Глава 38. Между сном и явью

      Сон накатил на Барышникова, унеся прочь тревогу и стерильный запах лекарств. Одно мгновение – и он уже лежал не на краю кровати возле больной Вики, а растянулся на мягком, изумрудном покрывале где-то в парке. Лёша сидел, прислонившись спиной к коре старого дуба, а у него на коленях, устроившись поудобнее, лежала его супруга. Её карие глаза, подставленные солнцу, были бездонными и спокойными, а волосы, чёрные как смоль, рассыпались по его брюкам шелковистыми прядями. Он не мог наглядеться на её округлившийся живот, под тонкой тканью платья угадывался плавный, совершенный изгиб – там спала их дочь. А прямо на пледе, раскидав вокруг себя блестящие детали конструктора, устроился малыш лет шести – их сын. Этот мальчик, с папиными серо-голубыми глазами и мамиными смуглыми щеками, строил нечто грандиозное.       – Пап, смотри! – не отрываясь от своего занятия, сказал он, водя пальчиком по схеме. – Это будет подъёмный кран. Как у тебя на работе. Он сможет поднимать целые камни! А это… – он переставил шестерёнку, – это будет механизм, который сам поливает цветы для мамы! Чтобы она не уставала.       Сердце Лёши сжалось от приступа такой острой гордости и нежности, что на мгновение перехватило дыхание. Он потянулся и нежно потрепал сына по чёрным кудряшкам.       – Молодец, Артём. Умница. Ты у нас особенный.       – Почему? – малыш наконец оторвал взгляд от винтика и уставился на отца.       – Потому что ты – наш, – просто ответил Алексей, и его взгляд встретился с супругой. Её глаза сияли от счастья. В них читалась безграничная любовь и нежность.       – Он прав, – тихо сказала Виктория, обращаясь к сыну. – Ты самый особенный мальчик на свете. И самый умный. Весь в папу.       – И в маму, – тут же, не отводя от неё взгляда, добавил Лёша.       Вика смущённо опустила глаза, но счастливая улыбка так и не сошла с её губ. Артём, удовлетворившись ответом, снова убежал в мир шестерёнок и рычагов.       – Он в тебя, – тихо сказал Барышников, поворачиваясь к своей жене и обнимая её за плечи чуть крепче. – Такой же смелый и умный.       – Как и ты, – улыбнулась ему девушка. – Только посмотри, как сосредоточенно он эти жёлуди подбирает, будто чертежи изучает, – она указала на кучку отборных желудей, аккуратно сложенную сыном рядом с конструктором.       – Наверное, он станет не инженером, а архитектором. Ему нравится не разбирать, а строить.       – Ты сильно расстроишься?       – Нет, что ты, – Лёша поцеловал её в макушку, вдыхая знакомый запах её волос. – Я буду гордиться им. Даже если он вдруг захочет стать кем-то другим. Это наш сын. И он выберет свой путь. Самостоятельно.       – А как ты думаешь, кем станет она? – Вика нежно погладила свой живот ладонью.       – Кем бы она ни стала, она будет самой умной и самой красивой девушкой на свете.       Кузнецова, тронутая такими тёплыми словами, слегка потянулась к нему, но Алексей на мгновение отвлёкся, взглянув вдаль – туда, где на краю поляны его уже взрослая «Каракатица» звонко смеялась, пытаясь увернуться от брызг, которые поднимал её парень Юра, шлёпая ладонью по воде в небольшой реке.       – А Тася – вылитая мама, – с лёгкой, светлой тоской и любовью заметил Барышников.       – Такая же красивая?       – И такая же озорная.       – А Юра чем-то на тебя похож, – задумчиво заметила Вика, наблюдая, как тот, поймав наконец Тасю, закружил её в воздухе.       – Разве? А по-моему, он моя полная противоположность. Я в его годы был серьёзнее.       – Нет, ты был именно таким… – возразила Виктория. Она заворожённо смотрела на Тасю с Юрой, видя в этой паре себя с Лёшей. – И ты также кружил меня на руках… Помнишь?       – Я бы и сейчас взял тебя на руки и унёс далеко-далеко… – откликнулся он, и Вика тихо хихикнула в ответ. – но я очень боюсь навредить нашей малышке…       – Да, нам сейчас противопоказаны такие сильные эмоции, – согласилась девушка, поглаживая свой живот.       – А хочешь, мы вспомним то время, когда у нас с тобой всё только начиналось? – предложил Алексей.       – Нет, – покачала Вика головой. – То время прошло, Лёш. А сейчас… мне очень нравится жить настоящим. Ой! – вдруг схватилась она за живот. – Малышка… она сегодня такая непоседливая! Всё чаще толкается.       – Она просто хочет поскорее увидеть этот прекрасный мир, – улыбнулся Лёша и бережно наклонился, чтобы приложить ухо к её округлившемуся животику.       – Что слышно? – шёпотом спросила Вика, запустив пальцы в его волосы с привычной нежностью.       – Стук её маленького сердца… и ещё она что-то бубнит. Кажется, про чертежи. Однозначно, в меня.       – Хватит выдумывать! – громко рассмеялась уже не Кузнецова, а Барышникова. – Даша будет похожа на меня…       В этот момент звонкий, озорной смех Таси, которую Юра неожиданно взвалил себе на спину и понёсся с ней по поляне, вывел их из уютного уединения.       – С этими двумя не соскучишься, – с улыбкой заметила Вика, глядя, как его сестра бьёт Юру по плечу, требуя опустить её, но смеётся так, что заливается.       – Они хорошая пара, – констатировал Лёша, и в его голосе была твёрдая уверенность.       – А мы? – совсем тихо, почти шёпотом, спросила Виктория, поднимая на него взгляд.       – А мы… мы просто замечательные, – прошептал он в ответ и наклонился к её губам, но супруга мягко остановила его.       – Лёш, – она кивнула в сторону ребят.       – Им сейчас не до нас, – уверенно сказал Барышников. Они взглянули на поляну: Юра, запыхавшийся и счастливый, уже опустил Тасю на землю и, придерживая за талию, что-то шептал ей на ухо, а после нежно чмокнул её в щёку.       – Люблю тебя, – прошептала Вика, возвращая взгляд к Лёше.       – И я тебя. Больше всего на свете. Люблю всех вас, – ответил он, и на этот раз медленно, не спеша, позволил себе приблизиться к ней.       Их губы встретились в нежном, неторопливом поцелуе. Они едва заметно двигались, словно боялись спугнуть это хрупкое мгновение. Вика чуть отстранилась, чтобы вместе с Лёшей взглянуть на своего маленького сына. Тот, укрывшись от мира большим альбомом с чертежами, всё так же сосредоточенно что-то мастерил, с серьёзным лицом настоящего инженера или же будущего архитектора. Увидев это, Вика счастливо улыбнулась и снова прикоснулась к Лёшиным губам, уже увереннее. Она обвила его шею руками, а он запустил пальцы в её шелковистые волосы, глубже входя в поцелуй.       И вдруг Алексей почувствовал, как её тело напряглось. Он мягко разорвал поцелуй, стесняясь своей внезапной пылкости, и взглянул в её глаза. Они были широко раскрыты, а улыбка с её губ бесследно испарилась, сменившись паникой.       – Один из них, – выдохнула она, и в её голосе был леденящий ужас.       – Что? – глаза его расширились от непонимания.       Идиллическая картинка задрожала и поплыла, как мираж. Солнце погасло, звуки смеха и щебета птиц исказились. Сон рушился.       – Лёша. Один из них! – её голос, уже откуда-то издалека, пробивался сквозь нарастающий шум.       Барышников не сразу понял, что проснулся. Сознание металось между солнечной поляной и тёмной комнатой. Но тело среагировало быстрее – он резко вскочил с кровати, инстинктивно протянув руку, чтобы прикоснуться ко лбу и проверить жар. И в этот момент услышал её голос, уже не во сне, а здесь, в реальности – чёткий, требовательный и полный отчаяния:       – Не трогай меня!       