Глава 49. Ты моё море

      Вика проснулась с первыми лучами солнца. Она потянулась, чувствуя, как приятно ноет каждая мышца после вчерашнего дня: долгих прогулок, бега, купания в море и той самой близости, что в последнее время случается всё чаще. Простыни ещё хранили их запах. Девушка улыбнулась, предвкушая ещё один чудесный день рядом с Лёшей, но обернувшись обнаружила, что парня рядом нет.       – Лё-ё-ёш? – позвала она, приподнимаясь на локте.       В ответ тишина. Только крики чаек за окном и далёкий шум прибоя.       – Ты на кухне? – спросила она громче, но ответа снова не последовало.       Вика откинула одеяло, быстро накинула тёплый халат цвета слоновой кости, что висел на спинке кресла, и сунула ноги в мягкие тапочки. Сначала она заглянула в ванную. Там было пусто. Только их зубные щётки стоят рядом в стаканчике, как немое свидетельство того, что они теперь тоже будут вместе всегда. Тогда девушка прошла на кухню. Там тоже никого. Чайник стоит холодный, кружки нетронутые.       «Ничего не случилось, – сказала себе Кузнецова. – Он взрослый мужчина. Мог просто выйти подышать свежим воздухом. Или… покурить?». Сердце забилось чаще. Вика знала, что всё в порядке. Понимала головой. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где жили старые страхи и память о потерях, уже зарождалась тревога. Она вышла на крыльцо.       Утренний воздух был прохладным и влажным, пах морем, мокрой травой и чем-то цветочным, кажется, ночная фиалка ещё не до конца отдала свой аромат. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Волны лениво накатывали на песок, оставляя после себя белую пену. И там, у самой кромки воды, спиной к ней, сидел Лёша. В светлой льняной рубашке и свободных брюках, с гитарой в руках, он смотрел на море и тихо, почти неслышно, перебирал струны. Ветер трепал его тёмные волосы. В этом утреннем свете он показался совсем юным мальчишкой, который сбежал на берег встречать рассвет.       Вика выдохнула. Тревога отступила так же быстро, как и появилась, оставив после себя только тёплую, щемящую нежность. Она сделала несколько шагов по песку, и Лёша, не оборачиваясь, почувствовал её присутствие.       – Уже проснулась? – спросил он.       – Странно, – сказала в ответ она. – Но именно этот вопрос я собиралась задать тебе.       – Ты что здесь делаешь? – снова спросил Барышников.       Вика замерла. Её брови поползли вверх. А потом хихикнула, тихо, счастливо.       – На море с тобой приехала! А ты что делаешь здесь? Я тебя везде ищу! Хоть бы записку оставил. Я проснулась, а тебя рядом нет. Представляешь, что я почувствовала?       – Угу, – буркнул он, тихо наигрывая какую-то мелодию – нежную, чуть грустную, с переливами, напоминающими шум волн.       Вика присела рядом прямо на песок, подобрав под себя ноги.       – Красивая мелодия, – сказала она, заглядывая ему в лицо. – Сыграешь?       – Ещё не готово, – кратко ответил Барышников, не поднимая глаз.       – Ты чего такой… недобрый с утра? – в её голосе прозвучала лёгкая обида.       Лёша наконец оторвался от гитары и посмотрел на Вику – будто только сейчас осознал, что она сидит перед ним, в халате, с растрёпанными после сна волосами и с выражением лица, в котором смешались облегчение, удивление и лёгкая обида. В его глазах мелькнуло раскаяние.       – Извини, – искренне сказал он и потянулся к ней, чтобы легко, почти невесомо поцеловать в губы. – Я думал, успею дописать до того, как ты проснёшься. Немного осталось.       – Можно мне послушать? – тихо спросила она.       – Вечером, – улыбнулся он. – А сейчас не мешай. Пожалуйста.       – Ну и сиди тут, – буркнула она, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с халата.       – Закажи нам что-нибудь на завтрак, – бросил он ей вслед, уже снова погружаясь в свои аккорды. – Я скоро буду.       Вика ничего не ответила, только тихо фыркнула и направилась к домику. «Тоже мне, королевич, – мелькнуло у неё. – А ведь вчера королевой была я…».       Внутри домика было тепло и уютно. Вика сбросила мокрые тапочки, прошла на кухню и замерла, уперев руки в бока. Готовить самой совсем не хочется. В холодильнике ещё оставались продукты – яйца, помидоры, зелень, сыр. Можно было бы сделать омлет или тосты с авокадо. Но тогда придётся стоять у плиты, тратить время, которого и так мало. А эти минуты, эти драгоценные минуты их уединения, хотелось потратить на что-то другое. На себя. На него. На них двоих. Да и Лёша ведь сказал: «Закажи нам что-нибудь», а не «Приготовь мне что-нибудь вкусненькое». От этой мысли Вика улыбнулась и огляделась по сторонам. На столике у входа лежала небольшая папка с информацией для гостей – правила проживания, карта местности, список услуг. И среди прочего – номер телефона администратора. Вика взяла трубку и сделала вызов.       – Доброе утро! – раздался приветливый женский голос после второго гудка. – Это администратор базы отдыха «Лачи». Чем могу помочь?       – Доброе утро, – ответила Вика. – Это из домика номер… – она на секунду замялась, но тут же нашлась, – того, что у самого берега. Мы хотели бы заказать завтрак. Что-нибудь лёгкое, но сытное. Кашу, фрукты, может, круассаны? И кофе. Обязательно кофе.       – Конечно. У нас есть несколько вариантов завтраков. Могу предложить овсяную кашу с ягодами и мёдом, омлет с зеленью и помидорами, свежую выпечку, фруктовую тарелку. Кофе – американо, капучино, латте?       – Давайте… кашу с ягодами, омлет и фрукты, – решила Вика. – И два капучино.       – Принято. Доставка в течение получаса. Оставьте, пожалуйста, ключ в двери, курьер положит заказ на веранде и постучит.       – Хорошо, спасибо,       – Хорошего дня!       – И Вам, – Вика положила трубку и улыбнулась.       Вот и всё. Никакой суеты, никакой потерянной романтики. Только они, море и завтрак, который принесут прямо к порогу.       Она выглянула в окно. Лёша всё ещё сидел на берегу, склонившись над гитарой. Он что-то тихо наигрывал, иногда останавливался, записывал в блокнот, лежащий рядом на песке, и снова брал аккорд.       «Мой музыкант, – с нежностью подумала Вика. – Надеюсь, он не собирается провести так всё утро? Нет. Он же сказал, что скоро будет».       Вика отошла от окна и принялась накрывать на стол – достала тарелки, приборы, салфетки. Завтрак вот-вот привезут, а там, глядишь, и Лёша вернётся. И правда – не успела она расставить последнюю чашку, как с веранды послышались шаги. Дверь распахнулась, и в проёме показался Барышников. Взъерошенный, с горящими глазами, с гитарой в одной другой и чем-то ещё во второй. Рубашка помята, на щеке след от чернил. Но улыбка – широкая, почти мальчишеская, счастливая – делала его неотразимым.       – Готово! – выпалил он с порога, и в этом одном слове было столько восторга и облегчения одновременно, что Вика невольно улыбнулась в ответ.       – Что готово? – спросила она, хотя уже догадывалась.       – Песня! Готова полностью. От первой до последней ноты, – он поднял гитару, как трофей и, проследив за её взглядом, будто вспомнил о чём-то важном. Лёша вытащил из-за спины небольшой букетик полевых цветов и протянул Вике чуть смущённо, даже неловко. Стебли были неровные, явно сорванные второпях, и несколько лепестков уже осыпалось ему на рубашку.       – Это тебе. За то, что был недобрый, – он запнулся, подбирая слова. – Я правда не хотел тебя обидеть. Просто когда эти строки приходят, меня будто нет. Ни для кого. Даже для тебя. Прости меня, пожалуйста.       Вика приняла букет, поднесла к лицу, вдохнула сладкий, чуть пряный аромат полевых трав. Тут были ромашки, васильки, какие-то лиловые колокольчики. Цветы были простые, неказистые даже, но именно от этого – настоящие. Как и он сам.       – Спасибо, – тихо сказала она, и в этом слове было больше, чем простая благодарность. – Исполнишь мне свой шедевр?       Лёша облегчённо выдохнул, широко улыбнулся и уже потянулся к гитаре, явно собираясь сесть и сыграть прямо здесь и сейчас, но вдруг замер. Его рука, уже лёгшая на гриф, остановилась.       – Нет, – сказал он сам себе, качая головой. – Не сейчас.       – Но почему? – расстроено спросила Виктория.       – Я же уже говорил, сыграю вечером, – Лёша посмотрел на неё, и в его глазах светилось что-то тёплое, почти заговорщицкое. – На закате. Так будет правильнее. И романтичнее, – добавил он с хитринкой в глазах.       – Ладно, – мягко сказала девушка и, подойдя ближе, легко поцеловала его в губы. – Вечером, так вечером. А сейчас мой руки, маэстро. Завтрак сейчас привезут.       Алексей улыбнулся, отложил гитару и блокнот на диван и направился в ванную. А Вика, всё ещё держа в руках нехитрый букетик, на мгновение замерла, оглядываясь. На подоконнике стоял небольшой стеклянный кувшин, видимо, оставленный прежними гостями или предусмотрительной администрацией. Она налила в него воды, аккуратно поставила цветы и поправила стебли, чтобы смотрелись красивее. Простые полевые ромашки, васильки и колокольчики в прозрачном стекле выглядели неожиданно трогательно – как маленький кусочек их утреннего берега, перенесённый в дом.       Через несколько минут с веранды послышался стук. Вика открыла дверь и обнаружила на пороге аккуратную плетёную корзину, накрытую льняной салфеткой. Завтрак. Она внесла корзину в дом и принялась раскладывать её содержимое. Две глубокие миски с овсяной кашей, щедро посыпанной свежими ягодами и политые мёдом. Пышный омлет с зеленью и помидорами черри, ещё тёплый, источающий аромат сливочного масла. Корзинка со свежей выпечкой – круассаны, булочки с корицей, мини-бриоши. Фруктовая тарелка: нарезанные дольками персики, виноград, клубника. И два высоких стакана с капучино под плотными крышками.       Лёша как раз вышел из ванной – уже умытый, с влажными волосами, в свежей футболке.       – Ого! – присвистнул он, оглядывая накрытый стол. – Ты что, нам еды сразу на весь день заказала?       – Нет, это всего лишь завтрак, – ответила она с улыбкой. – Королевский. Для нас.       Они устроились на небольшой веранде, откуда открывался вид на море. Солнце уже поднялось достаточно высоко, окрашивая воду в бирюзовые и серебристые тона. Лёгкий бриз шевелил край льняной скатерти, принося с собой запах соли и водорослей.       Лёша ел рассеянно, то и дело бросая взгляд на море. Вика заметила, как его пальцы бессознательно отбивают какой-то ритм по краю стола, а губы беззвучно шевелятся – будто он всё ещё прокручивал в голове мелодию.       – Ты всё ещё там? – спросила она мягко, без укора. – Пишешь песни на берегу?       Лёша вздрогнул и посмотрел на неё.       – Извини. Да, я увлёкся.       – Не извиняйся, – ответила она, потянувшись через стол и накрыв его ладонь своей. – Я понимаю, как это важно для тебя. И для меня тоже. Но… постарайся хотя бы иногда возвращаться ко мне. Хорошо?       Лёша перевернул ладонь и переплёл их пальцы.       – Обещаю, – сказал он серьёзно. – Вот сейчас допью кофе – и я полностью твой. Весь день. Куда скажешь, туда и пойдём.       – Куда скажу? – Вика лукаво прищурилась. – А если я скажу – в лес, за цветочками, как в детском саду?       – Значит, пойдём в лес за ещё одним букетом, – пожал он плечами. – Сплету тебе венок. Будешь самой красивой нимфой на этом берегу.       