Глава 46. Близость 🔞

      Влюблённые вошли в квартиру, когда на улице уже наступила ночь. Сняли обувь в прихожей, выпрямились – и в этот миг взгляды их пересеклись. В глазах читалось абсолютно всё: любовь, нежность, страсть… Страсть, которую они долгое время сдерживали, но теперь, наконец, готовы выпустить.       Алексей медленно приблизился к девушке, не сводя с неё свой желанный взгляд. Она положила клатч на тумбочку и встала перед ним – его «Кузнечик», его мечта, его наказание и награда. Он хотел запомнить каждую чёрточку: как в полумраке мерцают её глаза, как чуть приоткрылись губы, как участилось дыхание. Барышников наклонился к Вике и она инстинктивно закрыла глаза, ожидая его лёгкого, почти невесомого прикосновения. Вика думала, что он начнёт, как обычно, робко, или даже слишком робко, как это было час назад, когда они целовались под луной у озера в парке. Но вместо этого Лёша резко притянул её к себе и поцеловал так, что у неё перехватило дыхание. «Боже…» – только и успела подумать она, прежде чем мир перестал существовать.       В его поцелуе не было и следа той робости, что была у озера. Там он спрашивал разрешения. Здесь – брал. Жадно. Властно. Так, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на секунду. А он и правда боялся. В голове Лёши проносились обрывки воспоминаний: их первая ночь, её вздохи, её пальцы, впивающиеся в его плечи, её шёпот, повторяющий его имя как молитву. Он помнил каждый изгиб её тела, каждый звук, который она издавала. И теперь, когда она снова была в его руках, он хотел не просто повторить. Он хотел, чтобы она забыла всё, что было до него. Чтобы открыла в себе то, о чём даже не подозревала.       Её короткий, обрывистый крик вырвался, когда он, не размыкая губ, прижал её к прохладной стене. Холод обжёг спину, но в следующий миг его губы скользнули на шею, и всё внутри неё превратилось в огонь. Его зубы слегка задели ключицу – и тело выгнулось само, без её воли, подчиняясь ему полностью.       – Лёша-а-а… – её голос сорвался на стон, когда ноги сами собой обвили его бёдра, притягивая ближе. Она чувствовала под ладонями стальное напряжение его мышц, ощущала, как его тело стало твёрдым и требовательным. Таким неистовым, почти диким, она его ещё не видела.       «Как же он это делает? – мысли путались, разбегались, терялись в сладкой истоме. – Откуда он знает, где прикоснуться, чтобы… чтобы я сходила с ума?».       Его пальцы ловко расстёгивали пуговицы её кардигана – одну за другой. Она слышала, как он дышит – тяжело, прерывисто, как будто каждое движение даётся ему с трудом. Как будто он сдерживает себя, чтобы не сорваться окончательно.       – Лёш, – она вцепилась в его плечи, пытаясь поймать равновесие, но мир качался, дыхание сбивалось. – Давай хотя бы… до комнаты дойдём.       Но её собственные пальцы уже стягивали с него пиджак. Тело не слушало разум. Оно знало, чего хочет, и торопило события быстрее, чем она успевала осознать.       «Какая к чёрту комната? – пульсировало где-то у него глубоко внутри. – Здесь. Сейчас. Немедленно».       – Идём, – хрипло выдохнул Лёша и, не разрывая поцелуя, повёл её в спальню.       Пиджак упал на пол где-то по пути. Кардиган соскользнул с её плеч уже у самой двери – и Вика даже не заметила, когда это случилось. Только почувствовала, как прохладный воздух коснулся открытой кожи, и от этого контраста – его жар и холод комнаты – мурашки побежали по всему телу.       Вика нащупала ручку, распахнула дверь, и в следующий миг Лёша приподнял её с такой лёгкостью, будто она ничего не весила. Усадив на край стола, он одним широким движением сбросил на пол всё, что на нём лежало. Звон ключей. Глухой стук книги. И тишина. Тяжёлая, влажная, наполненная только их дыханием – сбивчивым, горячим, общим на двоих.       «Господи, – пронеслось в голове у Лёши, когда он посмотрел на неё: растрёпанную, с припухшими от поцелуев губами, с глазами, в которых горело что-то дикое и прекрасное. – Неужели я смог… добиться всего этого?»       А Вика смотрела на него и не узнавала. Или узнавала – того самого, которого она создала в своих мечтах. Сильного. Требовательного. Сходящего с ума от одного её присутствия. «Сейчас, – подумала она, – сейчас начнётся то, чего я ждала всю жизнь».       Кузнецова откинулась назад, полностью открывая шею, и он тут же накрыл её поцелуями – жадными, жгучими, почти болезненными. Она чувствовала, как его губы слегка впиваются в нежную кожу, оставляя на ней пылающие следы, и от этого хотелось выгнуться ещё больше, подставиться, отдаться.       Её пальцы бессознательно впились в его волосы, притягивая его ещё ближе, растворяясь в этом сладком безумии. Он не останавливался ни на секунду, не давая ни ей, ни себе передышки, покрывая её шею, ключицы, плечи поцелуями, которые становились всё горячее, всё влажнее, всё ненасытнее. Казалось, он изучал и запоминал каждый сантиметр её тела, наслаждаясь её мелкой дрожью, их смешанным, прерывистым дыханием, получая опьяняющее наслаждение от каждого её вздоха и стона.       «Только бы не ошибиться, – пульсировало в голове у Лёши между поцелуями. – Только бы сделать всё правильно»       – Ох, Лёша, ты… ты словно с цепи сорвался, – выдохнула она, когда он на мгновение оторвался, чтобы перевести дух. – Сумасшедший…       – Тебе ведь нравится? – спросил он шёпотом, и в этом шёпоте было столько неуверенности, что у неё сжалось сердце.       И вдруг Вика поняла: он боится. Боится, что слишком напорист, что перешёл какую-то границу, что ей может быть неприятно. И от этого его страха, от этой его сдержанности, за которой чувствовалась вся мощь обузданного желания, её накрыло с новой силой.       «Глупенький, – подумала она, – разве ты не видишь, как я вся горю из-за тебя?..».       Его пальцы – дрожащие, нетерпеливые – скользнули под ткань её майки, коснулись обнажённой кожи на талии. Вика вздрогнула от этого прикосновения, и он замер на секунду, будто проверяя, правильно ли делает.       «Не останавливайся! – хотелось крикнуть ей. – Пожалуйста, не останавливайся».       Он потянул майку вверх, не сводя с неё горящего взгляда. Медленно. Почти торжественно. Она послушно подняла руки, позволяя ему раздеть себя, и в следующий миг ткань упала на пол. Девушка предстала перед ним в белоснежном кружевном бюстгальтере. Тонкие бретельки врезались в загорелую кожу плеч, ажурный узор лишь подчёркивал то, что обещал, но не открывал. И Лёша замер. Знание, что скрывается под этим кружевом было почти невыносимым.       «Боже… – пронеслось у него в голове. – Какая же она… как я вообще это заслужил?»       Он смотрел на неё – и не мог надышаться. В его взгляде было столько восхищения, столько благоговения, что у Вики перехватило дыхание. Она чувствовала себя под этим взглядом и желанной, и уязвимой, и бесконечно любимой.       «Сейчас он сорвётся, – подумала Кузнецова, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. – Сейчас он…». Но он не сорвался. Вместо этого Лёша сделал глубокий вдох и наклонился к её губам. Касался их едва-едва, почти невесомо. Целовал уголки, чувствуя, как они подрагивают, как приоткрываются в беззвучном стоне. «С ума сойти, – думала Вика, тая от этой его сдержанности. – Он сдерживает себя. Ради меня»       И именно от этой его нежности, в которой чувствовалась вся мощь обузданного желания, по её телу разливалась волна такого острого удовольствия, что всё внутри сжималось в сладкой судороге. Это было сильнее, чем любой жгучий поцелуй. Это было наслаждение от самого ожидания. От его власти над собой. Ради неё.       Вика не выдержала таких эмоций... Она потянулась к его рубашке, но пальцы дрожали, пуговицы не поддавались, и тогда она просто рванула ткань…       – Ох, Вика…       «Что же ты творишь со мной?» – успел он подумать, прежде чем его тело пронзил разряд животного, первобытного восторга.       Девушка торопливо скинула с него порванную рубашку и снова впилась в его губы – уже не нежно, а жадно, требовательно. Её язык исследовал его без тени робости, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Боже, что со мной творится? Откуда это во мне?» – но остановиться она уже не могла.        – И кто ещё из нас… сошёл с ума? – выдохнул он, и в голосе его слышались и восхищение, и лёгкое головокружение от происходящего.       – Мы оба, – ответила она ему в губы.       Её руки скользили по его торсу, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Она чувствовала этот стук под своими ладонями, чувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышит – и это пьянило больше любого вина.       «Я делаю это с ним, – думала она, не веря своему счастью. – Я могу его трогать, целовать, сводить с ума. И он мой. Только мой. Ни одна другая не касалась его тела… Боже!».       Мысль ударила в голову, а следом – горячей волной разлилась где-то внизу живота, заставив всё тело сжаться в сладком, тягучем спазме. «Никто. Ни одна. Только я».       