Парень отшатнулся, будто получил пощёчину. Он подумал, что Вика проснулась и прогоняет его. Но нет – её глаза были закрыты, веки подрагивали. Девушка металась в бреду.       – Лёша… нет! – её голос сорвался на крик. Она ворочалась, сбрасывая с себя тёплое одеяло. – Один из них…       Внезапно Вика проснулась и резко приподнялась на кровати. Дыхание её было тяжёлым и прерывистым. Она осмотрелась по сторонам. Таблетки на тумбочке, рядом стакан воды. В сознании, затуманенном жаром, пронеслась простая мысль: она одна. Совершенно одна в своей комнате. Или… не одна?       – Лиля? – громко, сиплым от болезни голосом позвала Кузнецова, вспомнив, что подруга снова должна была остаться с ней на ночь, чтобы следить за самочувствием и помогать принимать лекарства.       Лёша замер, сердце заколотилось в груди с такой силой, что ему показалось, девушка его слышит. «Трус! – мысленно ругал он сам себя. – Почему я не могу сказать ей, что я здесь? Остался вместо Скворцовой».       Вика, не дождавшись ответа, уже нашла этому объяснение: «Лиля спит в гостиной, она меня не слышит. Да и зачем я буду её будить?». Дрожащей от слабости рукой она потянулась к тумбочке, с трудом открыла блистер, вытолкнула одну таблетку и запила её тёплой водой из стакана. Глотать было больно, но терпимо. Вика с трудом прикоснулась пальцами к вискам, где пульсировала боль, медленно опустилась на подушку, тяжело вздохнула и, повернувшись на бок, крепко прижала к груди одеяло. Через несколько минут лекарство начало своё дело, снимая жар и тяжесть, и она снова погрузилась в глубокий, уже более спокойный сон.       – Фух… не заметила, – с облегчением выдохнул Алексей, но тут же стал корить себя: «Идиот! Просто сидел и смотрел, как она мучается! И ничего не сделал, чтобы помочь ей! Хотя что я мог? Выскочить перед ней в темноте? Вика и так в полубреду. Испугается, начнёт паниковать, поднимется температура… и я всё только испорчу». Барышников боялся даже пошевелиться, выдать своё присутствие. Мысль о том, что Вика может обнаружить его здесь, среди ночи, и выгнать, была невыносимой. Но мысль о том, что его внезапное появление может ухудшить её состояние, пугала ещё больше. Лишь спустя несколько минут, убедившись, что девушка крепко спит, он робко прилёг рядом, на самый край, и уставился в потолок. «Что я скажу ей утром? – терзала парня мысль. – Как объясню своё вторжение?».       «Один из них…», – её слова из бреда прозвучали в памяти, обжигая изнутри. «Она никогда не простит моё предательство… Слишком многое ей пришлось пережить. Я её не достоин, – мелькнуло в его сознании. – У меня был шанс построить семью, а я всё разрушил. Теперь уже ничего не изменить. Слишком поздно. Нужно уходить. Но я не могу оставить её одну в таком состоянии. А если снова начнётся жар? Я обещал Ларисе Андреевне. Это мой долг. Хотя бы до утра. Потом придёт Лиля, а я... я тихо уйду. Уйду навсегда…», – с этой горькой, но твёрдой мыслью Лёша отвернулся от Вики, не в силах больше видеть её болезненную красоту. Но не прошло и минуты, как он снова повернулся, побеждённый своей тягой к ней. В темноте ничего не было видно, но он слушал её дыхание, уже не такое ровное, но всё же свидетельствующее, что сон пока её не отпускает.       Перед внутренним взором невольно возник тот их вечер при свечах, который должен был стать самым лучшим вечером в их жизни, но в итоге обернулся для них невыносимой болью. «Я люблю тебя, Лёш», – вспомнил он её ласковые слова, её шёпот. В её глазах Барышников видел – она говорит чистую правду. «Нельзя сдаваться при первых же трудностях. Я продолжу борьбу за неё! За наше общее счастье, – неожиданно твёрдо решил Алексей. – Это нелёгкий путь, но мы справимся. Вместе», – с этими мыслями Лёша стал засыпать.       