Глава 39. Правда, высказанная вслух

      После ухода Ларисы Андреевны в комнате повисла привычная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и ровным дыханием Вики. Воздух, ещё секунду назад наполненный деловой энергией врача, теперь казался густым и тяжёлым от невысказанного.       Лёша, вернувшись с порога, замер на мгновение. Он видел, как девушка сидит, уставившись в одну точку, её пальцы бессознательно мнут край одеяла. В её застывшей позе читалось всё: усталость, болезненная слабость и то мучительное непонимание, которое разделяло их.       «Я точно помню, что со мной сидела Лиля, – рассуждала Вика про себя, пытаясь восстановить ход событий. – Откуда же взялся Лёша? Неужели это она его позвала? Нет, как? Без моего согласия?! – Викин взгляд упал на вазу, стоящую возле её постели на прикроватной тумбочке. Она взяла её в руки и вдохнула аромат цветов. – Мои любимые пионы. Какой же Лёша хороший, – улыбалась девушка, но затем вспомнила про его предательство… – Нет, Лёша не такой уж и хороший», – с тяжестью на душе выдохнула она и вернула вазу с цветами на место, случайно уронив фотографию, стоящую рядом. Кузнецова подняла рамку и засмотрелась на изображение, где была она, Лиза и Даша… Вика содрогнулась, вспомнив свой сон:       Она увидела её – в голубоватом сиянии и в той самой одежде, в которой девушка была одета в последний день своей жизни…       – Даша! – обрадовалась Вика и захотела броситься подруге в объятия, но что-то её сдерживало. – Даша, ты пришла за мной? – спросила девушка, готовая пойти вслед за своей лучшей подругой, но призрак отрицательно покачал головой и Кузнецова поняла, что её не берут с собой. «Зачем же тогда она появилась?», – подумала Вика и, будто прочитав её мысли, Старкова ответила:       – Я пришла сказать, что Лёша на нашей стороне, – губы её не шевелились, но Виктория слышала голос. – Ничего не бойся. Будь счастлива.       – Даша, не уходи! – попросила Вика и вдруг проснулась, но этот образ не исчез. Сквозь навернувшиеся слёзы и едва приоткрытые глаза ей мерещилось, что подруга стоит совсем рядом, у кровати, и смотрит на неё с безграничной нежностью.       – Рядом с Лёшей ты всегда будешь счастлива, – услышала Кузнецова последнюю фразу и снова погрузилась в сон. Препарат, который ей вколола Лариса, стал действовать, жар постепенно спал, дыхание выровнялось, и девушка больше не видела Дашу. А ведь так хотелось, хотя бы ещё минутку…       «У меня была высокая температура, я просто бредила, – решила Вика, но тут же засомневалась. – А может… это всё было по-настоящему? Нет, невозможно. Я не верю в это. Хотя я и в призраков раньше не верила, а ведь Лиза их видит… Но я же не Лиза, мне просто померещилось. Это всё моё глупое подсознание, всё время надо мной издевается и показывает то, что так хочется увидеть! Ещё хотя бы раз. Я ведь даже поговорить с ней не успела...»       Картина из сна не желала растворяться. Вика снова и снова прокручивала её в голове, и каждый раз сердце сжималось от щемящей радости и боли. «А ведь она была на ногах… значит, она снова может ходить! – порадовалась Кузнецова за свою подругу. – Впрочем, там, наверное, не бывает иначе…». Вдруг Вике вспомнилось, как сказал ей Лёша, что это лекарства от компании «Ингрид» поставили Дашу на ноги. «Да если бы не их чёртова компания, Даша была бы жива! – разозлилась девушка. – Как и все остальные…».       «Лёша на нашей стороне. Ничего не бойся. Будь счастлива». Вика очень хорошо запомнила каждое её слово, и голос. «Как же я давно не слышала её голос… Надо бы поговорить с Лизой. Хотя откуда она может знать, был ли это просто сон или всё-таки… не просто? Я не стану отвлекать её с Максимом от свадебного путешествия. Тем более Лизе сейчас нельзя волноваться».       Кузнецова стала вспоминать, как Виноградова на своей свадьбе сообщила новость о том, что они с Максимом ждут ребёнка.       – Что же вы раньше то молчали? – восхищённо воскликнула тогда Вика.       – Сюрприз, – улыбнулся Макс.       – Слушай, а по тебе и не заметно, что ты беременна, – сказала Катя.       – Срок совсем небольшой, хотя вот Маша сразу заметила, от неё скрыть не удалось, – ответила Лиза       – Да, моя мама такая, – с гордостью сообщил Вершинин. – От неё ничего не утаишь.       – Она просто опытная мудрая женщина… – с лёгкой завистью произнесла тогда Виктория, глядя на их семейное счастье.       «Как бы и мне хотелось построить такую семью», – подумала сейчас Кузнецова и снова вспомнила Дашины слова: «Рядом с Лёшей ты всегда будешь счастлива».       – А вот и я! – послышался с порога голос Барышникова.       – А вы что так долго? – поинтересовалась девушка, вернувшись в реальность.       – Разговаривали, – опустился он на край кровати. – А что, ты успела соскучиться? – не удержался Лёша, и привычная улыбка вновь озарила его лицо, но, встретив растерянный взгляд Вики, он тут же вспомнил о «паузе» и поспешил добавить уже серьёзно: – Мы о Тасе говорили.       – А…. И как она?       – Хорошо. К экзаменам готовится.       – Кстати, она учится в школе с самым лучшим во всём мире директором, – заулыбалась Кузнецова.       – Ты откуда знаешь?       – Я тоже с ним училась.       – А что ж ты раньше то молчала? – удивился он, и было непонятно, обрадовала его эта новость или встревожила. Девушка в ответ лишь пожала плечами.       – А это что-то меняет? – спросила она.       – Да, ещё как! Её одноклассники ведь могли затравить за то, что она дочь директора!       – Да пусть бы только попробовали! Верёвкин им всем так накостыляет, что позабудут, как их зовут.       – Ах, ну да, – улыбнулся в ответ Лёша, успокоившись. – Верёвкин – гроза всех морей, главный хулиган школы, да?       – Вообще-то главная разбойница, это твоя сестра, – рассмеялась Кузнецова. – Она посещает кабинет директора ещё чаще, чем Юра…       – Вот как… М-да, характер у неё такой, непростой.       – Упрямая. Вся в тебя, – встретилась с ним взглядом Вика.       – Наконец-то я снова вижу этот огонёк в твоих глазах, – тихо произнёс Алексей.       Вика тут же опустила ресницы, и парень, чтобы разрядить обстановку, поспешил сменить тему: – Значит, Виктор Николаевич основал новую школу, да?       – Не Виктор, а Игорь, – напомнила ему девушка. – Нет, изначально он устраивался обычным учителем русского языка и литературы, но после так вышло, что его повысили сначала до завуча, а вскоре и до директора…       – Какой быстрый карьерный рост.       – Просто очень повезло, удачно сложились обстоятельства. Хотя профессионализм тоже сыграл не последнюю роль в его карьере.       – Он, наверное, делает какие-то поблажки Тасе и всё ей прощает, да?       – Нет, что ты? Игорь хоть и добрый, но строгий директор и за все проступки наказывает. Не зря ведь она так часто посещает его кабинет… В школе он относится к ней также, как ко всем остальным.       – Конечно, она ведь ему не родная дочь…       – И вовсе не из-за этого!       – Подожди, а ты откуда обо всём этом знаешь? – спросил Лёша.       – Мне Лиля рассказывала, а ей – Денис. Он вместе с Тасей учился, но уже выпустился три года назад.       – Значит Денис сейчас на третьем курсе, а Лиля уже диссертацию защищает? Они же одногодки, как такое возможно?       – Да всё просто, Лёш. Денис учился в школе одиннадцать лет, а Лиля после девятого ушла, а в универе её сразу на второй курс зачислили. А вот как тебя с твоей репутацией восстановили в институте это вопрос…       – Ну я же говорил, что правилами это не запрещено, так что всё законно, Вик, не волнуйся. А Лиля тоже с Тасей училась, да?       – Нет, только в «Логосе». Лиля и выпустилась раньше своих одноклассников, и училась она отдельно, в школе для одарённых детей.       – Понятно. Выпустилась, – хмыкнул он. – Звучит, как… – не решился договорить парень. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как Лёша вышел на свободу, но он ещё помнит те ужасные дни, проведённые за решёткой.       – Лично для меня школа была похуже тюрьмы… – серьёзно ответила Кузнецова.       – Ты не знаешь о чём говоришь, Вик.       – И ты тоже не знаешь, что мне пришлось пережить, Лёш. Это с тобой мы изучали романтическую историю Щербатовых и пытались расшифровать надписи на стенах, а до тебя… лучше не вспоминать, – поёжилась девушка, вспомнив самую худшую ночь в своей жизни, когда она оказалась заперта в морозильной камере с трупами. – Хорошо, что Тасины последние годы обучения пройдут совсем не так, как у меня, – продолжила говорить Вика. – У нас ведь даже и выпускного не было, а мы с Дашей такие красивые платья приготовили… Я так и не надела своё и она теперь никогда не наденет, – прошептала девушка, совсем погрустнев. Глаза её наполнились слезами, Кузнецова даже не пыталась их скрыть. Она просто сидела, опустив голову, чувствуя, как её захлёстывает волна старого, никуда не девавшегося горя. – Да и я своё тоже.       – Почему?       – Да потому что оно сгорело вместе со школой. Но я не жалею. Я бы всё равно его никогда не надела, без неё…       В комнате повисла тишина, густая и скорбная. Лёша смотрел на Вику, на её опущенные плечи и дрожащие ресницы, мокрые от слёз, и его сердце сжалось от беспомощности. Ему отчаянно хотелось сделать эту боль меньше, отвлечь, вернуть огонёк в её глаза.       – Хочешь, я позову тебя на свой выпускной? – тихо спросил Барышников. Это было всё, что пришло ему в голову – обещание нормального, светлого будущего.       Вика медленно подняла на него взгляд. Её глаза, ещё полные влаги, широко распахнулись от искреннего недоумения. На мгновение горе в них отступило, сменившись растерянностью.       – Ты о чём вообще? – смахнула она ладонью слёзы с лица, будто его абсурдное предложение вернуло её к жизни.       – Когда-нибудь, а если говорить точнее, всего через год я закончу свой институт.       – Ты туда сначала поступи.       – Я уже поступил. Вернее, восстановился. И обязательно доучусь до конца.       – Иногда бывает, что всё идёт совсем не так, как было задумано, Лёш… да и выпускного в некоторых ВУЗах не бывает, простая церемония.       – А мы сделаем непростую. Устроим свой праздник, хочешь?       – Хочу, – улыбнулась она. – Только я не хочу ждать, я сейчас хочу. И ещё я поговорить с тобой хотела, Лёш…       – Поговорить? О чём? – в его голосе прозвучала лёгкая настороженность, смешанная с надеждой. Он боялся и ждал этого разговора одновременно.       Кузнецова отвела взгляд. Пальцы её нервно перебирали край одеяла. Она так долго копила в себе эти вопросы, а теперь, когда момент настал, слова будто застряли в горле.       – Я хотела узнать… – Виктория сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Но внезапный, оглушительный в тишине звонок домофона заставил её вздрогнуть. – Это Лиля, наверное, – выдохнула она, её плечи бессильно опустились. Момент был упущен.       Лёша молча кивнул. На его лице не было эмоций, только лёгкое напряжение в скулах выдавало досаду.       – Я открою, – коротко бросил он и вышел. Но уже спустя пару минут вернулся обратно.       – Привет, Вика, как ты? – обеспокоенно поинтересовалась Скворцова, войдя в комнату.       – Привет. Мне уже намного лучше, спасибо тебе большое.       – Выглядишь ты и вправду значительно лучше. А ко мне сегодня отец приехал, вернулся из командировки.       – Здорово, так иди к нему, – сказала Кузнецова. – Вы ведь так редко видитесь.       – А как же..?       – А за мной теперь есть кому присмотреть, – с лёгкой улыбкой ответила девушка, взглянув на Лёшу. – К тому же я правда уже хорошо себя чувствую.       – Всё равно береги себя, не вставай с постели понапрасну. Кстати, Лёша мне когда-то сказал, что в случае чего сможет прокормить свою жену, вот сейчас мы и проверим, правда ли это, – Скворцова сказала это с лёгкой, одобрительной улыбкой, без капли ехидства, скорее как о приятном факте.       – Так вот откуда ты знаешь, что он хорошо готовит. Мне уже однажды посчастливилось это проверить. Лёша тебя не обманул, – улыбнулась в ответ Вика, совсем смутив парня.       – Ну хорошо, тогда я пошла. Позвоню тебе вечером. Хотя нет, лучше ты позвони сама, а то вдруг сорву какой-нибудь важный момент, – щёки Вики запылали, а Лёша лишь потупил взгляд, стараясь сохранять серьёзное выражение лица. Лилия направилась к выходу.       – Я закрою за тобой, – поспешил Барышников покинуть комнату, но уже спустя несколько минут вернулся к своей девушке.       – Кстати говоря, от ваших разговоров у меня аппетит разыгрался. Что ты будешь?       – Ой, Лёш, ничего. Мне не хочется. Совсем нет аппетита.       – Тогда тем более необходимо что-нибудь поесть! Я приготовлю суп, ты пальчики оближешь.       – Спасибо, – улыбнулась ему Вика, и в её улыбке была тихая благодарность не столько за суп, сколько за саму эту заботу, за то, что он здесь, что он заботится о ней.       Лёша скрылся на кухне, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь равномерным постукиванием ножа по разделочной доске и приглушённым шумом воды. Эти бытовые звуки, такие обычные и мирные, были лучшим лекарством от давящего одиночества. Менее через полчаса в дверном проёме снова появился Алексей. В руках он держал поднос, с которого поднимался лёгкий, соблазнительный пар.       – Надо же, как вкусно пахнет! – искренне изумилась Вика, приподнимаясь на подушке.       – Приятного аппетита, – пожелал он. – Я пойду на кухню, тоже что-нибудь перекушу, если ты не против       – Конечно. Чувствуй себя как дома.       «Как дома». Барышников замер на секунду от таких, казалось бы обыденных, но очень значимых для него слов. Он был приятно удивлён и тронут до глубины души. Кивнув в ответ, Лёша уже собрался выйти, чтобы дать ей поесть в тишине и подкрепиться самому, но её голос снова остановил его.       – Лёш, подожди секунду.       Вика порылась в ящике тумбочки и протянула ему новую, запечатанную зубную щётку.       – На, чтоб уж совсем как дома. Я покупала когда-то про запас, – слукавила девушка, припоминая, как недавно, но ещё до паузы в их отношениях, она выбирала для него эту щётку специально, так просто, на всякий случай…       – Спасибо, – он протянул руку, и его пальцы на секунду задержались на её ладони. «Она купила это специально для меня», – пронзила его внезапная, ясная догадка, прочитанная в её потупленном, но счастливом взгляде. Лёша взял щётку, и этот маленький предмет в его руке вдруг показался огромным символом доверия и обретённого права быть рядом. Вернувшись в комнату после обеда, он застыл в дверях.       – Ты… переоделась?       – А ты заметил? – заулыбалась девушка, сидя на кровати и подобрав под себя ноги под одеялом.       – Такую красоту невозможно не заметить, – его взгляд на мгновение задержался на тонких бретельках, которые, несмотря на все попытки укрыться, всё равно выдавали её новый наряд.       Обычно девушка носила комфортную майку с шортами, но сейчас на ней было короткое шёлковое платьице цвета тёмной вишни, которое так соблазнительно обтягивало грудь и свободно струилось по бёдрам.       «Чёрт, – мысленно выругался Алексей, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он видел такие наряды на девушках, разве что, в кино, а теперь Вика сидит перед ним, как недосягаемая мечта, в этом обворожительном одеянии. Её шёлк переливается при свете лампы, обрисовывая знакомые, дорогие ему изгибы. Лёша понимал – это не просто наряд. Это была тихая провокация. Его пальцы непроизвольно сжались, ему до боли захотелось прикоснуться, ощутить скользящую прохладу ткани и тепло её кожи под ней. Но парень лишь сглотнул, заставляя себя дышать ровнее.       – Я всего лишь сменила ночную рубашку, – ответила Вика и задумалась.       «И зачем я так вырядилась? Конечно, мне нужно было переодеться, я вся вспотела от жара. Но зачем… зачем я надела это?», – ругала себя девушка. Совсем недавно она случайно увидела эту ночную рубашку в магазине одежды и не смогла удержаться от покупки, но она не думала, что наденет это перед ним так скоро… при таких совсем не романтических обстоятельствах. «И вообще, мне бы душ принять, а не наряжаться... Но сил на это нет. А шёлк такой свежий и такой прохладный… но почему рядом с ним мне вдруг захотелось надеть это… это недоразумение?», – она потянула одеяло выше, почти до подбородка, пытаясь скрыть слишком откровенный наряд, но это было бесполезно – шёлк так и манил к прикосновению…       – Не одежда красит человека, а человек одежду.       – Лёша, прекрати смущать меня, – попросила она, опуская глаза, но внутренне ликуя от того, как он на неё смотрит. Этот взгляд – тёмный, горячий, полный такого обожания, что от него перехватывало дыхание, – стоил того, чтобы перебороть свою стеснительность. В глубине души девушка осознавала – она просто хочет быть желанной.       – Нет, – твёрдо, почти вызывающе ответил он, присаживаясь ближе. – Я не перестану делать тебе комплименты. Никогда. Ты заслуживаешь слышать их каждый день.       – Лёш, ты помнишь, что мы…       – Взяли паузу? Да, – глубоко вздохнул он. – Помню…       – Спасибо, – поблагодарила вдруг Вика.       – Да не за что, – растерялся парень.       – Лёш, – она посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было ни капли кокетства, только чистая, безграничная благодарность. – Спасибо тебе за твою заботу. За мной ещё никто так не ухаживал. Только мама… и бабушка.       – А где они сейчас? – голос Лёши стал тише, в нём слышалась тревога. Он мысленно готовился к худшему.       – Бабушки не стало два года назад…       – Соболезную, – его ладонь, тёплая и твёрдая, мягко накрыла её руку. Это было больше, чем просто «соболезную». Это было «я понимаю».       Вика кивнула, с благодарностью принимая это молчаливое сочувствие, и через секунду её лицо озарила совсем другая, светлая улыбка.       – А мама… мама дома. Я не стала её беспокоить. Она всегда так за меня переживает, а сейчас волноваться ей вообще противопоказано, – на губах Вики промелькнула лёгкая, почти застенчивая улыбка.       – Она что, ждёт ребёнка? – тревога в его голосе сменилась искренним удивлением и любопытством.       – Да, – её улыбка стала шире, по-настоящему счастливой. – У меня скоро появится братик или сестричка.       – Здорово! А чего же ты молчала?       – Я совсем недавно узнала об этом. Когда из путешествия вернулась. Мама пыталась дозвониться до меня, а я была не доступна. В горах ведь связь не ловит. Хотя я там вообще чуть такое не совершила… – содрогнулась девушка от тех ужасных воспоминаний.       – Тебе холодно? – мгновенно отреагировал Алексей       – Что? Нет…       – Я сейчас, – куда-то вышел парень. «Какой же он… заботливый», – с теплотой подумала Вика, и её взгляд снова упал на фотографию с Дашей...       «Рядом с Лёшей ты всегда будешь счастлива. Не бойся, он на нашей стороне», – сказала она ей во сне. «Да, я счастлива с ним, и я верю, что это был не просто сон. Но нужно поговорить с Лёшей, я должна узнать о нём побольше», – решила Кузнецова.       – Это горячее молоко с мёдом, – вернулся Барышников с кружкой в руках. – Оно поможет тебе согреться и окончательно выздороветь.       – Спасибо! – с сияющей улыбкой на лице поблагодарила Виктория.       – Мне так нравится о тебе заботиться, – признался он и, словно спохватившись, тут же сменил тему. – Знаешь, иметь младшую сестру – это здорово. Я рад за тебя.       – С чего ты решил, что будет девочка?       – Если будет мальчик, то ещё лучше.       – А тебе бы кого хотелось? – спросила вдруг девушка.       – В каком смысле?       «Неужели она уже думает о своей собственной семье? – не мог он поверить. – О нашей семье? Нет, не может быть».       – Лиза, кстати говоря, тоже беременна, – продолжила говорить Кузнецова, не ответив на его вопрос. – Только срок у неё ещё совсем небольшой. А вот у моей мамы уже второй триместр заканчивается!       – А разве пол на таком сроке ещё не известен? – искренне удивился Барышников.       – Обычно известен, но на УЗИ малыш так ловко свернулся калачиком и поджал ножки, что врач лишь развёл руками. Мама даже немного расстроилась, но дядя Юра говорит – пусть будет сюрприз.       – А дядя Юра это твой… отчим?       – Ну да, отчим, – почему-то смущённо ответила девушка и отвела взгляд к окну. – А Катя, кстати, поймала Лизин букет невесты, а значит, скоро состоится ещё одна свадьба! – поспешила она вернуться к прежнему разговору. Лёша почувствовал, что задел какую-то личную, ранимую для Вики тему, и отступил.       – Только ты только в следующий раз оденься потеплее, – сказал он, и в его голосе зазвучала уже знакомая ей забота. – И обязательно возьми с собой зонт, а иначе снова заболеешь!       – А тебе потом снова придётся меня лечить, да? – с лёгким вызовом спросила Кузнецова.       И в этот миг их взгляды встретились – её тёмный, лукавый, и его настороженный. Невидимая искра пробежала по воздуху. Но Вика первая не выдержала этого напряжения. Она отвела глаза куда-то в сторону, к солнечному зайчику на стене, сама не понимая, отчего вдруг сердце её застучало чаще.       – Не только мне, но и Ларисе, – старался Барышников говорить ровно, не выдавая своего волнения. – А кто такая Катя? – спросил он.       – Это девушка Андрея Авдеева, – пояснила Вика, снова взглянув на него, но теперь её взгляд был более собранным, будто она взяла себя в руки.       – А… а к чему ты это всё мне рассказываешь? – спросил он тише, прямо глядя на неё.       Вика замялась. Пальцы её нервно потянулись к краю одеяла.       – Да так, просто… – она пожала плечами, делая вид, что это нечаянный поток мыслей, а не тонкий намёк или неловкая попытка заглянуть в их общее будущее.       – Ты ведь, кстати, хотела о чём-то поговорить со мной? – напомнил Алексей, отлично понимая, о чём она думает на самом деле, и чувствуя, что Вика боится того будущего, которое сама же и выстраивает в своих мыслях.       – Да, хотела…       – Я готов ответить на любой твой вопрос.       – Лёш, расскажи мне о себе, – попросила Виктория.       – А что именно ты хочешь узнать?       – Всё. Я ведь почти ничего не знаю о тебе… а ты обо мне знаешь почти всё.       – Ну мне особо нечего рассказать о себе. Работаю простым грузчиком, но после окончания ВУЗа найду что-нибудь престижнее.       – Да, это я слышала, а я хочу узнать о тебе что-то новое. Как ты живёшь, чем занимаешься? Ты ведь не целыми днями работаешь.       – Да ничем особенным, – пожал он плечами. – Бегать по утрам начал.       – Правда? – удивилась она. – А я тоже люблю бегать по утрам, особенно под мелким дождём.       – Вот, а потом болеешь! – тут же воскликнул он с заботливым упрёком, который ей был даже приятен.       – Я, может, наоборот так закаляюсь! – протестовала Вика.       – Сомнительный метод закалки, – улыбнулся парень. – но если ты не против… я могу составить тебе компанию? – в его вопросе зазвучала надежда.       – Может быть… – Вике хотелось сказать ему «да», но осторожность и память о прошлой боли заставляли быть осмотрительной. – Но давай не будем торопить события, – мягко, но твёрдо ответила она.       – Ты просто боишься не угнаться за мной, – подтрунил Барышников.       – Чего? – демонстративно возмутилась Кузнецова. – Да это ты за мной бегать будешь!       – А я и не против. За такой девушкой можно и побегать…       От таких слов, сказанных с лёгкостью, но с таким пронзительным смыслом, Вика почувствовала, как по её щекам снова разливается горячий румянец. Чтобы скрыть смущение, она поспешно сменила тему.       – Расскажи о себе что-нибудь ещё, – попросила девушка.       – Ну, что ещё… Зарядку по утрам делаю. Нужно же себя в форме держать.       – Да… – согласилась Кузнецова, её взгляд непроизвольно скользнул по его плечам, на мгновение представив те самые мышцы в напряжении. Она тут же отвела глаза, чувствуя, как по щекам всё больше разливается тепло. – Я тоже стараюсь держать себя в форме.       «Да уж, формы у тебя наверняка отличные», – мелькнула в голове у Барышникова похабная мысль, и перед внутренним взором тут же всплыло шёлковое платье, обрисовывавшее каждый изгиб. Он тряхнул головой, стараясь прогнать тот навязчивый образ.       – Ты тоже качаешься? – пошутил он, продолжив беседу.       – Нет, – рассмеялась девушка. – Я гимнасткой занимаюсь, йогой иногда.       – Оказывается, что и я о тебе ничего не знаю… – прошептал Лёша, не в силах оторвать взгляд от её сияющих глаз.       – Ничего, – так же тихо ответила Вика, и её улыбка стала мягче, увереннее. – У нас теперь будет много времени узнать друг друга получше.       – Значит… наша пауза… закончилась? – спросил он с надеждой и медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Его пальцы осторожно двинулись к её лицу.       Вика инстинктивно прикрыла веки, чувствуя, как её тянет к нему, как всё тело вспоминает его уверенные прикосновения, тяжесть его ладони на затылке, тепло его губ, безопасность его объятий. Его дыхание, тёплое и ровное, уже коснулось её кожи. Всё внутри неё кричало «да», тянулось к нему навстречу, просило забыться. И именно этот всепоглощающий порыв стал сигналом тревоги. Из глубины подсознания поднялось другое воспоминание. Сначала нежное, а потом грубое. Сначала доверие, а после – предательство. Любовь, а затем боль. «Нет. Больше я не поддамся искушению», – твёрдо решила Кузнецова и в последний момент отпрянула от парня.       – Извини, Лёш. Дай мне ещё немного времени, пожалуйста.       – Ладно, – в его голосе прозвучало нескрываемое разочарование, но он ни на чём не настаивал. – Продолжим наш разговор?       – Да. Расскажи мне, как ты жил все эти годы? – её взгляд был твёрдым и мягким одновременно.       – Ты серьёзно, Вик? Давай лучше что-нибудь другое обсудим. Погода за окном вроде ничего, да?       – Да, погода действительно хорошая, а я торчу в этих четырёх стенах… А вас часто выпускали на улицу?       – Вик… ты действительно хочешь узнать, как я жил в тюрьме?       – Если тебе тяжело об этом говорить, то не нужно, – Кузнецова сделала паузу, давая ему выбор. Её тихий голос говорил: «Я готова слушать, но только если ты готов поделиться своей историей».       – Я просто не понимаю, зачем тебе это? Но если хочешь, я расскажу, – он глубоко вздохнул, сдаваясь. Его взгляд упёрся в одеяло, он не мог смотреть на девушку. – Да, ты должна знать. Вика, я чуть с ума там не сошёл, в какой-то момент даже думал руки на себя наложить… как бабушка.       – Настолько всё было плохо? – сочувственно спросила Вика, прекрасно понимая его чувства.       – Плохо. Но не от того, что я оказался за решёткой. Мне было одиноко, очень одиноко, и потому так паршиво. Всех кто-то навещал, а ко мне прийти было некому, совсем, и передачки с воли не приходили, ни разу.       – Лёш, – девушка мягко дотронулась до его плеча, желая утешить. Её прикосновение было осторожным, будто она боялась спугнуть ту хрупкую искренность, что наконец прорвалась наружу.       – А я всё время на что-то надеялся. Ждал, что Тася навестит меня... Не чужие ведь люди.       – Лёша, маленькой девочке не место в таком заведении, – её голос прозвучал мягко, без упрёка. Вика не осуждала его надежду, а просто указывала на суровую реальность.       – Да, я знаю, но она могла бы написать, хоть словечко. Я всё это время ждал какую-нибудь весточку о ней… От Игоря или из детского дома. Я ведь даже не знал, что с ней и где она.       – Зато теперь ты знаешь, что Тася в полном порядке. У неё было счастливое детство.       – Да, я рад за неё. А ещё я тебя ждал… хоть раз увидеть хотел. Глупо, да? – он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.       Девушка в ответ промолчала, лишь слегка кивнула головой в знак согласия и глубоко вздохнула.       – Лёш, я понимаю, что ты чувствовал… Я ведь не понаслышке знаю, что такое одиночество… Раньше рядом со мной всегда была Даша, мы были с ней неразлучны, круглые сутки вместе, понимаешь? А когда её не стало, я осталась одна… У тебя хотя бы была надежда, а я точно знаю, что не увижу её больше никогда, живой не увижу…       – Ты одна?! Вика, ты не знаешь, что такое настоящее одиночество, – возразил ей Барышников. – У тебя куча друзей.       – И у каждого из них своя личная жизнь. Мне ведь даже лекарства принести было некому, только Лиля… Хотя да, ты прав, – согласилась она. – У меня есть друзья, и пусть я не всегда могу на них положиться… но они есть, и я точно знаю, что если что-то случится, что-то очень плохое… в беде они меня ни за что не бросят. А ты неужели ни с кем не подружился за эти годы?       – Я ненавидел всех своих сокамерников, – резко ответил Барышников и Кузнецова удивлённо уставилась на него. Он всегда казался ей таким… сдержанным. Эта внезапная ярость настораживала. – Когда меня посадили, – стал объяснять парень, – я был озлоблен на весь мир, даже хотелось убить кого-нибудь… но тогда бы срок добавили.       – Тебя только это сдерживало?! – возмутилась Виктория, отодвигаясь на дюйм. Её испугала не мысль, а та животная ярость, что всё ещё жила в нём.       – В тот момент, да, – не стал Лёша лгать, – но потом я смирился с неизбежностью и раз уж мне было суждено отсидеть десять лет, то я хотел хоть как-то улучшить это время. Перестал обращать внимание на глупые шутки своих сокамерников, стал сдерживать свой гнев и даже участвовал в некоторых мероприятиях, выступал на конкурсах, пел… за что потом получил УДО. И с ребятами некоторыми подружился. Неплохие оказались парни. Просто, как и я, ошиблись когда-то и пошли не по тому пути. Но теперь, выйдя на свободу, мне хочется начать новую жизнь и всё связанное с тюрьмой оставить в прошлом.       – И своих друзей тоже?       – Ты думаешь, они скучают по мне, Вик? Мы были друзьями, когда нас объединяло общее горе. А потом я вышел, а им ещё сидеть, и зависть – плохое чувство. Я видел, каким ненавистным взглядом они смотрели на меня, когда я покидал камеру. Даже не попрощались со мной… Вернее, попрощались, но совсем не так, как я ожидал… сволочи они, а не друзья.       – Значит дружба вашей была ненастоящей, – сочувственно погладила Вика парня по спине. Она понимала, что предательство его сокамерников ранило так же сильно, как и одиночество.       – Наверное, это карма. Однажды я притворялся вашим другом, а потом предал. Вот и мои сокамерники сначала подружились со мной, а потом… Впрочем, чего я ожидал? Я ведь изначально издевался над каждым из них, делал их тюремную жизнь ещё тяжелее, и им и себе, но потом я подумал, что всё забыто. «Кто старое помянет, тому глаз вон», – говорили они мне и я верил. Я думал, что мы теперь стали настоящими друзьями, но оказалось, что это не так. Наверное, они просто боялись меня… потому старались поддерживать лживую дружбу, – он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения к самому себе, что Вике захотелось обнять его и никогда не отпускать. – Вик, там, в тюрьме, я полностью поменял своё представление о мире. Никто не в праве решать кому и как жить. Раньше я любил власть, а теперь люблю свободу. Но некоторые вещи никогда не поменяются, – сказал он и посмотрел на свою возлюбленную, а она смотрела на него, затаив дыхание.       – Мои к тебе чувства не изменятся. Я всегда любил тебя. Люблю и буду любить. До конца своих дней. Несмотря ни на что.       – И я люблю тебя, – ответила девушка, её пальцы нежно коснулись его щеки. – Лёша, ты теперь не один, – она заглянула в его голубые глаза, словно желая проникнуть в самую душу. – Я всегда буду рядом с тобой. Нам обоим больше не будет одиноко.       Вика медленно потянулась к нему навстречу, всё ближе и ближе, и робко прикоснулась к его верхней губе, но тут же отстранилась, не решаясь начать.        – Нам, наверное, нельзя сейчас целоваться, – выдохнула она шёпотом, горячим и прерывистым. Её ладони, всё ещё лежавшие на его щеках, задрожали. Губы их находились в считанных миллиметрах, разделённые лишь пульсирующим пространством общего дыхания.       – Почему? – также шёпотом спросил Барышников. Он не отстранился, а наоборот, чуть приблизился, чтобы его нос мягко потёрся о её. В этом движении была и нежность, и нетерпение. Лёша почувствовал её дыхание – тёплое, с лёгким, сладковатым привкусом мёда от недавнего молока,       – Потому что я ещё не выздоровела. Ты заразишься, – ответила она, и её губы вновь скользнули по его. Это было осознанное, хоть и мимолётное соприкосновение.       – Глупости, – Алексей лёгким движением притянул девушку за талию к себе ближе и попробовал на вкус её губы. Они были чуть шершавыми от простуды, но невероятно мягкими и родными. – У меня же иммунитет крепкий, – ответил он и стал ожидать дальнейших действий от девушки.       – Как же я соскучилась, – это был уже не шёпот, а тихий, счастливый стон, который вырвался из самой глубины души. Виктория уверенно прижалась к его губам, приоткрыв свои, позволив их языкам встретиться друг с другом. Но через несколько секунд разум, вечно бдящий и ответственный, снова напомнил о себе. И девушка заставила себя остановиться. – И всё-таки нам нельзя так рисковать, Лёш.       – Не волнуйся, Вик. У меня с Тасей отменное здоровье от природы. Нас даже детские болезни как-то стороной обошли.       – Правда? – в её глазах вспыхнуло любопытство, смешанное с лёгким недоверием. – Откуда же у вас такой иммунитет?       Лёша замолчал. Он смотрел куда-то поверх её плеча, в его глазах потемнело. Тень прошлого, о котором он так не хотел говорить, накрыла его.       – От родителей…. – тихо произнёс он. – У них было железное здоровье.       – А они… тоже… – не решалась Вика задать свой вопрос.       – Тоже из «Ингрид»? – закончил за неё Алексей. – Да. Это что-то меняет?       – Нет… Ты прости, что я спрашиваю, но мне всегда было интересно узнать, а что с ними случилось?       – Произошла авария.       – Подстроенная?       – Нет, почему? Просто несчастный случай.       – Я как-то не верю в случайности…       – Но иногда они случаются…       – У Дениса тоже родители погибли в автокатастрофе, – вдруг вспомнила Вика. – И сестрёнка у него была… Олечка.       – Серьёзно?       – Такими вещами не шутят, Лёш.       – Я даже и не знал, что у Захарова была младшая сестра…       – Он её очень любил и до сих пор вспоминает, только не афиширует это, скрывает свою боль…       – Я не представляю, как Денис справился со своей потерей. Если бы Тася погибла вместе с родителями, я бы… – его голос дрогнул, а на глазах выступили слёзы. – Даже думать об этом не хочу.       – Она что, была с ними в тот день? – тихо спросила Вика, обнимая его за плечи и чувствуя, как он напрягся.       – Мы все вместе были. Хотели отдохнуть на море, но не доехали…       – Лёш, а расскажи мне, как всё произошло?..       – Вик, зачем? Я не хочу об этом вспоминать, а тебе нужен покой.       – Нет, я нормально себя чувствую, а тебе нужно выговориться, – девушка взяла его за руку. – Лёш, пожалуйста, не держи в себе, поделись со мной. Тебе станет легче.       – Хорошо, – после недолгого молчания согласился Барышников. – Тасе тогда было всего два года, а мне уже почти шестнадцать. Она, наверное, даже и не помнит их совсем… а вот я не забуду. В тот день бабушка с нами не поехала, не захотела оставлять работу… и дедушка тоже остался дома, из-за здоровья. Я был этому даже рад, потому что думал, что наконец-то проведу это время со своими родителями, но они лишь ссорились между собой. Вообще не понимаю, что они не могли поделить, если работали над одним проектом… Из-за очередной ссоры они не заметили встречную машину, я пытался до них докричаться, но было уже поздно... – голос его перешёл на шёпот. – Я помню только, как испугался и прикрыл Тасю своим телом… – парень не выдержал, отвернулся от девушки и вытер слёзы тыльной стороной ладони, злясь на свою слабость.       – Лёш, – Вика робко обняла его сзади. – Тише, всё уже позади, – шептала она, гладя его по спине и чувствуя, как дрожат его плечи. – Получается, ты спас Тасе жизнь. Ты наш герой, Лёш, – произнесла она и заставила парня повернуться к ней лицом, чтобы заглянуть в его глаза. – Знаешь, Лёш, – она провела тыльной стороной ладони по его щеке, – если Господь спас тебя, значит это не просто так, и у тебя есть какая-то важная миссия на земле и это точно не захват вселенной…       – Нет, глупости, я не верю в это, – нервно рассмеялся Барышников.       – А я верю, – всерьёз, почти сурово ответила Кузнецова, сжимая в кулаке цепочку с крестиком на своей груди.       – Спасибо тебе, Вик. Спасибо за веру… и за любовь.       – И за надежду? – улыбнулась она, пытаясь вернуть лёгкость.       – За неё особенно, – ответил Алексей и Вика потянулась к его губам, но, остановившись в сантиметре, прошептала: – Лёш, я всегда буду рядом с тобой.       – И в это мне верится ещё меньше… – также шёпотом ответил он и тогда девушка поцеловала его, мягко, но настойчиво.       – А так? Веришь? – спросила она и не дожидаясь ответа продолжила поцелуй.       Её губы, уже не сухие, а влажные и податливые, отзывались на каждое его движение. Лёше нравилась их мягкость, нравился её вкус, нравилось, как её дыхание, горячее из-за температуры, обжигало его кожу. Он ответил ей с новой решимостью, его руки крепче обхватили её лицо, пальцы впутались в её волосы. Барышников не просто целовал – он исследовал, вспоминал, заново открывал каждый миллиметр, наслаждаясь, полностью растворяясь в этом сладостном, головокружительном моменте.       Поцелуй углублялся, становился более жадным, нетерпеливым. Из-за её простуды всё ощущалось иначе – её дыхание было чересчур обжигающе горячим, её тело под тонкой шёлковой тканью пылало. Это был не просто жар болезни, а жар ответного желания, и он сводил Лёшу с ума. Напряжение между ними нарастало с каждой секундой. Но вдруг, собрав всю свою силу воли в тугой, болезненный комок, Барышников буквально оторвал себя от неё. Он разорвал поцелуй с тихим, мучительным звуком и резко встал с кровати. Сделав два шага назад, к стене, он остановился, тяжело дыша, и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя её прикосновение и остатки собственного жгучего желания.       – Лёша, ты чего? – удивилась Виктория, ещё чувствуя его вкус на своих губах и желая продолжить.       – Вик, не надо так, – повернулся он к ней. – Это неправильно. Я не хочу, чтобы ты встречалась со мной только из жалости...       – Из какой жалости? Я люблю тебя, Лёш.       – Но когда я тебя хотел поцеловать всего несколько минут назад, ты мне не позволила…       Кузнецова не могла объяснить свой поступок и на какое-то время повисла тягостная тишина. Барышников с опущенной головой опустился на край кровати, стараясь сохранять дистанцию, которая сейчас казалась пропастью. Он сидел, уставившись в пол, весь его вид выдавал внутреннее напряжение.       – Когда я тебя спросил, закончилась ли наша пауза в отношениях, – принялся он объяснять, – ты попросила ещё немного времени. А потом я рассказал тебе свою историю и тебе просто стало меня жаль… Ты поцеловала меня не потому что любишь, а из жалости. Это неправильно.       – Но я люблю тебя, правда.       – Но поцеловала не по этому…       – Может, ты и прав, я не знаю, – тяжело вздохнула девушка. – Я совсем запуталась в своих чувствах, Лёш… Чтобы возобновить наши отношения, мне важно узнать о тебе как можно больше.       – А что ещё ты хочешь знать?       – Ты помнишь наш первый поцелуй? – неожиданно спросила Виктория.       – Конечно, и никогда не забуду, – сразу заулыбался Алексей от таких приятных воспоминаний. – Я очень хорошо всё помню, каждую деталь. А к чему этот вопрос?       – И я всё помню, – ответила она, глядя куда-то в пространство, словно пересматривая старую плёнку. – И тоже никогда не забуду… Лёш, ты сказал мне тогда, что когда приехал забирать Тасю на каникулы, даже не думал, что попадёшь в такую странную и безумную историю, и я… я повелась на твою трогательную речь… Ты соврал мне тогда, да?       – Вика, я всегда был честен с тобой. Откуда я мог знать, что мы с тобой найдём ту шестиугольную комнату графа Щербатова? Даже моя бабушка не знала о её существовании и том, куда граф дел вакцину.       – И ты хочешь сказать, что в этой треклятой школе оказался совершенно случайно?       – Нет, не случайно… Я знал, что у вас через пару часов начнётся карантин и должен был проникнуть к вам в этот момент, но я действительно приехал за Тасей. Разве это не может быть правдой?       – Но ты ведь не планировал забрать её на каникулы.       – Зато планировал остаться и провести эти каникулы вместе с ней, а провёл ещё и с тобой, и это было лучшее лето в моей жизни.       – Ты больше не проведёшь меня, – вдруг отрезала Вика, и в её глазах вспыхнули огоньки старой боли. – Однажды я уже поверила тебе… и с тех пор не могу больше никому доверять…       – Я говорю правду, Вик. Возвращаться вместе с Тасей домой так рано в мои планы не входило, но я бы забрал её на каникулы, только чуть позже… Я никогда тебя не обманывал, Вик. Только лишь скрывал тот факт, что я внук Раубер…       – Да уж, какая мелочь! – фыркнула девушка, но спустя небольшую, повисшую в немом напряжении паузу, сменила свой тон. – Извини, Лёш… я правда не знаю, почему вдруг так вспылила…       – Вика, с тобой я не притворялся. Я правда люблю тебя, ты понравилась мне с первого взгляда.       – И ты мне тоже, – вдруг призналась она полушёпотом.       – Разве? – горько усмехнулся он. – А по-моему тебе нравился другой…       – Может быть… но всё это в прошлом.       – Вик... – он запнулся, внезапно осознав значение её слов. Его тон сменился с горького на заинтересованный, – а что ты имела ввиду, когда сказала, что я тебе понравился с первого взгляда? Когда нас познакомила твоя подруга?       – Нет, ещё раньше, – честно ответила Кузнецова, и на её щеках выступил лёгкий румянец.       – Как раньше? Раньше мы с тобой не виделись.       – Ну ты, может, меня и не заметил, а я тебя... заметила. Это было в тот самый день, когда начался карантин. Ты куда-то спешил, задел плечом Рому, извинился перед ним, а я… я засмотрелась на тебя. Даже не заметила, как у меня прямо перед друзьями вырвалось, что ты симпатичный, – смущённо призналась девушка.       – Что, серьёзно? – лицо Лёши озарила широкая, счастливая улыбка, и он невольно придвинулся к ней ближе.       – Я к Тасе в тот день спешил, соскучился по ней сильно… Вик, у тебя температура ещё держится, – сменил вдруг Алексей тему заметив, как она с трудом держит спину прямо. – Ты приляг, отдохни.       – Нет, я не устала, Лёш, – слабо возразила она. – Я ещё поговорить хотела. Я хочу знать о тебе как можно больше. Скажи, какие у тебя планы на жизнь?       – От тебя зависит, – вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.       – Как это?       – Лично я не представляю своей жизни без тебя…       – Ладно, с этим понятно… – выдохнула девушка, пытаясь скрыть смущённую улыбку. – Но я просила тебя рассказать о себе, а не обо мне.       – Что именно? Я не понимаю.       – Я не знаю… Может, у тебя есть какие-то вредные привычки? – она смотрела на него с почти детским любопытством, будто собирала паззл его личности.       – Ну, есть вообще-то, – с лёгкой неловкостью признался он. – В тюрьме я начал курить… но я брошу, обещаю.       – Зачем? То есть… если бросишь, хорошо, конечно, но если это только ради меня, то не нужно. Я же не против… Знаешь, когда любишь человека, то принимаешь его таким, какой он есть, со всеми недостатками, а не пытаешься их изменить.       От этих искренних слов Барышникову стало тепло и легко на душе. Ему до боли захотелось притянуть её к себе, но он сдержал этот порыв.       – Спасибо, – сдержанно поблагодарил Алексей. – Но я не хочу губить своё здоровье за свои же деньги, поэтому курить брошу. Я хочу начать новую здоровую жизнь. К тому же, нужно отучаться от всех своих тюремных привычек.       – И от заточки в первую очередь! – строгим тоном заявила Кузнецова. – Ты жутко напугал меня тогда, когда вытащил нож.       – Прости, я не хотел… А какие у тебя планы на жизнь? – неожиданно спросил Лёша и девушка ненадолго растерялась от такого вопроса, но не стала скрывать свои мысли.       – Когда я была на свадьбе у Лизы с Максимом, я представляла нас с тобой на их месте… – призналась она. – Лёш, может, нам стоит попробовать ещё раз? Я готова разрушить нашу паузу.       – Но ведь всего несколько минут назад ты была к этому не готова… – осторожно напомнил он.       – Потому что ты так неожиданно потянулся ко мне, я растерялась. Но теперь я точно знаю, что хочу встречаться с тобой.       – А если у нас снова ничего не получится? Что тогда?       – Я не знаю… но одно знаю точно – я счастлива рядом с тобой, Лёш. А без тебя мне очень плохо…       – Вик… – их взгляды встретились, и они медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, потянулись друг к другу. Но когда до губ оставался сантиметр, Лёша вдруг замер, будто наткнулся на невидимую стену из собственного страха. Он мягко, но неотвратимо отстранился от девушки.       – Подожди, Вик. Подумай, ты точно хочешь отношений? Со мной…       – Да, Лёш, – не раздумывая ответила девушка и вновь потянулась к нему, но он снова остановил её. – В чём дело, Лёш?       – Я просил тебя подумать, Вик. Это важно. Я – бывший преступник. Я фашист, Вик… Я не хочу, чтобы когда-нибудь ты пожалела о своём выборе и говорила, что я сломал тебе жизнь.       – Лёша, моя жизнь уже чуть было не сломалось… в тот момент, когда мы взяли паузу в своих отношениях, когда я её взяла… Я счастлива рядом с тобой каждый день. Ты не сломал мне жизнь, а починил её. Я думала, что никогда больше не смогу полюбить кого-то, но благодаря тебе смогла. Лёша, мне всё равно на то, что когда-то произошло. Это было много лет назад. Давай оставим это в прошлом и начнём новую жизнь, здесь и сейчас.       Барышников не мог поверить услышанному. «Неужели это правда происходит со мной?», – думал он. А Вика тем временем уже ни о чём не думала. Она закрыла глаза и её губы уверенно нашли его. На этот раз Лёша не сопротивлялся. Он робко, почти с благоговением ответил на её нежный, но полный решимости поцелуй.       – Какие у тебя духи, – прошептал он, едва оторвавшись, чтобы перевести дыхание.       – Какие? – улыбнулась девушка, внутренне ликуя, что совсем недавно надушилась своим новым парфюмом – специально для него.       – Такие необыкновенные… Как ты сама, – ответил парень, не отрывая взгляда от её сияющих карих глаз.       – Они французские, – пояснила Кузнецова. – А я – самая обычная.       – Нет. Ты удивительная, Вик. Я никогда таких не встречал. А ты любишь Париж? – поинтересовался он неспроста, осторожно откинув её волосы назад.       – Не так сильно, как Рим, но да, – ответила она, и дрожь пробежала по её спине от его лёгкого прикосновения.       – Как ты себя чувствуешь ? – спросил вдруг Лёша, заметив, как её взгляд стал мутным, а щёки вновь залил неестественный румянец.       – У меня сейчас смешанные чувства, – нервно хихикнула она. – Лёш, я так рада, что мы с тобой всё обсудили. Но, кажется, у меня в самом деле снова поднялась температура… – она беспомощно коснулась своего лба.       – Можно, я проверю?       – Да, – улыбнулась Вика, и тогда его губы, тёплые и мягкие, осторожно прикоснулись к её пылающему лбу.        – Градусов тридцать восемь, – тихо констатировал он. – А утром было тридцать семь и два. Лариса говорила, чтобы в случае ухудшения я отвёз тебя в больницу…       – Нет, не надо! – тут же запротестовала Кузнецова.       – Тогда давай я сделаю тебе укол, – предложил Лёша.       – Укол?       – Или больница.       – А может… я просто выпью таблетку?       – Укол эффективнее, Вик.       – Уколы ставят при температуре более тридцати девяти или когда человек не может глотать. А у меня сейчас тридцать восемь, Лёш. Хотя глотать очень больно… – она поморщилась, вспомнив, как давилась таблеткой посреди ночи.       – Вот видишь! – тут же подхватил он. – Значит, укол – единственный правильный вариант. А если ты не будешь меня слушаться, я позвоню Ларисе и она тебя госпитализирует, – добавил он, уже скорее шутя, но в этой шутке сквозила твёрдая решимость.       – Шантажисты, – улыбнулась в ответ девушка, но в её улыбке не было злости, а лишь усталая покорность и тёплое доверие. – Ладно, коли.       Лёша взял шприц, наполнил его лекарством, спустил лишний воздух и, подойдя к Вике, принялся протирать кожу на её плече спиртовой салфеткой.       – Что ты так смотришь? – с улыбкой спросил он, ловя её заворожённый взгляд. Казалось, Вика изучала не его действия, а его самого в этот момент – его сосредоточенность, его заботу.       – Просто смотрю, – ответила она, и в этот момент игла вошла в кожу. – Ай!       – Прости-прости! – вытащил Лёша иглу, его лицо выражало неподдельное раскаяние. – Врач из меня не выйдет, – смущённо пробормотал он       – Да уж, теперь у меня на обоих плечах синяки будут, – пожаловалась Вика, и они оба тихо рассмеялись. – Не могу поверить во всё происходящее, – произнесла она после, прижимая вату к месту укола. – Сегодня такой… необычный выдался день.       – Да… но мне очень понравился этот день. Наша пауза в отношениях закончилась.       – А ещё?       – А ещё Лариса принесла мне Тасины фотографии… Я жалею, что недостаточно времени провёл с ней, она хотела больше играть со мной, а я… я бегал за тобой, – улыбнулся Лёша. – А ты от меня…       – Когда это я от тебя бегала? – искренне удивилась девушка.       – Когда я нашёл дневник графа Щербатова, – напомнил он. – Я несколько дней пытался рассказать тебе о своей находке, а ты и слушать не хотела, а ведь мы с тобой тогда были в отношениях… Я не понимаю почему вдруг всё изменилось.       – Лёш, я бегала не от тебя, я просто… не хотела посвящать тебя в свои проблемы. У нас в то время с ребятами было своё собственное расследование… не до твоего с графом дневника.       – А я думал, ты бегала к Максиму…       – Я помогала ему решить его проблему.       – Пожертвовав жизнью всех остальных?       – Ты ведь ничего не знаешь, Лёш! Все остальные могли принимать антидот и жить, а Макс – нет! – её голос задрожал уже не от возмущения, а от бессилия. Ей не хватало слов, чтобы донести весь ужас выбора, что стоял тогда перед ней.       – Ну конечно! – не выдержал Барышников. – Он ведь такой особенный.       – Лёша, прекрати! – её голос вдруг стал низким и опасным, каким он не слышал его никогда. – Иначе уйдёшь домой. Сейчас же.       – Никуда я не уйду, – вдруг строго заявил он, и в его глазах вспыхнула стальная решимость. – Я несу за тебя ответственность. Перед Ларисой.       Он сказал это без вызова, констатируя факт. Вика не нашла, что ему на это возразить. Вместо слов её накрыла волна физического истощения.       – Что-то спать захотелось… – прошептала она. – Ты что со мной сделал?       – Это обычное жаропонижающее, – ответил Барышников, улыбнувшись. – Ты поспи, а когда проснёшься, тебе станет легче. И ещё, – Лёша взял девушку за руку и, глядя прямо в глаза, произнёс: – Вик, если у тебя будут какие-то проблемы, в том числе и с друзьями, не скрывай это от меня, пожалуйста. Я всегда готов помочь тебе и твоим друзьям тоже.       – Спасибо, Лёш, – поблагодарила Вика. Эти слова значили для неё больше, чем он мог представить. – А можно я… выйду на минутку? – смущённо попросила она, на миг почувствовав себя школьницей.       – Тебе помочь?       – Нет, спасибо. Я справлюсь сама. А ты пока можешь… поменять мне постельное бельё? Оно вон там лежит, – она кивнула в сторону шкафа, где в нижнем ящике аккуратно хранились свежие комплекты.       – Конечно, – сразу же, без колебаний ответил Лёша. В его голосе прозвучала даже лёгкая благодарность за конкретное, полезное задание.       Как только дверь за Викой тихо закрылась, Барышников принялся за дело. Действия его были уверенными. Сначала он широко распахнул окно, впуская в комнату поток прохладного воздуха. А затем уже принялся за бельё: быстро снял наволочки, стянул пододеяльник, смёл простыню. Запах лекарств, пота и болезни, витавший в комнате, стал рассеиваться, уступив место свежести с улицы.       Алексей аккуратно сменил бельё – расправил свежую, прохладную простыню, натянул на подушки чистые наволочки. Лёгкое облако пыли от встряхивания пододеяльника наполнило воздух знакомым, успокаивающим запахом стирального порошка и утюга – ароматом чистоты, порядка, нового начала. Перед самым возвращением Вики он закрыл окно, и когда она вернулась в комнату, её встретила всё та же комната, но дышала она уже по-другому – свежестью, чистотой, почти что здоровьем. И посреди этого обновлённого пространства стоял Лёша, поправляя последнюю складку на одеяле.       – А это куда? – спросил парень, кивнув на аккуратно свёрнутое, но уже отсыревшее бельё на стуле.       – В стирку. Я сама, – тут же вызвалась Кузнецова и уже протянула руку к несвежей стопке.       – Нет-нет! – возразил Барышников. Он мягко, но решительно перехватил её руку, прежде чем она успела что-то схватить. – Ты же еле на ногах стоишь! Давай ложись, Вик.       Кузнецова хотела было настоять на своём – она не привыкла, чтобы о ней так заботились, это будило в ней чувство неловкой обязанности. Но силы действительно были на исходе, а его тон не оставлял сомнений: Лёша не позволит ей сделать эту работу.       – Ладно, командир, – с лёгкой, усталой улыбкой уступила она. – Там, в ванной, корзина для белья, ты увидишь.       – А я могу… воспользоваться твоим душем? – спросил он, желая смыть с себя запах пота и лекарств.       – Да, конечно.       Когда Лёша вернулся после душа, в одном нижнем белье, в комнате царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом ночника. Вика лежала на боку, лицом к стене, неподвижно, и ему показалось, что она уснула. Парень попытался двигаться как можно тише, но нечаянно задел ногой деревянную ножку кровати. Девушка мгновенно вздрогнула и резко приподнялась на кровати, обернувшись к нему широко раскрытыми глазами, в которых не было и намёка на сон. Её взгляд на миг скользнул по его обнажённому торсу, но тут же вернулся к лицу.       – Прости. Я разбудил тебя.       – Я не спала. Не могу заснуть… Всё мысли в голове крутятся.       – Какие мысли? – осторожно спросил он, сделав шаг ближе. И тут же спохватился, всем телом ощутив свою полуобнажённость под её пристальным взглядом. – Извини, я… не в самом лучшем виде. Сейчас оденусь.       – Нет-нет! – возразила Вика. – Ей не хотелось, чтобы он чувствовал дискомфорт или, что ещё хуже, подумал, что ей неприятен его вид. Напротив… Но это она оставила при себе. – Не надо. Всё в порядке. – она сделала паузу, собираясь с духом, и её взгляд стал серьёзным, почти просительным. – Лёш… мы можем ещё поговорить?       – Конечно, – приготовился он к чему-то важному.       – Лёш, я хотела… обсудить тот наш вечер при свечах, – Вика опустила глаза, её пальцы нервно теребили край одеяла. Слова давались с трудом. – Мне… правда очень стыдно, и я… я не хотела причинять тебе боль. Ты должен это знать.       – Вик, – он осторожно сел на край кровати, ища её взгляд, и взял её ладонь в свою. – Хочешь, мы можем сделать вид, что того вечера не было?       – Нет, – отрицательно покачала она головой. – Наоборот, я бы хотела завершить начатое… Ты понимаешь, о чём я?       – Да, – прошептал Лёша, его пальцы крепче сцепились с её пальцами. – Но сейчас давай сосредоточимся на твоём лечении. Всё остальное – подождёт. Приготовить тебе ещё горячий чай или молоко с мёдом? Для горла.       – Нет, спасибо. Горло, кажется, уже и не болит, – Вика помолчала, её взгляд стал задумчивым, будто она прислушивалась к собственным ощущениям. – А ты… точно никуда не уйдёшь? – девушка боялась снова проснуться в одиночестве, и ещё больше боялась отпустить его от себя…       – Куда же я денусь? – Лёша мягко улыбнулся, пытаясь развеять её тень тревоги. – Я несу за тебя ответственность перед Ларисой. Поэтому буду сидеть вот тут, – он кивнул на жёсткий стул у тумбочки, – как самый бдительный сторожевой пёс. И охранять твой сон.       – Спасибо, – звонко, с облегчением рассмеялась Кузнецова. Но смех быстро стих, сменившись тихой, серьёзной нежностью. – Только зачем же мучиться на стуле? Там тебе будет неудобно, – она приподняла край одеяла в немом, но совершенно ясном приглашении. – Ложись… здесь. Рядом.       «Рядом. Под одним одеялом? Нет, это… это уже слишком», – пронеслось в его голове, но взглянув в её глаза, полные надежды и… доверия, Лёша понял, что не может ей отказать. И тогда он, затаив дыхание, робко прилёг на самый край, стараясь занимать как можно меньше места и сохранять хоть какую-то дистанцию. Но Вика, словно считывая его неуверенность, сама нарушила её. Она повернулась на бок и обняла его рукой, положив ладонь ему на грудь. Её прикосновение обожгло его кожу. Лёша внутренне сжался, проклиная собственное тело, которое вопреки разуму и воле стало отзываться на эту близость мгновенным, животным инстинктом. «Успокойся. Она больна. Даже думать об этом не смей!», – сурово приказал он сам себе, замирая. Подняв на него глаза, девушка встретилась с его потрясённым, но безмолвно благодарным взглядом, и её ресницы, тяжёлые от надвигающегося сна, медленно сомкнулись.       Барышников не смел пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг. Его собственная рука легла поверх её ладони, мягко прижимая её к своему сердцу, которое отчаянно колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Он слушал, как её дыхание становится глубже и ровнее, чувствовал, как её тело, горячее от остатков температуры, полностью расслабляется, доверяясь ему. Его собственное тело, измученное напряжением дня, кричало о потребности в отдыхе, но нервы были натянуты струной. Он осознавал каждую точку их соприкосновения, это было невыносимо и блаженно одновременно. Усталость, накопившаяся за бессонную ночь и полный переживаний день, накрыла Алексея с головой. Он не заметил, как сам, убаюканный её близостью и ровным дыханием, провалился в сон – на этот раз без сновидений.       Где-то в глубине сна парень повернулся на бок, и Вика, следуя за его теплом, плотно прижалась к его спине. Теперь их не разделяло ничего, кроме тонкой ткани её шёлковой рубашки. Девушка тихо посапывала и слегка стала покашливать, и даже сквозь дремоту Лёша уловил этот беззащитный звук. «Ещё болеет… – пронеслось в его сознании сквозь пелену сна. – Я никуда не уйду. Пока она не выздоровеет…»       Его рука, будто жившая своей собственной, сонной жизнью, нашла её руку, лежавшую у него на талии, и робко обняла её в ответ. И они проспали так до самого вечера, в тишине и полном согласии, наконец-то найдя друг в друге тот долгожданный покой, которого так не хватало им обоим.