Вика вдруг остро осознала, что этот мужчина целиком принадлежит ей одной. Его кожа, по которой она сейчас ведёт пальцами, была незнакома ни одной другой. Его татуировки – те самые, которые она рассматривала при свете дня, – никто не трогал, не гладил, не целовал кончиками губ. Его волосы, такие мягкие, путающиеся между её пальцами, – никто не запускал в них руки так, как она. Никто не видел его таким – обнажённым, страстным, потерявшим контроль, но при этом всё ещё нежным, всё ещё боящимся сделать ей больно.       От этой мысли в груди разлилось что-то горячее, собственническое, почти первобытное. И одновременно – невероятно нежное. Ей захотелось плакать от счастья. Ей захотелось кричать от гордости. Ей захотелось замереть на месте и одновременно покрыть поцелуями каждый сантиметр его тела, чтобы навсегда запечатлеть себя, оставить свой след, чтобы даже когда он будет один, он чувствовал её прикосновения.       «Мой, – пульсировало в каждой клеточке. – Только мой. Навсегда».       Голова закружилась, пальцы непроизвольно впились в его плечи, а из груди вырвался тихий, почти беззвучный стон – не от его прикосновений, а от того, что она вдруг осознала всю глубину своего счастья.       Лёша почувствовал, как её руки дрогнули, как она прижалась к нему сильнее, как её дыхание стало глубже, прерывистее.       – Вика? – его голос прозвучал хрипло, с ноткой тревоги. – Ты в порядке?       Она подняла на него глаза – влажные, тёмные, полные такой любви, что у него перехватило дыхание.       – Я сейчас самый счастливый человек на земле, – прошептала она. – Потому что я у тебя единственная. Потому что никто до меня… – она не договорила, провела пальцами по его татуировке на груди, обводя контуры букв её имени, – никто не видел тебя таким. Только я.       Лёша замер. В груди что-то оборвалось, а потом разлилось жаром, доходящим до кончиков пальцев. «Она… она думает об этом? Сейчас? Когда мы…» – мысль не успела оформиться, потому что волна нежности накрыла его с головой. Он вдруг понял, что для неё это так же важно, как и для него. Что она не просто принимает его – она ценит, что он подарил ей то, чего не давал никому. И от этого её доверие, её желание, её страсть становились ещё ценнее. Он наклонился к её губам и поцеловал – медленно, благодарно, обещая, что она всегда будет единственной.       Его руки ласкали её тело – робко, почтительно, но с каждым прикосновением всё смелее. Он вдыхал аромат её волос, её кожи, её духов, смешавшийся с запахом их возбуждения, и чувствовал, как голова идёт кругом. Потом, не разрывая телесного контакта, он осторожно приподнял её и на руках понёс к постели. Вика обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, чувствуя, как каждый его шаг отзывается внутри сладкой дрожью.       Алексей мягко опустил девушку на прохладную простынь и снова накрыл её тело поцелуями – медленными, изучающими, благоговейными. Лёша взял её за руки, переплёл их пальцы в нерушимый замок и впился в её губы – властно, глубоко, заставляя её тело тянуться навстречу. Вика чувствовала, как её выгибает от этого поцелуя, как внутри всё сжимается и разжимается в бешеном ритме, как его язык исследует её рот без тени сомнения – и от этого хотелось кричать. Его руки снова плавно скользнули по её телу, задерживаясь на чашечках бюстгальтера. Каждое его прикосновение, каждый жаркий вздох на её коже отзывался в ней сладкой дрожью. Она вздрагивала, выгибалась, вцеплялась пальцами то в простынь, то в его плечи, – и не могла насытиться.        Его взгляд – тёмный, сосредоточенный, почти хищный – будто прожигал её насквозь. Вика чувствовала, как последние остатки контроля ускользают, растворяясь в нарастающем возбуждении. Ей хотелось закрыть глаза, но она не могла отвести взгляда от его глаз – в них было что-то такое, от чего всё внутри переворачивалось. И вдруг, повинуясь внезапному порыву, она приподнялась. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, потянулись к его ремню. Лёша замер, заворожённо наблюдая, как её руки ловко справляются с пряжкой, затем с ширинкой, и вот его брюки уже бесшумно соскользнули на пол.       – Ты точно сошла с ума, – тихо произнёс он, и в голосе его слышались и восхищение, и лёгкое головокружение от происходящего, и что-то ещё — почтительное, благоговейное, от чего у Вики сердце пропустило очередной удар.       – Может быть, – с вызовом ответила она, а после её губы тронула хитрая, смущённая улыбка. Она притянула парня к себе и прошептала прямо в ухо, обжигая кожу: – Но тебе ведь нравится?       Лёша почувствовал, как по спине побежали мурашки. Ответом для неё стал жгучий, влажный, ненасытный поцелуй, в котором растворилось всё. Вика чувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая ближе, как его пальцы снова находят застёжку бюстгальтера и… замирают. Он колебался. Боялся. Боялся спугнуть, боялся показаться навязчивым, боялся, что она передумает. И эта его нерешительность, этот трепет перед ней были красноречивее любых слов. Вика чувствовала, как его пальцы замерли на её спине, и поняла всё без объяснений. И не торопила парня, растягивая прелюдии.       Они целовались, не ощущая ничего, кроме друг друга. За окном давно стемнело, но им было всё равно, который час. Весь мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, их сплетённых тел.       Когда Лёша наконец оторвался от её губ, его рука, всё это время лежавшая на её спине, медленно скользнула вниз – по позвоночнику, по талии, по бедру – и замерла на колене. А потом его пальцы начали подниматься обратно, от щиколотки до бедра. Вика вздрогнула, по коже побежали мурашки, она услышала, как его дыхание стало глубже, и поняла «Он готов».       Его рука скользнула за её спину, его большой палец медленно провёл по позвоночнику, чувствуя, как под кожей пробегает дрожь, и не только её. Его пальцы нащупали застёжку бюстгальтера – маленькие, почти невесомые крючки, – но она не поддалась сразу. Тогда Лёша предпринял ещё одну попытку, и раздался тихий, отчётливый щелчок. Крючки расстегнулись разом. Ткань ослабла, но не упала. Натянулась на её груди, подчёркивая форму, дразня, обещая. Вика затаила дыхание. Её тело на мгновение замерло в ожидании. А его собственное сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.       В его движениях не было ловкости – была только осторожная, сосредоточенная настойчивость. Не сводя с неё томного взгляда, Лёша медленно, почти нерешительно, провёл ладонями по её плечам, сдвигая тонкие бретельки. Кружевная ткань, ещё тёплая от её тела, мягко соскользнула вниз, и Лёша на мгновение замер, полностью захваченный увиденным. А Вика чувствовала этот взгляд – жадный, трепетный, почти молитвенный – и внутри неё всё сжималось в сладкой судороге. Никто и никогда не смотрел на неё так. С таким обожанием. С такой благодарностью. С такой любовью, от которой хотелось плакать.       Лёша снова уложил её на кровать и продолжил целовать – медленно, нежно, вкладывая в каждое прикосновение губ всю накопившуюся страсть. Его ладонь, тёплая и чуть шершавая, накрыла её грудь, слегка сжала, и из горла Вики вырвался тихий, сдавленный стон. Его пальцы ласкали её – нежно, почтительно, но с каждым движением всё смелее. Её формы казались ему идеальными, созданными будто специально для его рук. Он медленно провёл ладонью вниз, нашёл молнию на её мини-юбке и расстегнул её, а после стал стягивать с неё юбку вместе с капроновыми колготками. Вика помогала ему лёгким движением бёдер, наслаждаясь тем, как он смотрит на неё. Ей захотелось отдаться ему полностью, раствориться в этом взгляде.       Алексей сбросил снятую одежду на пол, но не стал снимать с девушки последнюю преграду. Вместо этого он снова накрыл её тело поцелуями – медленными, томными, сводящими с ума. Каждое прикосновение его губ было и пыткой, и блаженством. Он бережно уложил её обратно на простынь, и Вика чувствовала, как её тело выгибается навстречу, как руки сами тянутся к нему, притягивая ближе. Она слегка обвила его ногами – немое приглашение, которое трудно было не понять. И тогда его пальцы скользнули по внутренней стороне её бёдер. Вика резко вдохнула, затаив дыхание. Он начал медленно, с замиранием сердца, стягивать с неё последнюю преграду. Ткань, прилипшая к влажной коже, неохотно поддавалась, обнажая ему сантиметр за сантиметром.       – Лёш, – её шёпот прозвучал почти моляще, и в нём читалась вся её готовность, вся жажда, всё доверие, которое он заслужил.       Барышников понял, чего она хочет. Сам желал этого не меньше, но вдруг его сковала робость. Он боялся не оправдать её ожиданий, боялся оказаться недостаточно хорошим… Мысли лихорадочно метались в голове, пока он смотрел на неё – такую открытую, такую доверчивую, такую желанную.       – Лёша, сделай это, – попросила девушка шёпотом.       – Вик, я… не умею, – с трудом выдавил он, чувствуя, как горит лицо от этого признания.       – Откуда знаешь, если не пробовал? – с лёгкой, ободряющей улыбкой спросила она и снова притянула его к себе.       Их губы встретились, и его разум затуманился. Он чувствовал её дыхание, её тепло, её пальцы, скользящие по его спине. Её тело под его ладонями стало горячее, податливее, и он медленно оторвался от её губ, скользнув поцелуями вниз. Шея. Ключицы. Грудь. Живот. А потом он замер.       «Что дальше? Куда? Как?» – паника накрыла его с новой силой.       Вика чувствовала, как он застыл, как его дыхание стало прерывистым, как пальцы дрожат на её бёдрах. И внутри неё всё перевернулось от нежности. «Боже мой, какой же он трогательный в своей неуверенности».       В полумраке комнаты почти ничего не было видно, но её запах – пьянящий, сладкий, сводящий с ума – манил его, подталкивал, приказывал продолжать. «Если Вика хочет этого, я не могу ей отказать». Набравшись смелости, он решился и сделал то, о чём она просила.       – А-а-х, – вырвалось у Вики, её пальцы вцепились в простынь.       В этом звуке было столько искренней, неподдельной слабости, что у него перехватило дыхание. «Неужели ей нравится? Я… я делаю это правильно?» – пронеслось в голове у парня, и это осознание ударило в виски горячей волной гордости и изумления.       Он повторил движение – уже увереннее, вкладывая в него всю накопившуюся нежность и жажду. И с каждым разом её стоны становились громче, отчаяннее, превращаясь в сплошную, сладкую мольбу. Даже если движения его были неуверенными, даже если он не знал, куда и как, – она чувствовала, как он старается. Как вкладывает в каждое прикосновение всю свою нежность. Как прислушивается к её дыханию, к её стонам, к её телу. И от этого всё внутри неё сжималось в тугой, сладкий узел.       «Он учится, – пронеслось у неё в голове, когда очередная волна удовольствия прокатилась по телу. – Он учится для меня. И это… это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала». Вика запрокинула голову, полностью отдаваясь нахлынувшему наслаждению, её пальцы впились в его волосы, прижимая ближе, не позволяя остановиться.       – А говорил, что не умеешь, – её срывающийся, торжествующий шёпот прозвучал сквозь стоны, и Лёша почувствовал, как заливается краской – от стыда и странного, щемящего счастья одновременно.       «Я и правда не знал… Не знал, что могу так… что она может так… Не знал, что это… что это настолько…» – он не мог подобрать слов. В голове было пусто и одновременно невыносимо тесно от чувств.       А Вика взглянула на него – на его сосредоточенное лицо, на его руки, которые сжимали её бёдра, на его глаза, которые пылали желанием и благоговением одновременно. И почувствовала себя… богиней. Желанной. Любимой. Единственной.       «Он делает это со мной, – думала она, чувствуя, как новая волна наслаждения накатывает откуда-то из глубины. – Он делает это для меня. Ещё никто, никогда не делал мне так… трепетно. Так правильно. Так… по-настоящему».       Он чувствовал её, каждую содрогающуюся дрожь, каждый прерывистый, горячий вздох, каждый раз, когда её тело выгибалось ему навстречу, и это сводило его с ума. Внизу живота разгорался знакомый, мучительный огонь. Кровь гудела в висках. Желание стало таким острым, почти болезненным, что он едва мог мыслить.       «Надо остановиться, – подумал он. – Пора переходить дальше». Но в этот момент он услышал её голос – срывающийся, умоляющий, полный такой жажды, что у него всё внутри перевернулось.       – Не останавливайся… – её пальцы сильнее вцепились в его волосы, будто боясь, что он уйдёт, лишив её этого блаженства.       «Пожалуйста, – молила она мысленно, чувствуя, как всё внутри неё напряжено до предела. – Пожалуйста, не останавливайся. Я так близко. Я никогда… никогда не была так близка к… финалу».       «Она просит не останавливаться, – понял Лёша. – Она хочет продолжения. Она хочет… конца. Здесь и сейчас. От меня». Он, подчиняясь её мольбе, ускорил ритм, теряя последние остатки контроля.       – Лёша, я… а-а-а-а! – её тело внезапно выгнулось – сильно, судорожно, словно натянутая струна. Грудь потянулась вперёд, пальцы впились в его волосы, и на мгновение всё замерло в пиковом напряжении. А потом её накрыло – полностью, блаженно, освобождающе. Она выдохнула, расслабилась, и по телу пробежала мелкая, удовлетворённая дрожь. В голове у Вики было пусто. Только белый шум. Только он – его руки, его губы, его дыхание. И огромная, всепоглощающая благодарность за то, что он сделал это с ней.       «Боже… Я это сделал. Это я её так… Довёл. Довёл до края. Одним лишь…» – в голове не нашлось слов. Только дикий, первобытный восторг. Только мужская гордость, какой он ещё не знал. Только изумление от того, что он смог. Что она позволила. Что между ними было нечто большее, чем просто близость. «Это… невероятно», – пронеслось в их головах одновременно.       Она лежала перед ним – растрёпанная, влажная, счастливая. И смотрела на него так, будто он был центром её вселенной. Их взгляды встретились. Её тёмные глаза сияли от пережитого удовольствия и нового предвкушения. Его – пылали от жгучего, нетерпеливого желания, смешанного с благоговением.       – Ну что, – выдохнула Вика, и её голос был хриплым, ленивым, каким-то новым – своим, интимным, предназначенным только ему. В глазах светилась страсть, которая, казалось, и не думала угасать. – Говорят, девушка может испытывать оргазм неограниченное количество раз за ночь… Не хочешь проверить, правда ли это?       Лёша смотрел на неё и не верил своим ушам. Она лежала перед ним – растрёпанная, влажная, счастливая – и предлагала продолжение. Ещё. Больше. Снова.       Её слова прозвучали как вызов и самое сладкое искушение. Пока она говорила, Барышников невольно скользнул взглядом вниз, туда, где секунды назад его губы творили с ней что-то невероятное. Его пальцы, всё ещё дрожащие, мягко провели по её внутренней стороне бедра, и он почувствовал лёгкую, влажную дрожь – неоспоримое доказательство её недавнего пика. «Неужели правда? Неужели я смог довести её до этого? Неограниченное количество раз… – кровь с новой силой ударила в виски. – Чёрт. Я сейчас умру от счастья…Но какая же сладкая смерть…»       – На слабо меня хочешь взять? – усмехнулся он.       – Я хочу проверить, на сколько тебя хватит, – прошептала она в ответ, улыбнувшись. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха.       – На всю ночь, – сказал он так уверенно, что у неё по спине пробежали мурашки. – До самого рассвета.       В его голосе не было и тени сомнения. Только уверенность, желание, обещание. Девушка хмыкнула, делая вид, что не верит, но внутри неё всё трепетало от предвкушения. «На всю ночь, – повторила она про себя, чувствуя, как внизу живота разливается тепло. – Интересно, а он правда сможет?». Но прежде чем она успела что-то ответить, он сбросил с себя последнюю преграду. Ему не терпелось овладеть ею, слиться воедино прямо сейчас… но, собрав волю в кулак, он заставил себя остановиться, хотя всё внутри него кричало, что медлить больше нельзя.       – Подожди секунду, – хрипло бросил он и, наклонившись, поднял с пола брюки, чтобы достать из кармана маленький квадратный пакетик.        Вика, лежащая на кровати, приподнялась на локте, наблюдая за ним. Её тело всё ещё мелко дрожало от недавнего экстаза, а бёдра непроизвольно двигались, продолжая ощущать его ласки. «Боже, я уже представляю, каково это – чувствовать его в себе», – промелькнула в её голове дерзкая мысль, и она не стала её прогонять…       Он вернулся к ней, и девушка тут же обвила его руками и ногами, прижимая к себе, чувствуя каждую напряжённую мышцу, каждый удар его сердца.       – Лёш, – его имя сорвалось с её губ против воли, и в этом шёпоте было столько желания, что у него потемнело в глазах.       – Я здесь, – ответил он, и голос его был глухим, сдавленным, будто он с трудом сдерживал себя.       – Начинай, – это был уже не шёпот, а тихий, властный приказ, полный немого доверия и страсти.       Парень не заставил себя ждать. Но и не торопился. Он посмотрел в её глаза – тёмные, влажные, с таким вызовом и одновременно с такой отдачей, что у него перехватило дыхание. Лёша чувствовал, как его пальцы, лежащие на её бедре, слегка дрожат. Медленно, не торопясь, он приподнял её ногу, сгибая в колене, и притянул к себе ещё ближе. Вика выдохнула – тихо, сбивчиво, покорно.       Первое, осторожное проникновение было медленным и бережным, будто он прислушивался к малейшей реакции её тела. Каждый миллиметр давался ему с трудом – не потому что она не была готова, а потому что он боялся сделать ей больно. Боялся, что его страсть, которую он едва сдерживал, может причинить ей дискомфорт. Это была всего вторая интимная ночь в его жизни, потому Лёша чувствовал себя неуверенно, боясь сделать что-то не так, боясь навредить. Девушка чувствовала эту его сдержанность, эту его бережность. И от этого внутри неё всё сжималось в сладкой судороге.       «Как же хорошо… – пронеслось у неё в голове. – Как же правильно. Он такой нежный. Такой осторожный. Будто я хрустальная».       Лёша замер, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, лоб покрылся испариной. Он смотрел на неё сверху вниз – на её закрытые глаза, на приоткрытые губы, на грудь, которая вздымалась в такт дыханию, – и не мог поверить, что это происходит с ним.       «Она моя», – думал он, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется, принимая его. Девушка нетерпеливо потянула его ближе, глубже, прижимая бёдрами. Он повторил движение – медленно, бережно, но уже глубже. И из её груди вырвался низкий, сдавленный стон, от которого у него потемнело в глазах. Она выгнулась ему навстречу, пальцы впились в его спину, оставляя на коже горячие следы.       «Боже, – подумал Лёша, чувствуя, как его тело начинает жить своей жизнью, как желание становится сильнее разума. – Она стонет. Она стонет от меня. Я делаю это с ней».       Он начал двигаться, утоляя её жажду и теряя голову от собственного наслаждения. Сначала медленно, почти нерешительно, всё ещё боясь сделать ей больно, всё ещё прислушиваясь к каждому её вздоху, к каждому движению её тела. Но с каждым новым толчком его движения набирали уверенность. Он чувствовал, как она раскрывается ему навстречу, как её тело становится податливее, горячее, как её пальцы впиваются в его спину, притягивая ближе.       «Быстрее! – хотелось крикнуть Вике, но слова застревали в горле, превращаясь в стоны. – Пожалуйста, быстрее. Я хочу чувствовать тебя сильнее».       Алексей, будто прочитав её мысли, ускорился. Ритм стал глубже, отрывистее, и её стоны – сначала тихие, сдавленные – становились громче, отчаяннее, превращаясь в сплошную, сладкую мольбу. Она уже не сдерживалась, не думала о соседях, о том, как это выглядит со стороны. Только он. Только его руки на её бёдрах. Только его дыхание, смешавшееся с её. Только его тело, которое двигалось в ней так, как она всегда мечтала.       Парень и сам с трудом сдерживался. Он стискивал зубы, чтобы не застонать вместе с ней, чтобы не потерять контроль раньше времени. Но когда её ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая ещё ближе, когда он почувствовал, как её внутренние мышцы начинают сжиматься в ритме их движений, он понял, что больше не может.       – Вика… – вырвалось у него, и в этом хриплом, прерывистом шепоте было всё: и восхищение, и благодарность, и любовь, которая захлёстывала его с головой.       Внезапно он наклонился, и их губы слились в жгучем, влажном поцелуе. Он целовал её жадно, неистово, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть, которую так долго сдерживал. А после едва заметно сменил угол, будто отыскивая ту самую, сокровенную точку… и нашёл. Вика почувствовала это сразу. Пронзительная, острая волна наслаждения ударила откуда-то из глубины, заставив тело выгнуться, а пальцы – впиться в его плечи. Её ноги задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, и она поняла – сейчас. Сейчас это случится.       Она почувствовала, как её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, и в тот же миг он замер, не в силах двинуться дальше, – её тело само взяло его, пульсируя, сжимая, выжимая из него последние капли контроля. Волна накрыла их почти одновременно, смывая всё – мысли, стыд, окружающий мир. Вика услышала свой крик где-то далеко, будто не с ней, и чувствовала, как тело выгибается, как пальцы впиваются в его спину, как он замирает внутри неё, и как его дыхание становится таким же прерывистым, как у неё.       А потом наступило то самое мгновение, которое длилось вечность. Они замерли. Неподвижно. Не дыша. Сплетённые так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Он всё ещё был внутри неё – глубоко, полностью, – и Вика чувствовала, как пульсирует его сердце, как оно бьётся в унисон с её собственным. Лёша смотрел на неё сверху вниз – в её глаза, расширенные, влажные, полные такого света, что у него перехватило дыхание. Её грудь вздымалась, прижимаясь к его груди, её пальцы всё ещё впивались в его спину, её ноги обвивали его бёдра, не отпуская. Они были единым целым. Двумя половинами, которые наконец-то нашли друг друга. Они улыбнулись друг друга, не проронив ни слова, но прочитав всё во взгляде. А потом всё схлынуло. Осталась только лёгкость. Только тепло.       Лёша рухнул рядом, тяжело дыша, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. В голове было пусто. Только её запах, её дыхание, её тело, всё ещё мелко дрожащее рядом. Не находилось ни единого слова, способного описать то, что они только что пережили.       Они лежали, ловя ртом воздух, и в полной, оглушительной тишине слышалось только их дыхание – прерывистое, тяжёлое, но постепенно выравнивающееся.       – Это было… – начала говорить она, но не смогла подобрать подходящее слово.       – Невероятно, – тихо закончил за неё Алексей, прижимаясь губами к её влажному виску.       В его голове промелькнули и другие слова – более грубые, но столь же точные. Но перед ней он не решался их произнести. Для неё он хотел быть тем, кем она его видела. Настоящим рыцарем. Тем, кто дарит ей удовольствие, а не тем, кто его требует.       За окном давно стояла глубокая ночь. Но в этот миг весь мир сузился до размеров их сплетённых тел, до тёплого пространства под одеялом, где пахло только ими и безграничным доверием, которое было дороже любых слов.       – Лёш, если я у тебя единственная, то где же ты научился этому всему? – наконец отдышавшись, поинтересовалась Вика, проводя ладонью по его груди.       Она всё ещё чувствовала, как её тело пульсирует от пережитого удовольствия, как мышцы расслабляются, а где-то глубоко внутри ещё теплится сладкая истома. Ей хотелось лежать вот так вечность, чувствуя под пальцами биение его сердца.       – Тебе правда нравится? – переспросил он, и в его голосе прозвучала такая неуверенность, что у неё сжалось сердце.       «Он что, серьёзно сомневается? – подумала Вика, глядя в его глаза. – После того, что только что произошло?».       – Ты ещё спрашиваешь? – она приподнялась и нависла над ним, чувствуя, как его дыхание сбивается от одного её движения.       «Какой же он… неуверенный, – пронеслось у неё в голове. – Такой сильный, такой страстный – и такой робкий в постели... От неопытности или из нежности?».       Вика смотрела на него сверху вниз – на его глаза, в которых горело желание, смешанное с тревогой, на его губы, всё ещё припухшие от их поцелуев, на его грудь, которая тяжело вздымалась. И вдруг внутри неё что-то перевернулось. «Я хочу сделать ему приятно», – поняла она, и эта мысль пришла не из головы, а откуда-то из глубины, тёплая и настойчивая.       Раньше она не любила «доставлять наслаждение мужчинам». Не потому, что не умела, а потому, что не получала от этого удовольствия. Это было… просто действием. Обязательством. Но сейчас, глядя на Лёшу, она вдруг сама захотела сделать это.       Она наклонилась к его уху и прошептала так, что каждое слово обжигало кожу:        – Лёша, сними с себя… защиту.       Он замер. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой.       – Вик, ты чего? Я не могу без… – начал он, но она мягко прикоснулась кончиком пальца к его губам, останавливая.       – Тсс. Мы не будем, Лёш. – её шёпот был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что сомнения рассеивались сами собой. – Доверься мне.       «Она хочет… – мысль пульсировала в висках, не успев оформиться. – Она хочет сделать это. Для меня. Сама».       Лёша посмотрел в её глаза – спокойные, уверенные, полные такого доверия, что отказать было невозможно. Он выполнил её просьбу. И в следующий миг она поцеловала его в губы – нежно, медленно, с какой-то новой, доселе незнакомой ему откровенностью. Целовала его так, будто хотела стереть все сомнения, все страхи, всю неуверенность, которые он когда-либо испытывал. Её пальцы скользили по его груди, задерживаясь на татуировке с её именем, обводя каждую букву, каждую линию. Она ласкала его – то нежно, то настойчиво, – и каждый раз, когда её язык касался его, он чувствовал, как мир сужается до размеров этой комнаты, этой кровати, её губ.       Когда Вика почувствовала, что его тело снова готово, на её губах расцвела загадочная улыбка. «Сейчас, – подумала она, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения. – Сейчас я подарю ему то, что никто не дарил. То, что я сама никогда не хотела дарить. Но ему – хочу». Она медленно скользнула вниз, целуя его грудь, живот, чувствуя, как под её губами напрягаются мышцы, как его дыхание становится глубже, прерывистее. Её пальцы скользнули по его бёдрам, и она увидела, как он замер в ожидании.       – Вик… – выдохнул Лёша, и в этом одном слоге было всё: и предвкушение, и трепет, и вопрос, на который она ответила прежде, чем он успел его задать.       Она наклонилась. Её губы коснулись его – мягко, нежно, едва ощутимо. И в тот же миг его тело выгнулось, а из груди вырвался сдавленный, почти испуганный выдох:       – О Боже, Вика!       В глазах потемнело. Он чувствовал её – медленную, томительную, уверенную. Она делала это так, будто знала каждое его слабое место. То почти отпуская, то снова поглощая целиком. И каждый раз, когда она замедлялась, он едва не терял рассудок от ожидания.       – Нравится? – спросила она с улыбкой, ненадолго прервавшись, но её пальцы не переставали ласкать его.       – Спрашиваешь! – выдавил он, чувствуя, как голос срывается на хрип.       