Глава 37. Нарушая границы

      В последнее время многое свалилось на хрупкие женские плечи. Ещё пару месяцев назад Вике казалось, что она любит Максима, но вчера он женился на её подруге и Кузнецова по-настоящему рада за своих друзей, а вот в своих чувствах она совсем запуталась, а вернее не в чувствах, а в мыслях. Она точно знает, что хочет быть рядом с Лёшей, но эти воспоминания… У Вики никак не получается отпустить ту ситуацию с его предательством.       Вчерашний дождь окончательно вывел девушку из жизни. Она заболела и это была не обычная простуда. Кузнецова, не желая ложиться в больницу, решила позвонить знакомому проверенному врачу – Ларисе Андреевне, и та сразу приехала, но она не может находиться рядом с больной всё своё время, а на госпитализацию Виктория почему-то не соглашается.       – Вика, тебе нужна хорошая клиника, – настаивала светловолосая женщина, изучая пациентку своим внимательным всё видящим взглядом. – У меня там отличные коллеги, обследуют, поставят на ноги.       – Лучшего врача, чем Вы, я не найду, – уклончиво ответила Кузнецова, её голос звучал хрипло и слабо.       – Тебе нужен постоянный уход, а я не могу дежурить у твоей кровати сутками.       – И не надо! Я не ребёнок, со всем справлюсь самостоятельно. Я уже даже встать могу.       – И не думай даже! – не позволила ей доктор. – Я знаю, что ты способна пройти несколько шагов, но не нужно делать это понапрасну. Лежи, отдыхай, набирайся сил. Вика, тебе в любом случае нужен кто-то, кто смог бы побыть с тобой, помогать принимать лекарства, варить суп.       – Все лекарства я сама приму, а супы закажу на дом. Финансы позволяют.       – Любовь за деньги не купишь, Виктория…       – Что Вы имеете ввиду?       – Разве тебе не хочется почувствовать заботу? – спросила её Лариса и Кузнецова погрузилась в приятные воспоминания из детства.       – Я помню, как моя мама лечила меня горячим молоком с мёдом, – произнесла она с теплотой в голосе, и лицо её озарила лёгкая, счастливая улыбка.       – Очень хорошее средство. Нужно будет приготовить тебе… а никто лучше мамы это не сделает, правда ведь? Вика кивнула головой в знак согласия.       – Может, всё-таки позвоним ей? – предложила Одинцова.       – Нет, не надо, пожалуйста. Я не хочу беспокоить её сейчас, в её положении лучше не волноваться… К тому же, я уже взрослая и позабочусь о себе сама.       – Ну, а твой молодой человек? Алексей? – осторожно поинтересовалась Лариса.       – При чём здесь Лёша? – ответила Вика вопросом на вопрос, стараясь скрыть внезапную дрожь в голосе.       – Он мог бы помочь. Привезти продукты, лекарства, просто побыть рядом.       – Нет, он не может, – отрезала Вика. – Лёша много работает.       – Кем он работает?       – Грузчиком…       – Но ведь бывают у него выходные? Или он сутками без перерыва разгружает вагоны?       – Лариса Андреевна, не нужно его беспокоить. Пожалуйста, – попросила Кузнецова.       – Я не могу оставить тебя одну в таком состоянии. Если не хочешь напрягать ни своего парня, ни родную маму, тогда позвони своим друзьям.       – Лиза с Максимом сейчас в свадебном путешествии, а Андрей с Катей… им тоже не до меня.       – Неужели больше никого нет?       – Есть, – улыбнулась Вика. – Лучшая подруга. Лиля Скворцова. Но у неё и без меня дел хватает… У Лили ведь совсем скоро защита магистерской диссертации, она готовится. И с Денисом у неё сейчас какие-то проблемы… и Галине Васильевне она помогает по хозяйству.       – Я думаю, что Лиля с удовольствием уйдёт от Галины Васильевны и всех своих проблем к тебе, – Лариса Андреевна улыбнулась, и в её улыбке было столько житейской мудрости, что Вика невольно притихла.       – Диссертация, насколько я знаю, у Лили уже готова, а до защиты ещё целый месяц. Отвлечься ей будет только на пользу. А личная жизнь… если она настоящая, то никуда не денется. Если ты не позвонишь Скворцовой, то это сделаю я.       – Не надо! Я позвоню, – сдалась девушка. – Обещаю.       – Вот и хорошо, – врач одобрительно кивнула, собирая свой чемоданчик. – Значит, я могу быть хоть немного спокойна. Зайду завтра, посмотрю на тебя. А сейчас – никуда не вставать. Соблюдать постельный режим и вовремя принимать лекарства. Поняла?       – Да. Спасибо Вам большое.       – Выздоравливай.