Вика рассмеялась, и от этого смеха Лёша наконец расслабился, будто сбросил с плеч невидимый груз.       – Договорились, – сказала она. – Тогда план такой: доедаем, потом ты моешь посуду, а я собираюсь. И идём гулять. Куда глаза глядят.       – Посуду? – он сделал вид, что ужаснулся. – Это же королевский завтрак. Королевичи не моют посуду.       – Этот помоет, – Вика пододвинула к нему пустую миску.       – А администрация где? Они не могут помыть посуду за такие-то деньги, что ты им платишь?       – Это не входит в их круг обязанностей, Лёш. Мы же с тобой не номер в гостинице сняли. Здесь самообслуживание. К тому же, мы ведь не хотим, чтобы нас постоянно кто-то беспокоил?       – Ну ладно, убедила, – Лёша вздохнул с преувеличенной обречённостью и принялся за работу.       Пока он мыл посуду, Вика тем временем ушла переодеваться. Она выбрала лёгкую белую майку с коротким рукавом и едва заметным принтом – это был какой-то абстрактный рисунок в виде акварельных мазков бледно-голубого и бежевого оттенков, ненавязчивый и простой, – и короткие, но не слишком, шорты мягкого оттенка – что-то среднее между бордовым и спелой вишней, – такие, в которых удобно гулять и не жарко. На ноги она надела лёгкие белые кеды – разношенные, мягкие, идеальные для долгих прогулок. А волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица, и нанесла лёгкий бальзам на губы. Никакой косметики – сегодня хотелось быть естественной. Но едва заметный шрам на лбу она не могла не скрыть полностью под тональником. На плечо Вика повесила небольшую сумку на всякий случай, вдруг что-то понадобится, а на глаза надела солнцезащитные очки. Лёша тоже сменил утреннюю рубашку и брюки на простую серую футболку с коротким рукавом и светлые шорты ниже колен, а на ноги надел лёгкие кеды.       – Ну что, нимфа, готова покорять окрестности? – спросил он, окидывая её взглядом. В его глазах мелькнуло то самое тепло, от которого она до сих пор смущалась, хотя, казалось бы, пора бы уже привыкнуть.       – Готова, – улыбнулась Виктория. – Веди.       Они вышли из домика, взялись за руки и направились в сторону невысокого холма, что виднелся в отдалении. Тропинка петляла среди невысокой травы, усыпанной полевыми цветами. Солнце припекало, но лёгкий бриз с моря не давал жаре стать невыносимой. Вика то и дело наклонялась, срывая особенно красивые цветы, и вскоре в её руках собрался небольшой пёстрый букет.       – Дай сюда, – попросил Лёша, протягивая руку.       – Тебе зачем? – удивилась девушка, но букет отдала.       – Я же обещал тебе венок, – он остановился у обочины и принялся ловко переплетать стебли. Его пальцы двигались уверенно, будто он делал это сотни раз.       – Откуда ты умеешь так быстро и ловко плести?       – Тася научила, – коротко ответил он, не поднимая глаз. – Она вечно таскала с прогулок охапки цветов и требовала, чтобы я сделал ей корону. Говорила, что она принцесса и без короны никак. Я сначала отвечал, что не умею, а она возьми и научила!       В его голосе прозвучала та самая тихая тоска, которую Вика уже научилась распознавать. Она ничего не сказала – просто положила ладонь на его плечо. Лёша молча продолжил плести. Через несколько минут венок был готов – нежный, чуть неровный, но от этого ещё более настоящий.       – Ну-ка, – Лёша поднялся и торжественно водрузил девушке ей на голову. – Вот теперь ты точно нимфа. Или лесная фея. Выбирай.       Вика рассмеялась, поправляя венок.       – А сфотографируешь меня?       – Конечно.       Он достал телефон и сделал несколько снимков. Вика позировала, смеялась, запрокидывала голову к солнцу. Сначала она была в солнцезащитных очках, потом сняла их и небрежно держала в руке, глядя в камеру уже без тёмных стёкол – так, как любил Лёша. Видеть её глаза. Настоящие, живые, с искорками смеха.       – А теперь вместе, – сказала она и потянулась к нему, забирая телефон.       Они сделали несколько селфи – она вытягивала руку, он прижимался щекой к её виску, а венок на её голове то и дело съезжал набок, заставляя обоих смеяться. На одном кадре Лёша поцеловал Вику в висок, на другом она скорчила смешную рожицу, на третьем они оба вышли чуть размытыми, но безумно счастливыми. А потом, всё ещё держа телефон в руке, Вика вдруг стянула венок с себя и, прежде чем Лёша успел опомниться, ловко водрузила ему на голову.       – Эй! – возмутился он, но было поздно. Она уже нажала на кнопку и теперь с довольным видом разглядывала получившийся кадр.       – Твоя очередь быть нимфой, – заявила она, едва сдерживая смех. – О, а тебе идёт! Правда. Такой… суровый викинг в цветочках.       Лёша фыркнул, попытался стянуть венок, но Вика перехватила его руку.       – Нет-нет, оставь. Хотя бы на минутку. Я хочу запомнить тебя таким.       – Каким? – он приподнял бровь. – Смешным?       – Счастливым, – мягко поправила она и, вернув ему телефон, легко поцеловала в щёку.       – Ладно, пошли дальше.       Они продолжили путь, и вскоре тропинка вывела их к небольшому ручью, что журчал среди замшелых камней. Рядом, в тени старого раскидистого дуба, стояла простая деревянная скамейка, будто специально для тех, кто хотел остановиться и послушать природу.       – Давай посидим? – предложила Вика.       Они устроились на скамейке, сняв очки. Ручей журчал где-то внизу, листва шелестела над головой, а в просветах между ветвями виднелась синяя гладь моря. Идеальное место для отдыха.       Сначала они просто сидели, касаясь друг друга плечами, и разговаривали. Потом Вика положила голову ему на плечо, и Лёша обнял её, притягивая ближе.       – Так не хочется уезжать отсюда завтра… – тихо произнесла она.       – Я обещаю, что когда-нибудь мы вернёмся сюда, – сказал Барышников. Он решил это ещё вчера, мечтая перед сном, что когда-нибудь, через несколько лет, они снова арендуют этот домик, будут сидеть на этой самой скамейке и рассказывать своим детям о своём первом маленьком путешествии в домик «Лачи» на берегу моря. – Может быть, даже не одни, – тихо добавил он.       – А с кем? – Вика повернула к нему лицо, их взгляды встретились.       Лёша ничего ей не ответил, лишь слегка пожал плечами, но девушка всё поняла. Она медленно, повинуясь внезапному порыву нежности, потянулась к нему вперёд и Лёша тут же, прикрыв глаза, поддался ей навстречу. Когда губы их соприкоснулись, по телу Вики пробежала лёгкая дрожь, от самых кончиков пальцев до затылка.       Этот поцелуй был совсем не похож на другие. Не было ни спешки, ни жадности, ни того огня, что мгновенно вспыхивал между ними вчера и требовал немедленного продолжения. Только нежность. Медленная, глубокая, обволакивающая.        Поцелуй начался почти невесомо: только губы, только лёгкое, бережное касание, будто они пробовали друг друга впервые. Они не двигались. Не углубляли. Просто дышали вместе, чувствуя тепло и мягкость. Вика первой чуть изменила наклон головы – едва заметно, инстинктивно, – и их губы совпали плотнее, точнее, правильнее. Лёша ответил тем же, и теперь поцелуй стал глубже, но всё ещё медленным, тягучим и невыразимо нежным.       Руки их по-прежнему лежали неподвижно: её – на коленях, его – на спинке скамейки за её плечами. Только дыхание смешивалось в одно. И только спустя, казалось, целую вечность его ладонь медленно, почти нерешительно скользнула по её плечу, по шее и замерла на затылке – пальцы чуть коснулись волос, путаясь в выбившихся из пучка прядях. Вика вздрогнула от этого прикосновения и, не открывая глаз, подалась вперёд, прижимаясь чуть теснее. Её собственная рука поднялась и легла на его грудь – туда, где под тонкой тканью футболки билось его сердце. А вторая ладонь скользнула вверх, к его лицу. Пальцы коснулись щеки – колючей от лёгкой щетины, но такой родной, – и мягко легли на челюсть, будто удерживая его, не позволяя отстраниться даже на миллиметр. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Не сейчас. Не так скоро. Её большой палец едва заметно гладил его скулу, пока губы продолжали обволакивать его.       Теперь они целовались иначе – глубоко, но всё ещё без той отчаянной страсти, что накрывала их раньше. Это было что-то другое. Более взрослое. Более осознанное. Будто они не просто хотели друг друга, а… обещали. Обещали вернуться сюда. Обещали то будущее, о котором он только что думал.       Они целовались долго. Очень долго. Солнце медленно ползло по небу, тени становились короче, ручей всё так же журчал внизу, а Вика и Лёша всё не могли оторваться друг от друга. Но в какой-то момент оба почувствовали это – то самое неизбежное напряжение, что зарождается где-то глубоко внутри и требует выхода. Желание, от которого перехватывает дыхание и мысли путаются.       Лёша первым мягко отстранился, упираясь лбом в её лоб. Их дыхание смешивалось – частое, сбивчивое, горячее.       – Ещё немного, и я не смогу остановиться, – выдохнул он.       – Я тоже, – призналась Вика, и в её голосе прозвучали и сожаление, и облегчение одновременно.       Они замерли так на несколько секунд, восстанавливая дыхание. Вика чувствовала, как его сердце всё ещё колотится под её ладонью – часто, сильно.       – Вечером, – пообещала она не договорив, что именно произойдёт этим вечером. – Всё вечером. И только если мне понравится твоя песня.       – Хорошо, – тихо рассмеялся Лёша в ответ. – Вечером, так вечером. Придётся постараться.       Он легко, почти невесомо поцеловал её в нос. Вика сморщилась, но глаза её сияли.       – А сейчас, кажется, к нам гости, – добавил Барышников, кивая куда-то за её плечо. – А я думал, мы с тобой одни…       Вика обернулась и увидела, как по тропинке в их сторону идёт счастливая пара – мужчина и женщина средних лет, а рядом с ними бежал небольшой лохматый пёс, радостно виляя хвостом.       – Добрый день! – приветливо поздоровалась девушка. – Мы не помешали?       – Нет-нет, что вы, – улыбнулась Вика, чуть отодвигаясь от Лёши, но не выпуская его руку из своей. – Мы просто сидим, отдыхаем.       – Мы тоже, – мужчина кивнул в сторону тропинки. – Решили прогуляться перед обедом. Тут такие места красивые, правда?       – Очень, – согласился Лёша. – Вы тоже в домиках остановились?       – Да, чуть дальше по берегу, – ответила женщина и потрепала пса по голове. – Вот, своего непоседу выгуливаем. Ричи, познакомься с хорошими людьми.       Пёс подбежал к скамейке и ткнулся мокрым носом в ладонь Вики. Она рассмеялась и погладила его по лохматой голове.       – Какой хороший… – протянула она с искренним восхищением. – Ты просто красавчик, Ричи! А какой он породы?       – Да помесь, – махнул рукой мужчина. – Дворянин благородных кровей. Но характер – золото.       – Мы его с собой во все поездки берём, – добавила женщина. – Он у нас путешественник со стажем. Правда, Ричи?       Пёс гавкнул, будто соглашаясь, и все рассмеялись.       – Ладно, не будем вам мешать, – сказала женщина. – Приятного отдыха!       – И вам, – ответил Лёша.       Пара двинулась дальше по тропинке, а пёс ещё раз оглянулся на Вику и радостно вильнул хвостом, прежде чем побежать за хозяевами. Кузнецова проводила его взглядом и тихо вздохнула.       – Я бы тоже хотела завести собаку… – начала она говорить с небольшой досадой в голосе. – Чтобы встречал меня дома и хвостом вилял.       – Так почему не заведёшь? – спросил Барышников с искренним интересом.       – Я же постоянно в разъездах, – пожала она плечами. – Всё время путешествую. Не буду же я брать с собой собаку в каждую поездку. Это очень неудобно. Гостиницам я как-то не доверяю, да и жалко. А оставлять одного дома… жестоко. Он ведь будет тосковать!       Лёша хмыкнул и кивнул в сторону удаляющейся пары.       – А Ричи, кажется, любит путешествия.       Вика проследила за его взглядом – пёс уже бежал далеко впереди, а его хозяева шли позади и о чём-то тихо разговаривали.       – Ну, – Вика снова вздохнула, но уже с улыбкой, – может, когда-нибудь. В будущем.       Лёша ничего не ответил, только притянул её к себе и поцеловал в висок.       – Пойдём обратно? – предложила Вика, поднимаясь со скамейки. – Я уже проголодалась. А ты обещал готовить…       – Обещал, – кивнул он, вставая. – Пойдём. Буду тебя кормить.       Они взялись за руки и двинулись обратно по тропинке – туда, где среди деревьев уже виднелась крыша их маленького домика.       – Слушай, а твои друзья? – спросил Лёша по дороге.       – Ты о чём?       – Они же могли бы присматривать за питомцем, пока ты путешествуешь.       – Нет, они весь день на работе, – улыбнулась Вика. – Да и вряд ли Максиму с Андреем понравятся такие… лишние хлопоты.       – А Лиле?       – Не буду же я постоянно напрягать её, Лёш.       Он помолчал, будто обдумывая что-то важное, а после сказал так, как нечто само собой разумеющееся:       – В будущем мы с тобой заведём того, кого захочешь.       – Но… – хотела вновь напомнить Вика о своих постоянных разъездах.       – И я не приму никаких возражений! – мягко перебил Барышников. – Если та пара может путешествовать со своей собакой, то чем мы хуже?       Вика остановилась и посмотрела на него. В его глазах не было ни тени шутки. Только тёплая, спокойная уверенность.       – Ты у меня такой замечательный! – прошептала она и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щёку.       Когда они вернулись к домику, солнце уже перевалило за полдень и жарило вовсю. Лёша сразу направился к мангалу, что стоял в тени старой яблони, а Вика, заметив в углу веранды плетёный гамак, радостно направилась к нему, прихватив с собой книгу из домика, – небольшой томик в мягкой обложке, который нашла ещё утром на полке среди прочих, оставленных прежними гостями. Какой-то лёгкий любовный роман, из тех, что не требуют глубокого погружения, но приятно щекочут нервы. Идеально для ленивого послеполуденного часа.             Девушка устроилась в гамаке, поджав одну ногу и свесив другую, и погрузилась в чтение, время от времени поглядывая на Лёшу. А он колдовал у мангала. Овощи – кабачки, болгарский перец, помидоры – он нарезал крупными кусками и выложил на решётку. Рядом шипели на углях домашние сосиски, которые они предусмотрительно купили по дороге. Пахло дымком, травами и чем-то ещё – тем самым запахом лета, который ни с чем не спутаешь.       Через некоторое время Лёша поставил на стол под яблоней две тарелки с дымящимся обедом и два высоких стакана с холодным домашним лимонадом.       – Обед подан, – позвал он.       Вика отложила книгу и перебралась за стол. Они ели не спеша, перебрасываясь короткими фразами, смеясь над какими-то пустяками. Ветер шевелил листву над головой, отбрасывая на стол причудливые тени. Лимонад холодил губы. Когда тарелки опустели, Вика потянулась, как кошка, и снова посмотрела на гамак.       – Иди сюда, – позвала она, протягивая руку.       Лёша оценивающе оглядел гамак, натянутый между двумя столбами веранды.       – А он нас выдержит?       – Выдержит, – хихикнула девушка. – Если только ты не весишь целую тонну!       Лёша усмехнулся и осторожно устроился рядом. Гамак угрожающе скрипнул, прогнулся под их общим весом, но справился. Вика тихо ахнула, вцепившись в его плечо, а когда поняла, что падать они не собираются, расслабленно выдохнула и устроилась у него под боком.       – Почитаешь мне? – попросила она, кивая на книгу.       – Это же какая-то женская ерунда, – фыркнул Алексей, прочитав название.       – Вот и узнаешь, что женщины любят, – усмехнулась Вика.       Он открыл на той странице, где остановилась Вика, и принялся читать. Но текст оказался до того неправдоподобным, что воспринимать его всерьёз было невозможно.       – Пожалуй, хватит с меня такой литературы, – заявил Барышников, откладывая книгу уже спустя пару страниц. – Давай лучше я тебе что-нибудь расскажу.       Вика не стала спрашивать «о чём». Просто устроилась удобнее, положив ладонь ему на грудь, и затихла. Лёша долго молчал, глядя в небо сквозь листву яблони. Ветер шевелил ветки, и тени плясали на его лице. Вика уже решила, что он передумал, когда он вдруг заговорил.       – Знаешь, Тася в детстве ужасно боялась грозы… – произнёс он тихо, и девушка затаила дыхание. – Забиралась ко мне под одеяло, дрожала, как заяц, и шептала: «Лёша, ты только не уходи». А я лежал и думал: куда же я уйду, глупышка? Ты же моя. Самая родная, – он замолчал, и Вика почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжались на её плече. – А однажды она разбила коленку, – продолжил он уже с лёгкой улыбкой. – Училась кататься на велике, засмотрелась на какую-то кошку и влетела в куст. Я тогда нёс её домой на руках, а она всю дорогу ревела, а потом, когда обрабатывали рану, сидела и хныкала: «Я больше никогда не сяду на этот дурацкий велосипед!». На следующий день снова села…       Вика тихо улыбнулась, но ничего не сказала. Она чувствовала, что ему нужно просто выговориться. Не для совета, не для жалости – просто чтобы кто-то услышал. Он больше не мог держать это в себе. И Вика слушала, не перебивая. Только гладила его по груди – медленно, успокаивающе, давая понять: я здесь, с тобой, я слушаю.       – Ещё она любила втихаря брать бабушкину помаду, – Лёша усмехнулся. – Думала, что никто не замечает. Ходила с алыми губами, как клоун, и делала вид, что так и надо. А бабушка только вздыхала и говорила: «Растёт артистка».       – Раубер?! – не смогла удержаться Вика от вопроса. Образ нацисткой преступницы никак не вязался с тем, что сейчас рассказывал Лёша.       – Клавдия Сафронова, – поправил её Барышников, желая помнить свою бабушку именно под этим именем.       – Надо же… – только и сказала Вика и замолчала, обдумывая услышанное. Лёша тоже замолк, погрузившись в какие-то свои личные мысли.       Ветер принёс запах моря и сухой травы. Где-то вдалеке прокричала чайка.       – Я скучаю по ней, – сказал он наконец, и голос его дрогнул. – По обеим… Очень.       Вика приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. В его глазах стояла та самая боль, которую он так редко позволял себе показывать.       – Ты ещё встретишься с Тасей, – сказала она тихо, но твёрдо. – Я знаю. Чувствую.       Лёша ничего не ответил, только притянул девушку к себе и уткнулся носом в её макушку. Она снова легла ему на грудь и молча гладила его плечо, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, а тело расслабляется.       Гамак мерно покачивался. Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке кричали чайки. И в этом маленьком, тесном гамаке, прижавшись друг к другу, они чувствовали себя самым защищённым местом на земле.

***

      Ближе к закату они снова вышли на берег. Море, ещё днём искрившееся бирюзой, теперь лежало перед ними спокойное, окрашенное в глубокие оттенки золотого и розового. Волны лениво накатывали на песок, будто само море устало за долгий день и теперь готовилось ко сну.       Решив искупаться, влюблённые оставили одежду на сухом песке. Вика стянула через голову футболку и сняла шорты, оставшись в закрытом купальнике глубокого изумрудного цвета – простом, элегантном, с аккуратным вырезом. Она предусмотрительно надела его ещё днём, собираясь на прогулку, зная, что к вечеру её снова потянет в воду. Лёша тоже разделся до плавок, которые носил под шортами, и они вместе вошли в море. Вода была тёплой – прогретой за день, ласковой, обволакивающей. Вика первой оттолкнулась от дна и поплыла, Лёша последовал за ней.       Они плавали рядом – то расходясь, то снова сближаясь. Иногда их руки соприкасались под водой, пальцы на мгновение переплетались и снова отпускали. Никто не говорил ни слова. Слова здесь были не нужны. Потом Вика перевернулась на спину и замерла, раскинув руки. Небо над ней было огромным, бескрайним – от бледно-голубого у горизонта до густой синевы в зените, где уже загорались первые звёзды. Лёша подплыл и сделал то же самое, и теперь они лежали на воде вдвоём, глядя вверх, и их мизинцы едва соприкасались.       – Давай загадаем желание, – вдруг тихо попросила Виктория. – На закат. Говорят, сбывается.       – Давай, – согласился Алексей.       Они повернулись к горизонту. Солнце уже касалось нижним краем воды, и по морской глади протянулась широкая золотая дорожка – будто приглашение в какой-то иной, волшебный мир. Вика смотрела на неё и думала о своём.       «Я хочу, чтобы мы путешествовали вместе. Ещё много-много раз. Не важно куда – хоть в соседний город, хоть на край света. Но однажды… однажды я хочу увидеть Рим. Вместе с Лёшей. Узкие улочки, фонтаны, запах кофе и свежей выпечки. Хочу Римские каникулы. Наши каникулы».       Сердце затрепетало от одной только мысли. Девушка зажмурилась, загадала своё самое заветное желание и открыла глаза. Лёша тоже смотрел на закат. Его лицо было спокойным, но в глазах стояло что-то такое, чего Вика не могла разгадать.       «Пусть я встречу её, – думал он. – Хотя бы ещё раз. Пусть у меня будет шанс всё исправить. Попросить прощения. Обнять... Просто увидеть. Ещё хоть раз. Каракатицу мою, кудрявую. Пусть у неё всё сложится».       Солнце начало медленно, величественно погружаться в море. Золотая дорожка сузилась, стала тонкой нитью, а потом и вовсе исчезла. Небо вспыхнуло алым, розовым, лиловым – будто прощаясь, выплеснуло всё, что у него было.       – Что ты загадала? – тихо спросил Барышников, взглянув на Вику.       – Свою заветную мечту, – без утайки ответила она, посмотрев в его глаза. – А ты?       – И я свою…       Девушка мягко улыбнулась, безмолвно обещая ему, что всё обязательно сбудется. Что загадал Лёша, она догадалась без труда. Он тоже прекрасно знал о её мечте, ещё со школы.       Вода мягко покачивала их. Небо темнело, и звёзд становилось всё больше. Где-то на берегу, у их домика, догорал закат, а впереди ждал чудесный вечер.       – Пойдём? – спросил Лёша, и Вика кивнула.       Они вышли из воды, мокрые и счастливые. Вечерний воздух был прохладнее, чем днём, но всё ещё тёплым, прогретым за долгий летний день. Лёша первым делом потянулся к полотенцам, которые они предусмотрительно захватили с собой. Одно протянул Вике, вторым принялся вытираться сам. Полотенца были мягкими, пахли чем-то свежим, кажется, лавандой, и приятно скользило по коже. Девушка вытерлась насухо, насколько это было возможно, но переодеваться не стала – вечер был тёплым, а мокрый купальник на теле почти не ощущался, лишь приятно холодил разгорячённую после купания кожу. Лёша тоже остался в плавках, только накинул на плечи лёгкую рубашку, которую захватил с собой, скорее по привычке, чем от холода. Сумерки сгущались, когда он взял Вику за руку и повёл на берег туда, где вчера горел их костёр, где они сидели, обнявшись, и смотрели на закат. Теперь на том же месте он усадил её на расстеленный плед.       – Подожди пять минут, – сказал парень, и в его глазах блеснул тот самый загадочный огонёк. – Мне нужно кое-что взять.       – Гитару? – догадалась Вика.       – Увидишь, – улыбнулся он и быстрым шагом направился к домику.       Кузнецова осталась одна, осталась ждать. Она ждала этого момента с самого утра. С той самой минуты, когда Лёша вошёл в дом с горящими глазами и букетом полевых цветов. Вика сидела на пледе, обхватив колени руками, и смотрела на море. Солнце уже почти село, вода стала тёмной, таинственной, лишь кое-где поблёскивала лунная дорожка. Ветер слегка шевелил её влажные волосы, принося запах соли и водорослей. Было тихо, спокойно, и где-то глубоко внутри разливалось предвкушение – сладкое, томительное, почти невыносимое.       Она не заметила, как пролетели эти пять минут. Лёша вернулся с гитарой в руках и широкой обаятельной улыбкой на лице. Он сел напротив неё, на плед, положил гитару на колени и провёл пальцами по струнам – тихо, пробно, будто здороваясь с инструментом.       – Это… для тебя, – сказал он тихо.       Лёша замолчал, будто собираясь с духом, а потом запел: «Ещё вчера сидел я за решёткой…».       С первых же строк у Вики перехватило дыхание. Она знала о его прошлом. Знала, через что он прошёл. Но услышать это вот так – в песне, в его голосе, в этих простых, но пронзительных словах – было совсем иначе.       «А теперь – рядом плещется море, и я тону в твоём просторе…».       Он пел, не отрывая от неё взгляда, и в его таких родных глазах стояло столько всего: боль прошлого, благодарность настоящего, надежда на будущее. Всё смешалось в этих строках, рождённых бессонной ночью у моря. Лёша набрал воздуха, чтобы перейти к припеву, как вдруг…       – Кья-а-а! Кья-а-а-а!       Пронзительный крик чайки разорвал тишину. Птица, будто решив, что без её сольной партии концерт неполноценен, с деловитым видом пролетела прямо над их головами и уселась на ближайший камень у воды. Лёша сбился, чертыхнулся себе под нос и бросил на чайку испепеляющий взгляд. Вика, не сдержавшись, прыснула. А затем быстро достала телефон и, пока птица гордо восседала на камне, сделала пару снимков. А после записала короткое видео – специально для сториз, чтобы её друзья тоже посмеялись.       – Чайка тебе подпевает, Лёш! – звонко смеялась девушка.       – Подпевает? Она мне всё испортила своим криком, – буркнул он. – Это была кульминация! А они раскаркалась тут, как ворона!       – Чайки не каркают, – со знанием дела возразила Виктория, вытирая выступившие от смеха и эмоций слёзы, но телефон из рук не выпускала. – Они просто… орут. Вообще какой-то странный звук…       – Да они просто хохочут, – фыркнул Лёша. – Издеваются над нами! Мол, сидите тут, поёте, а мы, чайки, самые главные на этом берегу. А ты что, ты её ещё и фотографируешь?– заметил парень, куда направлен объектив. – Она мне песню сорвала!       – Я сториз снимаю, – пояснила Вика, не отрываясь от экрана. – Пусть народ рассудит.       Она быстро набрала текст поверх видео: «Чайки: каркают или орут?» – и добавила опрос с двумя вариантами ответов. Ещё пара касаний – и видео улетело в сеть.       – Всё, – она подняла на него глаза и улыбнулась. – Теперь ждём вердикт.       – Вик… – от неожиданности у Лёши не нашлось, что ответить. Неужели она выкладывает его в интернет? Чтобы показать друзьям? Впрочем, на видео были только чайка и его возмущённый голос за кадром. А даже если и он сам… Все её друзья и так в курсе их отношений. И пусть узнает хоть весь мир!       – А теперь тебя! – Вика снова навела камеру, но в этот раз желая просто сфотографировать Лёшу. – С гитарой. Прими позу.       – Для твоего сториз?       – Нет, это уже для меня. Просто фото.       – Тогда ладно, – послушно выпрямился парень, положил руку на гриф и сделал серьёзное лицо.       – Идеально, – улыбнулась Кузнецова, разглядывая сделанный кадр. – Суровый музыкант и его зритель-критик, – она кивнула в сторону чайки, которая всё ещё сидела на камне и, кажется, с интересом наблюдала за происходящим. Девушке захотелось выложить этот снимок в интернет, с позволения Лёши, прямо сейчас. А ещё опубликовать пару кадров с их утренней прогулки. Но подумав, решила: «Нет, не сейчас. Иначе меня затянет эта всемирная сеть с головой. А я говорила Лёше, что отключу свой телефон на отдыхе…», – она замерла, заметив его выражение лица, оно сделалось каким-то грустным, почти что скорбным. «Концерт окончен, – подумал он. – Кажется, началась фотосессия». Но Вика вдруг мягко накрыла его руку своей и ласково попросила, заглянув в его глаза.       – Лёш, спой ещё раз. Пожалуйста. Я не буду слушать чаек. Только тебя.       – Ладно, – сразу озарилось его лицо. – Попытка номер два.       – Подожди! – она вдруг замялась, перебирая пальцами край пледа. – Лёш… а можно я сниму на видео? Как ты будешь петь. Для себя. На память. А то мои друзья… они же не поверят, что ты такое можешь!       Лёша на мгновение растерялся. Внутри всё затрепетало – и от гордости, что она хочет сохранить этот момент, и от страха: а вдруг не получится, вдруг голос дрогнет, вдруг он налажает перед камерой? И его позор будет запечатлен на всю жизнь.       – Так это для тебя или твоих друзей? – уточнил он.       – Для меня! – ответила Вика. – Ну пожалуйста.       – Ладно, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Снимай.       