Его пальцы впились в простынь, сминая ткань. И когда он уже был на грани, она не отступила, приняв его полностью, не оставив и шанса опомниться. «Она сводит меня с ума! – пронеслось у него в голове. – Она знает, что делает. Знает, как довести до грани… Откуда?».       И в тот момент, когда она снова склонилась над ним, его вдруг кольнуло что-то острое, неприятное. Судя по её уверенным и точным движениям, Вика явно не была новичком в этом деле и Лёша почувствовав глупую ревность, осознав, что она уже кому-то так делала. «Лишь бы не этому придурку!», – промелькнуло в голове, и он резко сел, схватив её за плечи.       Вика почувствовала, как его тело напряглось, как пальцы сжались на её плечах – не больно, но крепко, будто он боялся её отпустить. «Что с ним? – испуганно мелькнуло у неё. – Что я сделала не так?». Она подняла на него глаза – и увидела. В его взгляде пылало желание, но сквозь него проступало что-то ещё. Что-то тёмное, уязвимое, почти детское. Он боялся. Не того, что она сделает ему больно. А того, что она уже делала это с кем-то другим.       «Он ревнует, – догадалась Вика, и от этого открытия внутри всё перевернулось. – Он ревнует к моему прошлому. Господи, какой же он… трогательный».       Вика не стала спрашивать. Не стала оправдываться. Вместо этого её руки мягко обвили его шею, притягивая ближе, а глаза посмотрели в его – спокойно, уверенно, с любовью. «Я здесь, – говорил её взгляд. – Я с тобой. И никто до тебя не значит ничего. Только ты. Только сейчас. Только мы». Девушка провела пальцами по его щеке, по губам, по груди, успокаивая, возвращая в это мгновение. А потом снова склонилась над ним, и её губы продолжили то, что начали – медленно, нежно, с ещё большей отдачей, будто она хотела доказать: он единственный, кому она дарит это.       Лёша почувствовал, как его напряжение тает под её пальцами, как ревность уходит, сменяясь чем-то более глубоким – благодарностью, доверием, любовью. Он позволил себе расслабиться, отдаться этому моменту. А Вика чувствовала, как его тело снова становится податливым, как дыхание учащается, как он снова здесь, с ней, полностью. Она не торопилась, потому что знала: сейчас важно не спешить. Важно, чтобы он забыл о сомнениях. Важно, чтобы он понял – она здесь, с ним, и никто другой не имеет значения.       «Сейчас, – думала она, чувствуя, как его пальцы впиваются в простынь, как его дыхание становится прерывистым. – Сейчас он получит наслаждение».       Она чувствовала, как он приближается к грани – по тому, как его тело напряглось, как его стоны стали громче, как он перестал сдерживаться. И когда он был уже на самом краю, она приняла его полностью, не оставляя ни шанса опомниться. Его тело содрогнулось. Напряжение, которое он носил в себе – страхи, сомнения, ревность, – всё это вышло наружу в одном долгом, освобождающем стоне.       Лёша рухнул на подушки, тяжело дыша, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. В голове было пусто. Только её запах. Только её губы, которые ещё мгновение назад дарили ему это невероятное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Только её пальцы, всё ещё гладящие его, успокаивающие, возвращающие на землю.       Вика подняла голову. Губы её блестели, глаза сияли от удовольствия – и какой-то новой, победной уверенности. «Я сделала это, – подумала она. – Я заставила его забыть о страхах и ревности. Я подарила ему то, что никто не дарил».       – Вика, ты великолепна, – прошептал он, глядя на неё снизу вверх – и в его глазах было столько обожания, что у неё перехватило дыхание.       Она улыбнулась, прилегла рядом и прижалась к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Ночь только начиналась.       Лёша тяжело дышал, тело его расслабилось, но разум всё ещё плыл в тумане от незнакомых доселе ощущений. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри всё ещё пульсирует сладкая истома, как мышцы постепенно отпускают напряжение, как мир медленно возвращается на свои места. Вика прижалась к его груди, слушая учащённый стук сердца. Её пальцы скользили по его татуировкам, ощущая каждый штрих, каждую линию, которые она теперь знала наизусть. «Он мой, – думала она, обводя контуры ласточки на его предплечье. – Весь. И я единственная, кто видит его таким. Кто может его трогать. Кто может его… любить». Лёша повернулся к ней. В его глазах не было недовольства – только тихая, щемящая уязвимость. И вопрос, который мучил его всё это время.       – А ты где всему этому научилась?       Вика замерла на мгновение. Потом загадочно пожала плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается от его интонации – в ней не было претензии, но было что-то другое, неуместное и глупое.       – А что, ревнуешь? – улыбнулась она, стараясь говорить легко, но сердце подскочило где-то к горлу.       – Допустим, – не стал скрывать Лёша, его голос прозвучал тихо, почти виновато, будто он извинялся за то, что вообще это чувствует.       Вика рассмеялась – негромко, тепло, и этот смех разлился где-то в груди, снимая напряжение.       – Это так мило, – прошептала она, прижимаясь к нему и мягко целуя в уголок губ.       – Ты не ответила, – напомнил он, но в его голосе уже не было прежней уязвимости – только любопытство.       Вика задумалась. Она могла бы отшутиться. Могла бы перевести тему. Могла бы сказать что-то лёгкое, чтобы он не мучился. Но глядя в его глаза – такие серьёзные, такие открытые, такие родные, – она вдруг поняла, что не хочет, чтобы между ними оставались какие-то недомолвки.       – Имеет значение? – всё же спросила она, но уже не для того, чтобы уйти от ответа, а чтобы понять – готов ли он услышать правду. Она опёрлась на локти и склонилась над ним, не скрывая свою грудь, не играя, не кокетничая. Просто была собой. Открытой. Настоящей. – Лёш, скажу тебе по секрету, – прошептала она и провела пальцем по его ласточке. – Я ещё никогда не получала удовольствия от того, что делала это.       Она сказала это так просто, так буднично, словно делилась пустяком. Но внутри всё дрожало. «Поймёт ли? Поверит ли? Или подумает, что я вру, чтобы его успокоить?». Лёша посмотрел на неё с недоверием. Но в её глазах не было лжи.       – Правда? – удивился он, и в его голосе прозвучало небольшое облегчение.       Она кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы – от нежности, от благодарности, от того, что он поверил.       – А тебе честно понравилось? – спросила она, и в её голосе прозвучала такая неуверенность, какой он никогда раньше не слышал.       «Господи, – подумал Лёша, глядя в её глаза. – Она спрашивает? После того, как я стонал от удовольствия?»       – Вик, ты что, сомневаешься? – он усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии – только удивление. – Меня, наверное, даже соседи слышали.       Она рассмеялась – смущённо, легко.       – Мы, наверное, весь дом перебудили… – прошептала она, пряча лицо у него на груди. – Так неловко… но я не хочу останавливаться, – добавила она тихо, поднимая на него глаза. В них было столько желания, столько доверия, столько… жизни, что у него перехватило дыхание.       – Тогда продолжим? – спросил он, и не дожидаясь ответа, снова погрузился в её губы.       Он ласкал её, не разрывая поцелуя – глубокого, влажного, в котором тонули все мысли. В этом поцелуе не было спешки – только глубина, только желание раствориться друг в друге без остатка. Его ладонь скользила по её телу медленно, словно он изучал её заново, и каждое прикосновение отзывалось в ней сладкой дрожью. Она чувствовала, как его пальцы касаются её талии, задерживаются на бедре, поднимаются к груди, и от этого её дыхание сбивалось, становилось прерывистым, горячим. Её стон – сдавленный, глубокий – прозвучал прямо в его губы, и Лёша почувствовал, как по его телу разливается горячая волна. Его губы скользнули на шею, на ключицы, на грудь. Он не торопился. Он хотел растянуть это мгновение, запомнить каждое её прикосновение, каждый звук, каждое движение.       Вика чувствовала, как его губы исследуют её тело, как его дыхание обжигает кожу, как его пальцы впиваются в её бёдра, притягивая ближе. Ей казалось, что она сходит с ума. Каждое его прикосновение было и пыткой, и блаженством, и она не знала, сколько ещё сможет выдержать. И вдруг Лёша заставил себя остановиться. Внутри всё горело желанием продолжить, но он знал, что необходимо сделать паузу.       – Секунду, – прошептал он хрипло, коснувшись губами её лба. – Я сейчас.       – Быстрее, – прошептала ему в ответ Вика. В её голосе было столько нетерпения, столько желания, что у него перехватило дыхание, а кровь ударила в голову.       Пока его пальцы, слегка дрожа, разрывали упаковку, Вика смотрела на него и не могла отвести взгляд. Её тело всё ещё помнило его прикосновения, его губы, его дыхание. Она чувствовала, как внутри неё всё пульсирует в ожидании, как каждая клеточка требует его, зовёт, молит. Она мысленно уже чувствовала его внутри, и от одного этого представления из её горла вырвался тихий, сдавленный стон, полный такого чистого, неподдельного желания, что Лёша невольно обернулся. Девушка замерла. По её лицу разлился горячий румянец смущения. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он вернулся к ней, прижался всем телом и снова погрузился в её губы – но лишь на мгновение.       – Что, уже без меня начала? – прошептал он, и его губы скользнули по её щеке к уху. Он почувствовал, как она вся вздрогнула, и не дал ей ответить, снова захватив её рот своим – жадным, требовательным. Щёки её вспыхнули, а ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая его. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, прижимая ближе, как его дыхание смешивается с её, как их сердца бьются в унисон.       – Я не могу больше ждать, – прошептала она ему в губы, и в этом шёпоте было всё: и мольба, и приказ, и любовь.       Лёша почувствовал, как её тело подаётся навстречу, приподнял её бёдра, помогая ей обвить себя, и в следующий миг она сама прижалась к нему – жадно, нетерпеливо. Из её груди вырвался тихий, сдавленный стон – не боли, а облегчения, наслаждения, полноты. А из его груди вырвался ещё более протяжный, низкий вздох – тот, который он пытался сдержать, но не смог. Рука, упёршаяся в подушку рядом с её головой, напряглась, пальцы впились в ткань, сминая её. Он сжал губы, стараясь не закричать громче Вики, и на мгновение зажмурился, чувствуя, как комната уходит из-под ног. А потом время словно замерло.       Лёша не двигался – по крайней мере, не сразу. Он просто оставался внутри неё, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него, как её дыхание сбивается, как её пальцы впиваются в его спину, не отпуская. Ему хотелось закрыть глаза и раствориться в этом ощущении навсегда, но он не мог отвести взгляда от её лица – растерянного, счастливого, такого родного. «Не спеши, – приказал он себе. – Не спеши. Ей нравится, когда подольше». Но её тело само начало двигаться – сначала едва заметно, робко, будто пробуя, можно ли. А потом – смелее, увереннее, втягивая его в свой ритм. И он поддался, позволяя себе чувствовать каждое движение, каждый вздох, каждый общий стон, который становился всё громче, всё отчаяннее.       Деревянная кровать заскрипела, выбивая сумасшедший ритм их страсти. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наполненным их дыханием, их запахами, их желанием. Время перестало существовать. Были только они – его руки на её бёдрах, её ноги, обвившие его талию, их губы, встречающиеся в коротких, жадных поцелуях, их сердца, бьющиеся в унисон.       Лёша смотрел на неё – растрёпанную, влажную, с прикушенной от удовольствия губой – и не мог насмотреться. Она была прекрасна. Она была его. И он старался запомнить каждую чёрточку, каждый вздох, каждое движение её тела.       «Как же я люблю её, – пульсировало у него в голове в такт их движениям. – Как же сильно… хочу её».       Вика чувствовала его взгляд – тяжёлый, горячий, полный такого обожания, что у неё перехватывало дыхание, даже не глядя в ответ. Она не могла сейчас смотреть – голова была запрокинута от дикого удовольствия, глаза закрыты, всё тело жило в ритме его движений. Но она чувствовала каждую его эмоцию своей кожей, дыханием, нутром.       В какой-то момент Лёша не выдержал – наклонился и прижался губами к её шее, задержавшись дольше обычного, оставляя на коже влажный, чуть заметный след. Просто потому, что не мог иначе. Слишком сильно хотел оставить на ней хоть что-то, что напоминало бы ей об этой ночи. Вика вздрогнула от этого прикосновения – не больно, а сладко, – и из её груди вырвался новый, ещё более глубокий стон.       Несколько минут – или вечность? – они двигались в этом ритме, то ускоряясь, то замедляясь, будто танцуя какой-то древний, известный только им двоим танец. Лёша чувствовал, как её тело становится всё горячее, как её стоны – громче, как её пальцы впиваются в его спину с новой силой. Он знал – она приближается к концу. И сам был уже на грани.       Парень наклонился и поцеловал её – долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю свою благодарность, всю свою любовь, которая не помещалась в груди.       – Я люблю тебя, – выдохнул он, отрываясь от её губ, слова вышли прерывистыми, сбивчивыми, потому что он уже едва мог дышать, захлёбываясь собственным наслаждением.       – И я… – она не договорила. Волна накатила внезапно, накрыла с головой.       Он видел, как она снова запрокинула голову от удовольствия, как закрылись её глаза, а потом её тело выгнулось – сильно, судорожно, – и он понял: сейчас. Парень замер, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её мышцы пульсируют в сладких спазмах, как её дыхание замирает на мгновение – и вырывается наружу вместе с криком, полным такой чистоты, такой отдачи, такой любви, что у него потемнело в глазах.       Барышников чувствовал, как её тело трепещет вокруг него, как волна за волной прокатываются последние спазмы, как она тяжело дышит, приходя в себя. Её пальцы всё ещё впивались в его спину, не отпуская, будто она боялась, что если разожмёт – он исчезнет. А потом напряжение начало отпускать. Её мышцы медленно расслаблялись, дыхание выравнивалось, пальцы ослабевали. Она обмякла в его руках, и он почувствовал, как её тело становится тяжёлым, податливым, совершенно беззащитным.       Внутри него всё горело желанием продолжать, идти дальше, не останавливаться. Но он не знал, хочет ли этого она, не устала ли. Не знал, не будет ли ей больно, если он продолжит, когда её тело только что пережило такой пик. Он замер, глядя в её глаза – влажные, всё ещё затуманенные удовольствием. Вика поняла всё без слов. Её ноги обвили его бёдра, притягивая ближе, глубже, сильнее. И в этом движении было столько разрешения, столько желания, столько «я хочу тебя, не останавливайся», что у него перехватило дыхание.       – Продолжай, – шепнула она, медленно проведя тыльной стороной ладони по его щеке.       Он озарил её благодарной улыбкой и снова растворился в ней. Медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому её вздоху, к каждому движению её тела, которое отзывалось в ней новой дрожью. Лёша чувствовал, как её тело снова начинает оживать, как дыхание учащается, как пальцы впиваются в его спину.       «Говорят, девушка может испытывать оргазм неограниченное количество раз за ночь», – вспомнились ему вдруг её слова. «Так вот, что она имела ввиду… – понял он, и от этого осознания кровь ударила в голову. – Неограниченное количество… Чёрт! Я обожаю её!».       Он усмехнулся собственным мыслям и ускорился. Ритм стал глубже, отрывистее, и он чувствовал, как её тело снова начинает подниматься к той самой грани.       «О боже», – только и пронеслось в голове у Вики. То, что происходило с ней сейчас, никогда не случалось прежде. Она чувствовала, как волна нарастает снова – медленно, но уверенно, как будто её тело впервые узнало, что можно не останавливаться после первого пика, а идти дальше, выше, глубже.       Её стоны стали громче, отчаяннее, превращаясь в сплошную, сладкую молитву. А потом он почувствовал, как её мышцы снова начинают сжиматься вокруг него – и не смог сдерживать себя. Его тело содрогнулось, и волна накрыла его с головой, смывая всё – мысли, усталость, окружающий мир. Он услышал свой голос – хриплый, освобождающий, – но это было где-то далеко, будто не с ним. Была только она. Только её дыхание, смешавшееся с его. Только их общий финал, который накрыл их почти одновременно – он чуть раньше, и она следом.       Уже через мгновение он рухнул рядом, тяжело дыша, чувствуя, как комната медленно возвращается на свои места. В голове было пусто. Только её дыхание, только их запах. Они лежали, не говоря ни слова, и в этой тишине было больше, чем в любых разговорах. Благодарность. Доверие. Счастье. Такое простое и такое огромное, что не помещалось в груди.       Воздух в комнате был густым и сладким, пахнущим ими. Вика чувствовала, как её тело всё ещё пульсирует, как где-то глубоко внутри теплится истома, которую не хотелось отпускать. Она медленно, как кошка, перевернулась на него, чувствуя под ладонями его горячую, влажную кожу.       «Я хочу ещё, – подумала она, и эта мысль пришла не из головы, а откуда-то из самого нутра, тёплая и настойчивая. – Я хочу его снова. И снова. И снова».       Она покрывала его лицо, шею, грудь горячими, благодарными поцелуями. Её губы вновь нашли его губы, и в этом долгом, медленном поцелуе было столько всего: и нежность, и благодарность, и обещание того, что эта ночь ещё не закончилась. Её руки скользили по его торсу, вспоминая каждый шрам, каждую татуировку, каждый сантиметр, который она уже успела выучить наизусть.       Лёша чувствовал, как её пальцы блуждают по его телу, как её дыхание становится глубже, как её поцелуи становятся смелее. Он не торопился. Он хотел наслаждаться каждым мгновением – тем, как она двигается над ним, как её волосы щекочут его грудь, как её губы касаются его губ, то отрываясь, то возвращаясь снова.       Они кувыркались в простынях, их смутные тени на стене сливались и вновь разделялись, а из-под одеяла доносились сдавленные смешки и тихие постанывания удовольствия. В один из таких моментов, когда Вика оказалась сверху, их взгляды встретились. И в этом взгляде не было слов – только понимание. Только желание. Только они.       