***

      На следующий день состояние Вики резко ухудшилось: температура подскочила до тридцати девяти, а бредовые образы из сна смешались с мутной реальностью. Лиля, приехавшая к ней вчера почти сразу после звонка, тут же набрала Ларису Андреевну. Врач, выслушав сбивчивый рассказ, велела продолжать давать питьё и сказала, что выезжает. Чтобы хоть как-то побороть чувство беспомощности, Лиля решила сбегать в ближайший магазин – за минералкой, чаем и лимонами. Она не могла просто сидеть и бездействовать.       Закрыв калитку, девушка достала телефон и на ходу отправила короткое сообщение: «Лариса Андреевна, дверь в дом закрыта, ключи оставила под ковриком у калитки. Я в магазин, скоро вернусь». Убрав мобильник, Скворцова бегом направилась к магазину и по пути случайно встретилась с Лёшей…       – Лиля! Ну куда бы я не пошёл, всюду знакомые такие хорошие лица, – раздался знакомый, чуть хрипловатый голос.       – Привет, Лёш, – выдохнула Лиля, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. – У тебя хорошее настроение?       – Да, у меня сегодня, можно сказать, праздник. «Выходной» называется, – пошутил он. – А ты куда так спешишь? Вся запыхалась уже. К Захарову торопишься?       – Ой, да ну этого дурака, – отмахнулась Лиля.       – Поссорились снова? – не удержался от улыбки Алексей.       – Да, и я не вижу в этом ничего смешного! – ответила Скворцова, скрестив руки на груди.       – Извини, Лиль, не хотел задеть, – Алексей тут же стал серьёзен, улыбка сползла с его лица. – Я уверен, вы помиритесь. Вы же с Денисом со школы не разлей вода!       Лиля, стараясь думать сейчас только о подруге, а не о своих отношениях, оценивающе посмотрела на Лёшу и видела перед собой человека, который был частью той боли, что сейчас пожирала Вику изнутри. И решение созрело мгновенно, безжалостное, но необходимое.       – Лёш, а хочешь, я расскажу тебе новость, от которой и ты перестанешь веселиться?       – Не-е, ну уж такие новости мне точно не нужны, – заулыбался снова Барышников, отмахиваясь от возможной проблемы. – Своих хватает.       – А если она касается твоей девушки? – Лиля сделала маленькую паузу, наблюдая, как Лёшино лицо начинает меняться ещё до того, как он осознал смысл этих слов.       – Вики?! – улыбка исчезла мгновенно. Все мускулы на его лице напряглись, глаза, только что светившиеся беззаботностью, стали тёмными и острыми. – А что с ней? Что случилось?!       – Вот теперь и тебе не до смеха, – заметила она.       – Лиль, пожалуйста, не томи, – Алексей шагнул к ней, вид его стал полностью потерянным. – Расскажи, что произошло.       – Вика тяжело больна. У неё высокая температура. Лариса Андреевна уже в пути. Но Вике нужен ты, Лёш.       Он замер, переваривая информацию. Его мозг отчаянно цеплялся за нормальность.       – Как больна? Не может быть… Ещё пару дней назад мы виделись, она была абсолютно здоров… – он осёкся на полуслове. В память ворвался чёткий кадр: Вика на пороге своего дома после дождя, промокшая, съёжившаяся от холода в своём лёгком платье. – Она простудилась… из-за того дождя…       – Я не знаю из-за дождя это или из-за чего-то другого, но ей очень плохо, Лёш.       – Я не могу к ней сейчас прийти, – выдавил он, и слова прозвучали глухо, как приговор самому себе. Алексей отвёл взгляд, сжав кулаки. В его позе появилась скованность, стыд.       – Почему? – искренне недоумевала Скворцова, которая считала, что если есть хоть какая-то возможность помочь человеку, особенно близкому, то никаких раздумий быть не может.       – У нас… пауза в отношениях, – признался он.       