Вика улыбнулась, настроила телефон и нажала красную кнопку записи. Лёша снова взял аккорд, бросил предупреждающий взгляд на чайку – та, впрочем, даже ухом не повела, – и запел. С самого начала.       [Куплет 1]       Ещё вчера сидел я за решёткой.       Вспоминая твой образ, мечтал о свободе…       А теперь – рядом плещется море,       И я тону в твоём просторе.       Ещё вчера считал я секунды,       Под мерный стук конвоя шагов.       Нынче – вместо оков – твои нежные руки…       Море любви, крик чаек и синь берегов.       [Припев]       Ты – моё море, мой тихий залив.       Самый красивый на свете мотив.       Ты – мои волны, мой берег, мой бриз.       Самый драгоценный в мире эскиз.       Ты умна, как прилив, и тиха, как рассвет.       Дороже тебя ничего на свете нет.       Ты красива, как вечерний закат.       Моя королева Виктория, мой водопад.       [Куплет 2]       Здесь теперь моё место и время,       Здесь теперь мой причал и покой.       Я сниму своё тяжкое бремя,       И останусь навеки с тобой.       Ты не думай, что я ненадёжен       И что сдастся легко твой герой.       Я готов пройти сквозь огонь и воду.       Ради того, чтоб остаться с тобой.       [Припев]       Ты – моё море, мой тихий залив.       Самый красивый на свете мотив.       Ты – мои волны, мой берег, мой бриз.       Самый драгоценный в мире эскиз.       Ты умна, как прилив, и тиха, как рассвет.       Дороже тебя ничего на свете нет.       Ты красива, как вечерний закат.       Моя королева Виктория, мой водопад.       [Аутро]       Седьмое чудо света.       Мы вместе с тобой, я верю, навечно.       На этот раз Лёше никто не мешал. Чайка, видимо, удовлетворившись произведённым эффектом, гордо взмахнула крыльями и улетела по своим птичьим делам. А Лёша пел. И теперь, после этой неожиданной заминки, его голос звучал даже увереннее, теплее, будто чайка своим криком разбила остатки его волнения. Полночи и это утро он репетировал эти аккорды, каждую строчку, каждый переход – и сейчас, перед камерой, перед Викой, всё получилось именно так, как он хотел. Даже лучше.       На припеве губы девушки дрогнули. Она попыталась сдержать подступающие слёзы, но они уже катились по щекам – тёплые, солёные, совсем как море, о котором он пел. Телефон в её руке чуть дрожал, и она, спохватившись, быстро переключила камеру на себя – на мгновение, чтобы запечатлеть и свою реакцию. Заплаканные глаза, счастливая улыбка. А потом снова навела на него – такого красивого в этом закатном свете, с гитарой, поющего только для неё.       Когда прозвучали последние слова – «Седьмое чудо света. Мы вместе с тобой, я верю, навечно», – повисла тишина. Только волны всё так же накатывали на берег, да где-то вдалеке снова закричали чайки.       Вика опустила телефон, нажала кнопку остановки записи и несколько секунд просто смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Лёша опустил гитару и посмотрел на неё – с тревогой, с надеждой, с той самой уязвимостью, которую он так редко позволял себе показывать.       – Лёш… – всхлипнула она, всё ещё сжимая телефон в руке. – Это… определённо стоило того, чтобы не спать этой ночью, – улыбнулась девушка, поднялась с пледа, опустив телефон, сделала шаг к нему и, не говоря ни слова, обвила его шею руками. – Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала, – прошептала она уже перед тем, как губы их соприкоснулись.       Поцелуй вышел солёным от её слёз, но нежным, благодарным, полным всего, что она не могла выразить словами. Лёша отвечал ей так же – бережно, трепетно, будто она была самым хрупким, самым драгоценным, что у него есть.       Потом они просто сидели на берегу, прижавшись друг к другу, и смотрели на море. Солнце уже давно село, и теперь только луна серебрила воду, да звёзды рассыпались по небу, как драгоценные камни.       – Знаешь, о чём я думаю? – тихо спросила Вика, не поднимая головы с его плеча.       – О чём?       – Мы с тобой будто на одной волне. Весь этот день. И вчера тоже. Всё, что мы делаем, всё, что чувствуем – совпадает. Ты ведь чувствуешь тоже самое?       – Да, – ответил он, и в этом коротком слове было больше, чем просто согласие.       Лёша чувствовал. Чувствовал, как их дыхание синхронизируется, когда они лежат рядом. Как она улыбается его шуткам ещё до того, как он успевает договорить. Как её рука сама находит его ладонь в темноте. Как между ними больше не возникает неловких пауз, нет необходимости что-то объяснять или оправдываться. Им просто легко и хорошо вместе. Так, как не было ни с кем и никогда.       – Мне так хорошо с тобой, Лёш. Так… легко. Как я всегда хотела.       – Я тоже это чувствую, – сказал парень. – Каждый день. Каждую минуту рядом с тобой.       Вика улыбнулась, и Лёша почувствовал эту улыбку своей кожей. На несколько долгих мгновений повисла тишина – та самая, в которой не нужно ничего говорить, потому что всё уже сказано. А потом Вика вздохнула – чуть глубже, чем обычно, – и Лёша понял, что её мысли потекли в другую сторону.       – Завтра уже уезжать, – тихо сказала она, и голос её дрогнул.       – Да, – также тихо ответил он.       И они снова замолчали. Каждый думал о своём. О том, как быстро пролетели эти два дня. О том, как не хочется возвращаться в город, в суету, в реальность, где есть работа, обязательства. О том, что здесь, на этом берегу, они были по-настоящему счастливы. Вдвоём. Без оглядки на прошлое.       – Мы ещё вернёмся, – сказал Лёша, и это был не вопрос.       – Обязательно, – ответила Вика.       Он прижал её к себе крепче, уткнулся носом в её макушку и закрыл глаза. Завтра они уедут. Но сегодня – сегодня у них ещё есть целая ночь. И они проведут её вместе.