Вика скользнула рукой между их тел. Её прикосновение было смелее, чем раньше, и они оба почувствовали, как его тело, отзывчивое и преданное, мгновенно откликается на её зов. Уголки её губ дрогнули в торжествующей улыбке.       Барышников всё понял без слов. Он приподнялся на локтях, притянул её к себе и поцеловал – не в губы, а за ушком, туда, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Вика вздрогнула, улыбнулась и, словно прочитав его мысли, мягко слезла с него, освобождая место.       Лёша на мгновение скрылся под одеялом. Девушка слышала только его дыхание – прерывистое, нетерпеливое – и едва уловимый шелест, которого хватило, чтобы понять: ещё немного, и он вернётся.       Она не ошиблась. Через минуту он снова был рядом.       – Ложись, – тихо приказала она, и он подчинился, откидываясь на подушки.       Вика медленно, с наслаждением перекинула ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. Их взгляды встретились – и в этом взгляде было всё: и желание, и доверие, и обещание новой, ещё более сладкой близости.       «Какая же она невероятная, – пронеслось у Лёши, когда он смотрел на неё – растрёпанную, уверенную, с этим огоньком в глазах. – И чертовски красивая…».       Вика улыбнулась и медленно, не отрывая от него взгляда, приподнялась на коленях, давая ему почувствовать, как близко она, как легко может всё начать и как сладко продолжать.       Лёша замер в ожидании, боясь дышать. А потом девушка опустилась на него – медленно, неспешно, позволяя ему прочувствовать каждое мгновение этого слияния, каждый миллиметр, каждую секунду ожидания, которая становилась наслаждением. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, когда он осознал всю глубину этого соединения.       «Она моя, – пульсировало у него в голове. – Она моя, и она сама этого хочет. Сама».       Вика выдохнула – долго, с присвистом, будто выпуская воздух, который держала в груди целую вечность. Её глаза закрылись, голова откинулась назад, и из её горла вырвался тихий, почти беззвучный стон – не от боли, не от неожиданности, а от полноты. От того, как правильно он заполнил её. От того, как ей хорошо и легко.       Их тела, горячие и влажные, стали единым целым. В полумраке комнаты их взгляды встретились – полные неутолимой, дикой страсти, которая не думала угасать. Она приподнялась, оставив внутри лишь самый кончик, и Лёша почувствовал, как всё его тело напряглось в ожидании. Это было мучительно. Это было сладко. Это было именно то, что нужно, чтобы сойти с ума.       «Она дразнит меня, – пронеслось у него в голове, когда он впился пальцами в её бёдра, не в силах сдержать стон. – Она знает, что делает. И наслаждается этим».       Вика чувствовала, как дрожат его руки, как напряжены мышцы, как тяжело он дышит. И от этого осознания внутри неё разливалось тепло, смешанное с торжеством.       «Он мой, – думала она, медленно опускаясь на него снова, почти до самого конца. – Он весь мой. И я могу делать с ним всё, что захочу».       Она наклонилась и поймала его губы в поцелуе – медленном, томном, вложив в него всю свою нежность. А потом взяла его ладонь и приложила к своей груди. Алексей с благодарностью принял этот дар, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его собственному.        Их тела двигались в унисон – медленно, глубоко, будто они делали это всю жизнь и знали каждое следующее движение друг друга наизусть. Лёша смотрел на неё снизу вверх – на её закрытые глаза, на приоткрытые губы, на грудь, которая покачивалась в такт их движениям, по-прежнему находясь под его ладонями, – и не мог насытиться. Каждое её движение отзывалось в нём волной наслаждения, такой острой, что хотелось закрыть глаза и раствориться в ней полностью.       «Боже, какая же она, – мысль пульсировала в висках, не успевая оформиться. – Какая же она красивая. Какая же она… страстная».       Вдруг он заметил, как её движения стали терять уверенность. Её дыхание участилось, стало поверхностным, прерывистым. Она уставала. Но в её глазах, когда она посмотрела на него, горело упрямство и жажда продолжать.       – Давай я… – прошептал он, приподнимаясь на локте.       – Нет! Я сама, – ответила она, и в её голосе прозвучала такая непоколебимая решимость, что он не стал спорить.        Она опёрлась ладонями на его плечи и продолжила – с новой, отчаянной силой, не скрывая своей жгучей, всепоглощающей жажды. Лёша лишь улыбнулся, обнял её за талию, ощутив под пальцами, как тонки и хрупки её кости, и позволил себе просто наслаждаться. Её движением. Её страстью. Её полной, безоговорочной отдачей.       «Она устала, но не хочет останавливаться, – подумал он, чувствуя, как его тело снова начинает жить в её ритме. – Потому что… почему? Боже, чем я заслужил такой дар?».       И вдруг она остановилась. Наклонилась к нему так близко, что её губы коснулись его уха, и прошептала слова, от которых у него перехватило дыхание:       – Лёша, я… я ещё никому так не делала… Никогда не была так… так раскрепощена…       Он замер. В голове пронеслось сразу тысяча мыслей, но ни одна не успела оформиться. Только одно он понял сразу, без слов: она говорит правду. Она открыла ему то, что не открывала никому. Она доверила ему то, что не доверяла никому.       – Серьёзно? – выдохнул он, не веря своим ушам.       В ответ она лишь загадочно улыбнулась, слегка кивнула и вновь возобновила свой «танец» – то ускоряясь до безумия, то замедляясь до томной, почти невыносимой неги.       Их стоны слились воедино. Её тело затрепетало в его руках. Она ускорилась, опускаясь на него всё глубже, жаждая почувствовать его целиком, до самого предела. Лёша чувствовал, как её внутренние мышцы начинают сжиматься вокруг него, как её дыхание становится прерывистым, как её пальцы впиваются в его плечи. Его руки скользнули по её спине – от лопаток до поясницы, медленно, невесомо, вызывая новую волну мурашек. Он знал, что это успокаивает её, что это помогает ей не думать, а просто чувствовать.       Виктория была на грани. Барышников видел это – по тому, как её глаза закрылись в блаженной муке, как голова запрокинулась, обнажая гордую линию шеи, как её тело начало мелко дрожать. Он сам уже едва держался. Девушка почувствовала это по тому, как его дыхание сбилось, стало рваным, почти отсутствующим, как его пальцы, всё ещё гладящие её спину, напряглись и впились в кожу. Она почувствовала, как его мышцы под ней закаменели, как он сжал зубы, стараясь не закричать. Он был так же близко, как и она.       И в тот миг, когда её тело содрогнулось в мощном, сокрушительном пике наслаждения, его собственное существо взорвалось ответной волной наслаждения, выжимая из груди хриплый, освобождающий крик. А потом наступила тишина.       Они замерли, не в силах двинуться. Сплетённые, мокрые, тяжело дышащие. Она всё ещё была на нём – обессиленная, пульсирующая, родная. Он чувствовал, как её сердце колотится где-то в груди, передавая ему свой ритм. Или это его сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ней? Они уже не различали.       Несколько секунд они сидели так, не говоря ни слова, боясь спугнуть это хрупкое, полное опустошение и одновременно невероятную наполненность. А потом Кузнецова медленно, нехотя слезла с него и они обессиленно рухнули на смятые, влажные простыни.       Они лежали, тяжёлые, влажные и безмолвные, вновь слушая, как их сердца постепенно возвращаются к обычному ритму. Лёша повернул голову и встретился с ней взглядом. Её тёмные глаза всё ещё были полны влажной страсти, а его сияли обожанием и лёгкой, приятной усталостью. Она медленно придвинулась к нему, прижалась горячей щекой к его груди, ощущая под кожей ровный, успокаивающий стук его сердца, и закрыла глаза.       – Ты что, спать собралась? – его шёпот прозвучал прямо у её виска, ласковый и немного хриплый от недавнего напряжения. Его губы едва коснулись её кожи, вызывая мурашки.       Вика лениво улыбнулась, не открывая глаз. Её тело было тяжёлым и удовлетворённым, но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась та сладкая истома, которую никак не хотелось отпускать.       – А у тебя что, ещё остались силы? – в её голосе послышался знакомый игривый вызов.       – Хочешь, докажу? – Лёша улыбнулся, хотя сил и правда было немного. Но он помнил своё обещание – провести с ней всю ночь до самого рассвета, и сдаваться не хотелось.       – Давай. Но только в последний раз на сегодня, – она перевернулась и забралась на него, готовясь возобновить поцелуй. Её волосы водопадом упали на его лицо, и он на мгновение зажмурился от этого прикосновения – мягкого, щекотного, такого родного. – Предупреждаю, во мне не так много сил…       – А я думал, ты сильная… – поддразнил он, проводя руками по её бокам.       – Теперь ты хочешь взять меня на слабо? – приподняла бровь Вика, и в её глазах заплясали лукавые огоньки.       Алексей притянул её ближе. Его шёпот стал таким тихим, что его можно было скорее почувствовать, чем услышать.       – Хочу… взять тебя… – он сделал небольшую паузу. – С другой стороны.       – Это как? – замерла она.       «С другой стороны? – повторила она про себя, и вдруг смысл этих слов ударил в голову с леденящей ясностью. – О боже. Он хочет… хочет меня сзади».       Вика резко отстранилась и села в постели, инстинктивно притянув к груди скомканную простыню, словно ища в ней защиту. В голове пронёсся вихрь мыслей, воспоминаний, страхов.       «Я знала, – пульсировало в висках. – Я знала, что этот момент настанет. Все мужчины хотят этого рано или поздно. Сейчас начнётся… Он будет уговаривать. Или настаивать. Или обидится, если я откажу. А если соглашусь – будет больно…».       Алексей увидел её напряжение. Её сгорбленную спину, побелевшие пальцы, вцепившиеся в простыню, застывшее лицо. И голос его стал ещё тише и мягче, без капли давления.       – Ты против? – спросил он, и в этом вопросе не было ни ожидания, ни разочарования. Только искреннее желание понять. – Ладно, я не настаиваю, – тут же добавил он, заметив, как она вздрогнула. – Просто думал… Хотел попробовать что-то новое. Вместе.       «Вместе, – повторила про себя Вика, и это слово вдруг прозвучало иначе. – Он сказал 'вместе'. Не 'я хочу', а 'вместе'».       – Я… не знаю, – с трудом выдавила она, глядя куда-то в сторону, в пустоту за пределами комнаты. В памяти всплыл смутный, неприятный образ, связанный с этой позой – грубые руки, спешка, и ощущение, что ты просто вещь. – Мне кажется, это… больно. – она сжала простыню ещё сильнее. – Извини, я пока не готова.       Она повернулась к нему, ожидая увидеть разочарование. Или досаду. Или ту самую обиженную мужскую гордость, которую видела уже не раз. Но в его глазах не было ничего из этого. Только тревога. Настоящая, глубокая, искренняя тревога.       – Вика, с тобой что-то когда-то случалось? – его голос дрогнул. Лёша приподнялся, лицо стало серьёзным Мысль о том, что у Вики могла быть какая-то травма, физическая или душевная, заставила его сжаться изнутри. – Скажи мне.       «Он понял, – пронеслось у неё в голове. – Он понял, что это не просто каприз. Он видит мой страх».       – Нет-нет, ничего не случалось, – поспешила она успокоить его. – Просто… просто мне не нравится… жёсткий секс.       Она сказала это и замерла, чувствуя, как слова повисают в воздухе. «Жёсткий секс. Звучит так… легкомысленно. Так, будто я просто не люблю, когда слишком сильно. А на самом деле…»       Она позволила это всего один раз. С Олегом. Тот вечер должен был стать особенным, но всё пошло не так. Он был нетерпелив, слишком возбуждён, и ему не хватило чуткости. Не было той нежности, которую он обещал, только спешка, неловкость и резкая, колющая боль, от которой она стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть. Олег любил её, Вика в этом не сомневалась. Но в тот момент он думал только о себе. Они так и не смогли всё исправить, обсудить, найти способ, чтобы это было приятно им обоим, потому что просто не успели… Её парень умер, оставив ещё одну психологическую травму.       «Если Олег делал это слишком резко, без предупреждения, то Лёша тем более, – мысли путались, набегали одна на другую. – Он сильный, он любит власть… Кажется… Хотя… С Олегом у меня никогда не было времени на прелюдии, на слова. А с Лёшей… с Лёшей всё по-другому. Он всегда спрашивает, всегда смотрит в глаза. Но какая разница? Все мужчины в этой позе становятся одинаковыми, и мне всегда будет больно… Но ради Лёши я, наверное, обязана попробовать? Нет-нет. Только не сейчас. Только не снова…»       – Хочешь, сменим обстановку? – предложила она, чувствуя, как голос дрожит. – Можем принять душ или… что-нибудь другое, совместное. Или я могу ещё раз сделать тебе… приятное. Хочешь?       «Лишь бы он не настаивал. Лишь бы не обиделся. Лишь бы не подумал, что я… что я не хочу его. Я хочу. Просто не так».       Барышников не ответил сразу. Вместо этого его пальцы медленно, почти невесомо, коснулись её щеки, заставив девушку встретиться с ним взглядом. В его глазах не было ни разочарования, ни досады. Сияло то же обожание, но теперь приправленное глубокой, сосредоточенной нежностью. Он видел её. По-настоящему видел её страх.       – Вика, – его голос прозвучал так же тихо, но в нём появилась новая, стальная твёрдость. – Я не хочу ничего, что причиняет тебе боль. Ни физическую, ни вот эту, внутри. – он коснулся пальцем её груди, там, где билось сердце. А после перевёл руку на её пальцы, сжимающие простыню. Осторожно, нежно, он высвободил её ладонь и сплёл свои пальцы с её. – Я не знаю, почему тебе это неприятно, и ты не обязана мне рассказывать, – его голос был твёрдым, но в нём звучала такая теплота, что у неё защипало в глазах. – Но я хочу, чтобы ты знала: для меня секс – это удовольствие на двоих. Я обещаю, что не причиню тебе боли. Никогда.       – Лёша, я же сказала, что я сейчас не готова к такому… ракурсу, – прошептала она, но в её голосе уже не было прежней паники, только усталая неуверенность.       – А разве я сказал, что хочу этого прямо сейчас? – Лёша мягко поднёс её руку к своим губам и коснулся её костяшек тёплым, обжигающе нежным поцелуем. – Мы не сделаем ни шага в ту сторону, пока ты сама не захочешь. И уж точно не сегодня. Сегодня… – он вдруг улыбнулся своей лёгкой, усталой улыбкой, и вся напряжённость в воздухе растворилась. – Сегодня давай просто полежим.       – Но ты ведь хотел новых ощущений… – неуверенно возразила она.       – Именно, – он мягко потянул её за собой, и Вика снова легла рядом, прижавшись к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук их сердец. – Вот оно. Лежать с тобой, вот так, и знать, что ты мне доверяешь, – это и есть самое новое и очень дорогое для меня ощущение.       Он обнял её, и его шёпот снова зазвучал у виска, как молитва: – Просто знай. Что бы ни случилось в твоём прошлом, с тобой сейчас – я. И я люблю тебя.       – Олег тоже любил, но… – вырвалось у Вики, и она замолчала, смахнув предательскую слезу.       «Зачем я это сказала? – подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. – Зачем я сравниваю его с тем, кого уже нет?».       – Наверное, это со мной что-то не так… – прошептала она, и голос её дрогнул. – Мне не должно было быть так больно…       – Вик, тише, – он крепче прижал её к себе, его голос был успокаивающим. – Не вини себя. Никогда. Мы обязательно со всем разберёмся. Вместе. А сейчас давай отдохнём. Мы очень устали.       Его спокойствие и уверенность передались ей, растворяя остатки напряжения. Она чувствовала, как страх отпускает, как тело расслабляется, как мир перестаёт быть враждебным.       – Спасибо, – выдохнула она, и её улыбка, слабая, но искренняя, была полной благодарности. – Лёш, это самая лучшая ночь в моей жизни… Одна из лучших.       – И в моей… – он замолчал, а потом тихо, почти боясь спугнуть хрупкое счастье, спросил: – Ты ведь никуда от меня не денешься?       – Я же дала клятву у озера. Помнишь? – она подняла на него глаза. – Мы вместе навсегда, Лёша.       «Навсегда, – повторил он про себя, и от этого слова в груди разлилось тепло. – Навсегда. Это так много. И так мало одновременно».       – Тебе ведь правда хорошо рядом со мной, и… больше ничего не нужно? – спросила она, и в её голосе послышалась та самая неуверенность, которую он уже начал узнавать.       – Вик, секс – это для меня не главное. Главное – ты и твоё доверие.       – Лёша, я сейчас не про… не про нашу близость, – ответила она, и посмотрела в его глаза так пристально, что он всё понял без лишних слов.       «Она спрашивает о другом, – понял Лёша. – О том, что когда-то казалось мне важным».       – Вик, мне нужна только ты, родная, – он провёл пальцами по её волосам, чувствуя, как они струятся. – Этот жалкий мир меня больше не интересует.       – В мире очень хорошо, Лёш, – ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая укоризна. – Ты даже не представляешь, как он прекрасен.       – Прекраснее тебя не бывает ничего, Кузнечик.. – прошептал он.       – Лёш… – она мягко поцеловала его в щёку и снова легла на его грудь, слушая, как стучит сердце.       Им бы хотелось говорить ещё. Или, может, продолжить что-то иное. Но их тела, наконец насладившись близостью, требовали отдыха. Вика чувствовала, как веки становятся тяжёлыми, как сознание медленно погружается в тёплую, уютную темноту. Её дыхание выровнялось, стало глубже, и она провалилась в сон, чувствуя под щекой ровный, успокаивающий стук его сердца.       Лёша смотрел на неё – спящую, беззащитную, такую родную – и не мог поверить своему счастью. Он гладил её по волосам, вдыхал её запах, чувствовал тепло её тела, прижавшегося к нему. И думал о том, что в этой комнате, в этой постели, с этой девушкой он нашёл то, что искал всю жизнь. Не власть. Не деньги. Не свободу. А просто – её.       Под этот убаюкивающий ритм – её дыхание, её сердцебиение, её присутствие – он тоже закрыл глаза и погрузился в глубокий, спокойный сон.       За окном занимался рассвет. Но им уже не было до этого дела. Их мир сузился до размеров этой кровати, этого одеяла, этих сплетённых тел. И в этом мире было всё, что нужно для счастья.