Лиля вздохнула, и в её вздохе была вся её усталость от этих взрослых, запутанных игр.       – Я знаю. Но, по-моему, сейчас самое время её разрушить.       В его глазах шла борьба: страх снова нарушить договорённость, боязнь сделать хуже, увидеть в Викиных глазах отторжение, и животный, первобытный ужас от мысли, что с ней случилось что-то серьёзное, что она совсем одна и о ней некому позаботиться. И этот ужас перевесил.       – Да, – спустя небольшую паузу, подумав, решительно ответил Алексей. Он кивнул, будто утверждая что-то для себя. – Да, ты права. Спасибо тебе, Лиль. Спасибо большое!       Лёша бросил на неё последний, полный безмерной признательности взгляд, а затем развернулся и бросился прочь широкими, неистовыми шагами. Остановившись у цветочного киоска, он, не раздумывая, выбрал самые свежие, только что распустившиеся розовые пионы – пышные, пахучие и такие же нежные, как сама девушка. А после Лёша заглянул ещё и в овощную лавку, где набрал яблок, бананов, и гору апельсинов.       И вот, спустя двадцать минут после встречи с Лилей, Барышников стоял у знакомой калитки с тяжёлым пакетом в одной руке и нежным, ярким букетом в другой. Сердце колотилось так, будто он пробежал не пару кварталов, а целый марафон. Пауза, предательство, неловкость – всё это отступило перед одним простым фактом: ей плохо, ей нужно помочь. Лёша решительно нажал кнопку домофона и через пару минут, которые показались вечностью, щёлкнул замок, калитку открыла Лариса Андреевна. На её лице не было удивления, лишь глубокая озабоченность и усталость.       – Здравствуйте. Мне сказали, Вика больна? – выпалил Алексей, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине двора.       – Лёша, заходи скорее, – просто сказала врач, отступая, чтобы впустить его в дом. – Ей очень плохо.       Барышников вошёл в дом, машинально снял обувь, но дальше прихожей он пройти не смог. Ноги будто вросли в пол. Парень замер на пороге комнаты, не решаясь сделать последний шаг.       – Что же ты? – тихо подтолкнула его Лариса, появившись рядом. – Иди же.       – Не знаю… – голос Лёши сорвался на шёпот. – Думаю, Вика не обрадуется мне. Может, Вы просто передадите ей фрукты, цветы в вазу поставите и… и всё. Я, наверное, пойду.       – Алексей! Твоя девушка при смерти, а ты так просто уйдёшь? – намеренно сгустила краски Лариса, чтобы остановить его. И это сработало мгновенно.       – Что?! – Барышников в миг оказался в комнате и застыл.       Лёша видел Вику разной. Весёлой, с горящими азартом глазами. Ранимой и плачущей. Серьёзной и сосредоточенной. Но такой, как сейчас, – не видел никогда: её покрасневшее лицо с неестественным румянцем, пересохшие потрескавшиеся губы и влажные от высокой температуры волосы. От девушки исходил жар, искажающий воздух.       – Викуля, милая, – парень, позабыв про паузу в их отношениях, взял её лежащую на одеяле руку и нежно коснулся губами, удивившись, какая же горячая у неё кожа, а после откинул прядь, прилипшую ко лбу. Девушка слегка застонала в полусне, её брови дрогнули. Она попыталась высвободить руку, слабо дёрнув ею, и это движение, это бессознательное отторжение пронзило Алексея острее любого ножа.       – Вика только что заснула, не тревожь её, – мягко сказала Лариса, вернувшись с кухни с вазой в руках. Она поставила цветы на прикроватную тумбочку. – Какой приятный аромат. Виктории понравится.       – Это её любимые, – автоматически пояснил Алексей, не отрывая взгляда от Викиного лица.       – Ничего себе, какой ты молодец, – отметила врач, и в её голосе прозвучало одобрение.       – Скажите, пожалуйста, что с Викой? – повернул он к Ларисе испуганное лицо.       – У неё температура 39 и 2, – тяжело вздохнула Одинцова. – Я сразу предлагала лечь в больницу, но она категорически отказывалась, а сегодня ей стало значительно хуже. Я только хотела вызвать скорую, а тут ты, теперь не знаю, что делать. На самом деле, в госпитале много пациентов и за каждым нужен уход. Да и вообще там сейчас такая неразбериха, персонала не хватает. А дома стены лечат. За Викой нужен особый уход, и если ты сможешь побыть с ней пока она не выздоровеет, это было бы замечательно.       Лёша медленно кивнул, переваривая информацию. Потом его взгляд снова скользнул по горящему лицу Вики, и он понял, что выбора у него нет.       – Мне что, и на ночь остаться нужно будет? – насторожился парень, вспомнив про «паузу».       – У тебя есть какие-то дела поважнее? – сухо спросила Лариса.       – Нет, но…       – Алексей, – врач произнесла его имя твёрдо, как приказ. – Ты хочешь помочь своей девушке?       – Конечно хочу!       – Тогда не отходи от неё ни на шаг! – решительно заявила Лариса Андреевна. – Лекарства все необходимые я принесла, но ей нужна забота. Важно постоянно следить, чтобы Вика принимала таблетки и ещё нужно готовить ей. Справишься?       Лёша выпрямился и в его позе появилась твёрдость – та самая, что помогала выживать в тюрьме.       – Да, конечно. Я готовить умею. В семье хозяйство было на мне, и в… – запнулся он, – и в местах не столь отдалённых… тоже приходилось. Справлюсь.       – Вот и хорошо. А то Лиля разрывается между своей жизнью и заботой о Вике. Она не справляется в одиночку.       – Но у Вики ведь куча друзей.       – И у каждого своя личная жизнь, и я тоже не могу дежурить тут сутками. У меня муж, дети и работа.       – Даша… Даш… – вдруг тихо, но очень отчётливо застонала Вика, повернув голову на подушке. Алексей вздрогнул, как от удара. А Лариса уже набирала лекарство в шприц.       – Что вы собираетесь делать?       – Это жаропонижающее. Не волнуйся. Держи её покрепче, – попросила Лариса. Вика металась в бреду, а Лёша сел на край кровати и осторожно, но твёрдо придерживал её за плечи, стесняясь прикасаться к разгорячённому телу, ведь он больше не имел на это права.       – Тише, Вика, милая… – приговаривал он, но девушка не слышала. Она находилась в своём, ином мире.       – Даша, не уходи… – едва слышно прошептала Кузнецова, и по её воспалённой щеке, из-под сомкнутых ресниц, скатилась слеза.       – Вика, это ты не уходи! Вик, пожалуйста, держись, ты ведь сильная! – молил её Барышников до смерти испугавшись за жизнь своей девушки. Он вытер слезинку с её лица. – Она вся горит! – воскликнул он в ужасе глядя на Ларису.       – Ну конечно, у неё ведь высокая температура. Лучше внимательно смотри, как нужно делать укол, и держи её крепче! – приказала врач, смазывая спиртом плечо девушки. – Выкачиваешь из шприца лишний воздух и ставишь укол вот сюда, чуть ниже выступающей кости. Запомнил?       – Вы мне это зачем говорите? – насторожился парень.       – Может пригодиться, – ответила Одинцова, введя Вике лекарство. Её движения были быстрыми и точными. – Через несколько минут температура начнёт спадать. Не переживай, всё будет хорошо.       Лёша не отпускал Викину руку. Он сидел, застыв, следя за малейшим изменением в её дыхании. Оно постепенно выравнивалось, становилось менее хриплым и более глубоким. Напряжение в её чертах понемногу смягчалось, девушка погрузилась в более спокойный, но всё ещё тяжёлый сон. Лариса, наблюдая за парнем, незаметно улыбнулась. Трепет, с которым он смотрел на Вику, и нежность в каждом его движении – это был не наигранный порыв. Это было настоящее искреннее чувство. Женщина собрала свои вещи и уже была готова уйти, но напоследок решила поговорить начистоту.       – Лёша, – тихо позвала она, когда он наконец оторвал взгляд от спящей девушки. – Чтобы лечение было эффективным, мне важно понимать причину её болезни.       – Пару дней назад… был дождь. Вика возвращалась со свадьбы, была легко одета. Вероятно, простудилась, – глухо высказал он своё предположение, опустив голову.       – Болезнь может быть вызвана и другими причинами, – мягко, но настойчиво продолжила Лариса. – У Вики температура такая высокая… иногда это не просто вирус и уж точно не простуда. Это может быть срыв на фоне стресса, глубокая депрессия… Лёша, я могу быть с тобой откровенна до конца?       – Да, конечно.       – Я наблюдаю у Вики больше, чем симптомы, – Лариса сделала паузу, подбирая слова. – Я вижу перед собой человека, который переживает какую-то глубокую внутреннюю драму. Скажи честно, между вами что-то случилось? Незадолго до этого. Что-то, что могло её так подкосить?       Барышников медленно покачал головой, не в силах соврать, но и не в силах рассказать всю правду.       – Вернее, не случилось… – поступил он взгляд.       – Что ты имеешь ввиду?       – Это личное, извините. Я не могу сказать.       – Как знаешь… – вздохнула врач, не настаивая. – Если вдруг Вика снова начнёт… бредить, сделай ей укол.       – Я не умею, я не смогу! – запаниковал он, боясь навредить своей девушке.       – Сможешь, Лёша. Это несложно. Я тебе всё показала. Виктории очень повезло, что ты рядом.       – Нет, – он резко мотнул головой и впервые за весь разговор в его взгляде, обычно таком прямом, мелькнула горькая, едкая ирония, направленная исключительно на самого себя. Давление и эта невысказанная боль прорвались наружу. – Вика заболела из-за меня, – решил он признаться. – Из-за моего прошлого. Она не может меня простить. По-настоящему.       Лариса не выразила ни шока, ни осуждения. Она лишь слегка кивнула, и её взгляд стал ещё более проницательным, будто сложные симптомы наконец сложились в ясный диагноз.       – Что ж… это многое объясняет.       – Зато ей очень повезло с врачом.       – Вы с Викой преувеличиваете мои способности, – сказала Одинцова, на что Барышников лишь тихо усмехнулся в ответ. – Что-то не так?       – Лариса Андреевна, Вы когда-то работали на «Ингрид»… а туда не берут кого попало. Только лучших из лучших.       Женщина замерла. На её обычно спокойном лице промелькнула тень – воспоминание, боль, что-то ещё. Она смотрела на Лёшу, будто заново оценивая.       – Спасибо за такое… доверие, – наконец выдавила она, слегка смущённая. – Мне пора идти. Меня Та... Саша, меня Саша ждёт.       – Да, конечно… Передавайте привет Саше, и Тасе тоже… и Игорю Алексевичу.       – Хорошо. Теперь я могу быть спокойна за Викторию, передаю её в хорошие руки. Надеюсь… Я же могу доверять тебе? – спросила врач, строго глядя ему в глаза.       – Да… спасибо Вам. И простите меня за всё…       – Прощения будешь у своей девушки просить, когда она выздоровеет… Мне пора уходить, но скоро, кстати говоря, вернётся Лиля. Она ходила за чаем, он совсем закончился. Хоть сегодня девочка переночует у себя дома…       – А она что, с Викой ночевала? – удивился Барышников.       – Да. Не могла же она оставить Вику одну в таком состоянии. Но теперь ей есть кому её передать. Пока, Лёша.       – До свидания. Давайте я провожу Вас       – Спасибо.       