Ему снова приснилась Вика. Во сне всё было как тогда наяву, в тот незабываемый вечер, который должен был стать началом, а стал крахом. Они целовались с ней в постели. Не робко и прерывисто. А так, как он всегда мечтал: долго, глубоко, без остатка, теряя себя друг в друге. Лёша лежал на спине, а она – сверху, опершись на его грудь, и её вес, лёгкий и желанный, казался самым естественным ощущением в мире.       Девушка была в том самом платье, в котором снималась для обложки журнала, – том самом, что сияло при свечах в тот роковой вечер. Платье скользило под его ладонями, а сквозь тонкую ткань он чувствовал тепло её тела. Сам Алексей был только в брюках, и её пальцы скользили по его коже, исследуя выпуклости татуировок на груди, как будто читая карту его прошлой жизни, которую он так жаждал стереть. Её губы были мягкими и влажными, они не целовали, а исследовали его рот с такой уверенностью, что у него перехватывало дыхание. В воздухе витал её парфюм, смешанный с восковым запахом свечей – точь-в-точь как тогда, наяву.       – Вик… – его собственный голос прозвучал хрипло, даже во сне.       Рука, будто жившая своей собственной жизнью, сама потянулась под шелестящий подол её платья. Ладонь легла на горячую, атласную кожу её бедра, и это прикосновение – прямое, без барьеров – стало последней каплей.       Его терпение, всё это время собранное в тугой, болезненный комок, лопнуло. Он перевернул девушку, оказавшись сверху, заслонив своим телом тусклый свет. Теперь его губы обрушились на её шею, где пульсировала жилка, на хрупкие ключицы, на обнажённые плечи. Парень дышал её кожей, впитывал её запах, пытаясь заглушить им тот, другой, навязчивый запах – пыли школьной библиотеки и собственной подлости, который почему-то витал даже здесь.       – Ах, Лёш… – её шёпот был не протестом, а призывом, полным такой откровенной страсти и согласия, что у него потемнело в глазах. Её руки вцепились в его волосы, прижимая его сильнее к себе. – Да, Лёша, да! М-м-м…       Барышников потянулся к застёжке на её спине, но пальцы скользили, не могли зацепиться. Что-то невидимое мешало ему, не позволяя стянуть с неё это платье. Отчаяние и ярость закипали внутри.       – Поцелуй меня, Лёш, – вдруг произнесла Виктория, и её голос прозвучал странно отчётливо, отрезая его от борьбы с невидимой преградой.       Он поднял на неё взгляд, встретившись с её глазами. Они были тёмными, почти чёрными в полумраке, и в них не осталось ни тени сомнения или страха – только чистое, всепоглощающее желание, обращённое к нему. – Ниже… – попросила она, и её взгляд скользнул вниз, по собственному телу.       – Что? – не понял он, сбитый с толку.       И вдруг сон стал растворяться, картинка дрогнула, но её голос… остался.       – Лёш, – это был уже не сон. Голос был реальным.       Барышников проснулся и медленно приподнялся на кровати. За окном уже рассвело. Он взглянул на Вику: она ворочалась, и он подумал, что это очередной бред, что температура снова поднялась. Лёша уже потянулся за шприцем, чтобы набрать лекарство, как вдруг замер, прислушавшись.       – Ниже… – это был тихий, но совершенно отчётливый шёпот, полный такого томления, которое не спутаешь ни с чем. – Да, вот так… Лёшенька…       Лёша видел, как её веки подрагивают, как губы трогает едва уловимая улыбка. Вика переживала во сне что-то глубоко личное и, судя по интонации, очень приятное. Парень понял всё разом. Это не бред и не кошмар. Ей снилось нечто… совсем иное. И он был в нём главным действующим лицом. Растерянность, стыд и какая-то восторженная вина сплелись в нём в тугой узел, по щекам разлился горячий румянец. Глупая, счастливая улыбка сама собой расплылась по его лицу, но тут же сменилась паникой. Он отпрянул к краю кровати как раз в тот момент, когда Вика резко приподнялась и, проведя рукой по лицу, сдавленно прошептала:       – Снова эти сны…       Глубоко вздохнув, она с видом полного изнеможения откинулась на подушку и закрыла глаза. Алексей же застыл в полном замешательстве. Он знал – Вика в любую секунду может обнаружить его в своей постели. Лучше признаться сразу, что он здесь, чем ждать, когда она сама это поймёт.       – Вик… – тихо позвал он, настолько тихо, что Кузнецова решила будто ей послышалось. – Вик, как ты себя чувствуешь? – спросил уже громче Лёша.       Девушка, отчётливо услышав его голос, мгновенно приподнялась на кровати, широко раскрыв глаза.       – Лёша? Ты что здесь делаешь?! – её взгляд упал на шприц в его руке, и в голосе зазвучала паника. – Что это? Что ты хочешь мне вколоть?       – Успокойся, это просто жаропонижающее. Но, кажется, оно тебе уже не нужно, – поспешно вернул он шприц на тумбочку.       –Ты не ответил! Что ты здесь делаешь? И как давно? – Вика инстинктивно прижало одеяло ближе к груди, будто пытаясь защититься.       – Со вчерашнего дня, присматриваю за тобой. А ты… ничего не помнишь? Меня Лариса впустила.       – Лариса Андреевна? – девушка с недоумением оглянулась. – А где она?       – Скоро должна подойти, – ответил Лёша, и как по заказу раздался спасительный звонок в домофон. – Вот и она, – с облегчением бросил он и пошёл открывать.       Через минуту в комнату вошла Лариса Андреевна, окинула Вику оценивающим взглядом и улыбнулась.       – Привет, Вика, ну как ты? Хотя сама вижу, что уже намного лучше.       – Здравствуйте… Да, вроде нормально, – растерянно ответила девушка.       – Давай-ка измерим твою температуру, – деловито предложила врач и с помощью электронного градусника сделала это за считанные секунды. – Тридцать семь и два. Поздравляю, кризис миновал. Твой парень на тебя так положительно влияет? – улыбнулась она, вызвав у обоих краску на щеках.       – Не думаю, – поспешно пробормотал Лёша. – Просто ваши лекарства творят чудеса.       –Так, а это что? – вдруг строго спросила доктор, заметив и внимательно рассмотрев синеватое пятнышко на Викином плече. – Ну, всё понятно. Какой у тебя заботливый мужчина, – с лёгкой иронией заметила она. – Боясь нанести вред, совершил типичную ошибку: ввёл шприц не под углом в девяносто градусов, а немного косо. Теперь будет синяк.       – Какого ещё укола? Ты всё-таки что-то вколол мне? – снова насторожилась Кузнецова.       – Жаропонижающее. По моему прямому указанию, – твёрдо ответила за Лёшу Лариса Андреевна.       И тут Виктория стала вспоминать, как этой ночью она проснулась из-за сильного жара, а потом почувствовала боль в плече, видимо, из-за неправильно введённого препарата, и жжение под кожей от того, что лекарство стало действовать, но уже спустя минуту ей стало значительно легче.       – Спасибо, Лёш, – тихо поблагодарила девушка. – Но теперь я справлюсь сама.       – А я так не думаю, и настаиваю, чтобы парень провёл рядом с тобой ещё хотя бы один день, иначе я госпитализирую тебя!– твёрдо заявила врач, удивив ребят такому тону.       – Лариса Андреевна, это уже шантаж, – попыталась возразить Вика.       – А как с тобой по-другому? Тебе ещё не рекомендуется вставать с постели. Ты чего, кстати, села? Ложись обратно! Соблюдай постельный режим. Лежи и набирайся сил. Твой парень о тебе позаботится, и приготовит сейчас вкусный, полезный суп. Правда ведь, Алексей?       – Да… если нужно, – растерянно кивнул он.       – Это необходимо!       – Ко мне скоро Лиля придёт, наверное, – слабо попыталась сопротивляться Кузнецова. – Она всё сделает.       – Пусть Лиля отдохнёт, а за тобой присмотрит твой молодой человек, и это не обсуждается! Врача нужно слушаться.       – Вы сегодня какая-то… строгая, – с лёгким испугом заметила Вика, глядя на всегда спокойную и добрую Ларису Андреевну. – У Вас что-то случилось?       – Случилось, с тобой чуть не случилось! Нужно было в первый же день отправить тебя в больницу… это моя вина.       – Вы ни при чём, я же сама отказывалась от госпитализации. Я решила, что если и быть в одиночестве, то лучше в домашних условиях…       – Зато теперь ты не одна, – смягчившись, ответила Лариса, уже собирая свою сумку. – Мне пора. Завтра я весь день на работе, но, думаю, в моих услугах ты больше не нуждаешься. Алексей, – обратилась доктор к парню. – Теперь ответственность за Викторию несёшь ты. Если вдруг станет хуже, звони, я отпрошусь с работы, хотя нет, лучше сразу звони в скорую.       – Хорошо, обязательно.       – Лариса Андреевна, спасибо Вам большое, – поблагодарила Кузнецова. – И тебе, Лёш, тоже, – смущённо улыбнулась она ему, и от этой улыбки на душе у него стало тепло и легко.       – Лёша, проводишь меня? – позвала его Лариса, направляясь к выходу.       – Да, конечно, – кивнул он и вышел следом, оставив Вику наедине с её мыслями.       – Вот, возьми, – сказала Лариса уже у калитки и протянула парню плотный конверт.       – Что это? – удивился Барышников.       – Тасины фотографии. Думаю, тебе будет интересно взглянуть на них. Здесь её фото с девяти лет и до сих пор. Мы с Игорем собирали их для тебя все эти годы. Ведь у Игоря тоже есть младшая сестра и он, как никто другой, понимает, как это тяжело – не видеть, как она растёт…       Лёша стоял, ошеломлённый, сжимая в руках бесценный конверт. Лариса, видя его смятение, мягко продолжила:       – Знаешь, когда Тася немного подросла, Игорь предлагал ей навестить тебя, но…       – Она ненавидит меня, я знаю, – глухо произнёс Барышников, опустив взгляд.       – Нет, это совсем не так! – твёрдо возразила женщина. – Тася была ещё совсем ребёнком в то время, когда… когда у неё мир с ног на голову перевернулся… а сейчас у неё переходный возраст. Но она умная девочка, со временем всё осмыслит и поймёт. Всё наладится, вот увидишь, – попыталась утешить парня Лариса.       – А как она вообще сейчас? Чем занимается?       – Тася целыми днями готовится к экзаменам. Игорь с ней занимается русским языком, а для остальных предметов мы наняли репетиторов. Девочка волнуется, как и все выпускники, но она всё сдаст, мы в этом уверены.       – А куда она планирует пойти после школы?       – Тася ещё не решила, кем хочет стать, и поэтому я думаю будет правильным решением продолжить обучение в школе, перейти в десятый класс. Тем более директор у неё, говорят, хороший, – улыбнулась женщина. – Ну, я пойду, мне ещё обед готовить.       – Спасибо Вам большое, Лариса Андреевна. Спасибо, что Тасю не оставили одну, и за фотографии спасибо, и за Вику…       – Береги её, – кратко ответила доктор и ушла.        Барышников закрыл за ней и направился в комнату, в которой сидела Вика, вспоминая события прошедшего дня и ночи. Он остановился в дверях, собираясь с духом. Лариса ушла, оставив их с Викой наедине с невысказанными словами, с грузом прошлого и призрачным шансом на будущее. Теперь всё зависело только от них.