Барышников проводил Ларису Андреевну и вернулся обратно в комнату. Вика по-прежнему крепко спала, ровно дыша, и даже не шевельнулась, когда позже заходила Лиля – она прошептала, что оставила на кухне еду, и неслышно удалилась. Мысль о том, что Вика может проснуться и увидеть его здесь, у своей кровати, вызывала у Лёши настоящую панику. Что он ей скажет? Как объяснит своё присутствие? Он ведь не имел никакого права здесь находиться – они были на этой дурацкой «паузе». Но пока она спала, Лёша позволил себе насладиться каждой секундой, проведённой рядом. Это было настоящим счастьем. Он присел рядом и не мог оторвать глаз от её лица. Неестественный жар придал её щекам яркий румянец, ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы были приоткрыты в тяжёлом дыхании. «Настоящая спящая красавица», – с нежностью подумал Барышников. Но эта красота была болезненной, хрупкой, и это разрывало ему сердце.       Вдруг девушка глухо застонала, повернув голову на подушке. У неё опять поднялась температура. По спине Лёши пробежали мурашки. «А что, если она сейчас снова начнёт звать Дашу? Что мне тогда делать? Лариса говорила… укол. Но как? Я же не врач, я не умею, – паника сдавила горло. Он сжал кулаки, заставляя себя дышать глубже. – Соберись, Барышников. Выбора у тебя нет. Ты должен это сделать. Ради Вики».       Алексей взял шприц, набрал в него лекарство и выпустил лишний воздух, как показывала ему Лариса, а затем неуверенно оголил девушке плечо и протёр спиртом её кожу.       – Прости, Вик. Держись, – сказал он и робко надавил на поршень, боясь сделать что-то неправильно. Кузнецова застонала на этот раз от явной боли, и попыталась вырваться.       – Тише, Вик, тише. Уже всё, – зашептал он, прижимая ватку к крошечной капельке крови и гладя её по волосам свободной рукой.       – Спасибо, – послышался её сиплый шёпот.       Сердце Лёши замерло на мгновение, а затем забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди. Широкая, счастливая улыбка озарила его лицо. Он наклонился и, не раздумывая, нежно прикоснулся губами ко лбу, как бы проверяя жар. Она была здесь, с ним, в сознании, и это был настоящий дар для него.       На улице уже совсем стемнело, пора было ложиться спать. Барышников не мог поверить, что снова проведёт ночь со своей любимой. В прошлый раз, когда девушка потеряла ключи от своего дома, она переночевала у него, но спали они раздельно и в этот раз Лёша думал поступить также – постелить себе на полу, чтобы не стеснять девушку. Но, если он будет находиться рядом с Викой, так будет намного легче заметить её ухудшение.       – Вик… – тихо начал он, чувствуя, как глупо звучат слова, обращённые к спящему человеку. – Я… прилягу рядом? Сверху, на одеяло. Так я смогу услышать, если тебе станет хуже.       Он ждал ответа, зная, что его не будет. Но тут веки Вики слабо дрогнули, а губы сложились в едва уловимое, расслабленное выражение. Лёша счёл это за молчаливое согласие. Он аккуратно, стараясь не трясти кровать, прилёг на самый край, поверх одеяла. Было прохладно – конец мая, ночи ещё не по-летнему тёплые. Лежать в одежде на одеяле было не слишком комфортно, но Лёша и не думал забираться под него. Это было бы нарушением незримых границ, вторжением в её пространство, на которое он сейчас не имел права. Эта маленькая неудобность была его добровольной платой за возможность быть рядом. Каждый вдох и выдох были для него сейчас главным ориентиром в тишине комнаты.       Мысли, от которых Лёша бежал всё это время, наконец настигли его, запертого в четырёх стенах со своей спящей красавицей. «Идеальный мир… – с горькой иронией подумал Барышников. – Вон он. Мой идеал. Совсем рядом… Каким же я был слепым идиотом».       Когда-то Клавдия Сафронова смогла убедить своего внука, что они строят новый, совершенный мир. Ради этого будущего Алексей поднял руку на девушку, которая понравилась ему с первого взгляда. «Это всё ради нашего общего блага», – внушил он себе тогда. И что в итоге получил? Семь лет заключения. Пожизненное одиночество. И ясное понимание, что самый идеальный мир – это просто комната, в которой есть она, Вика, и его маленькая «Каракатица», – единственные, кого Лёша по-настоящему любит.       С Тасей сейчас всё хорошо. Барышников искренне рад за сестру и не хочет вмешиваться в её новую жизнь. Если любишь – нужно уметь отпустить. Но с Викой… с ней всё иначе. Он пытался отпустить и её тоже, желая счастья с кем-нибудь другим, но только при одном условии: если она прямо скажет, что не любит его. Совсем. А Вика любила. Всегда любила. И когда она это осознала, они попытались начать всё сначала. Она нашла в себе силы понять и простить. Но тот вечер при свечах… Та ночь, что должна была стать их первой по-настоящему близкой ночью, обернулась провалом. Лёша видел, как в её глазах, полных любви и желания, вдруг проскальзывала тень. Как её тело напрягалось, а пальцы непроизвольно сжимались, когда его прикосновения становились слишком настойчивыми. Она говорила «простила», и он верил, что она искренне так думает. Но её душа, её тело – помнили всё. Помнили его удар. Помнили ту боль и предательство.       «Она не может забыть тот день. А я не могу вычеркнуть из памяти собственную подлость. Я не могу вернуться в прошлое и всё исправить. Мы оба в заложниках у того рокового дня в школе. Какой же я кретин! Если бы я тогда не предал её, если бы перешёл на её сторону… Всё сложилось бы иначе. Я бы работал инженером, а не грузчиком. Мы с Викой растили бы наших детей…»       Сердце сжалось от боли и тоски по несостоявшемуся будущему. «Боже, как же я хочу от неё сына… Но теперь не смею даже мечтать об этом. Что я могу им дать? Ничего. Пока у меня нет достойной работы – не будет и семьи, – внушил себе Барышников. – А если она так и не сможет меня простить по-настоящему? Тогда у меня не останется совсем ничего… Не останется и смысла жить в этом грёбаном мире! Викулечка моя, родная», – он вглядывался в её лицо, в закрытые, и даже без косметики прекрасные глаза.       «Только по-настоящему сильный человек способен простить такое предательство», – промелькнула у Лёши мысль, и ему очень хотелось верить, что Вика справится. Она и сама не представляет, насколько она сильная. «Я из кожи вон вылезу, но сделаю её счастливой!» – поклялся Барышников сам себе. Но страх, что Вика не простит, даже если он завтра же подарит ей путёвку в Рим или достанет для неё звезду с неба, не отпускал, грыз изнутри. «Хватит. Не думай об этом. Следи за её самочувствием. А дальше – действуй по ситуации. Сейчас она здесь, со мной, и это – главное».       Лёша лежал на боку и слушал её ровное дыхание. Рука сама потянулась обнять девушку, но он сдержал порыв. Вместо этого лишь укрыл её ладонь своей, ощутив под пальцами хрупкость её косточек. Такая маленькая рука, а сколько в ней было силы пережить и его предательство, и его возвращение… Спустя несколько минут её дыхание стало совсем глубоким и размеренным – Вика погрузилась в целительный сон. Напряжение постепенно отпускало и Лёшу. Глаза сами закрывались, а в душе расплывалось странное, горько-сладкое чувство. Несмотря на все тревоги, страх, неудобную позу, и боль в мышцах после изнурительных трудовых дней, он думал, что это, пожалуй, одна из самых счастливых ночей в его жизни. Потому что он мог уберегать своего «Кузнечика».