and you know it's shameless be so shit

Гарри заходит в ванную и обнаруживает там Тома, светящего на свои зубы фонариком перед зеркалом. В темноте. Поэтому Поттер, собственно, и не ожидал никого здесь увидеть — хотя неловкого здесь ничего нет. Кажется, Том сейчас вскинется и наорет на него за нарушенное уединение, но вместо этого он закрывает рот и оборачивается к Гарри с кривой усмешкой на губах. — Доброе утро. У меня сломался третий зуб за два года. — Доброе утро, — в тон отвечает, солидно кивая, — Это, конечно, дерьмовенько. Ты чистишь зубки на ночь? Том фыркает, обводя ладонью раковину, заставленную ирригатором, электрической зубной щеткой и очень модной и дорогой зубной пастой, на фоне которых его обычная щетка, одиноко стоящая в стакане, выглядит жалко. — Тяжело догадаться, да? — Ничуть. Ты наверняка в курсе, как наркота разъедает эмаль. Он раздраженно выдыхает, делая шаг вперед и впирая свои глазки прямо в его. Может, в чужой голове это должно выглядеть устрашающе, но в итоге — жалкая пародия на взгляд побитой жизнью собачки, который, наверно, пытался бы спародировать на первом курсе актёрского мастерства бесталантный ученик, поступивший по связям папочки. — Гарри-Гарри, даже пожаловаться на жизнь тебе никак нельзя, безэмпатичное ты существо, — цокая языком после каждого второго слова, томно произносит, зачем-то под конец обхватывая его щеку своими длинными пальчиками с ухоженными ноготочками. У кого-то сегодня игровое настроение после утренней самокрутки — Гарри пока не успел наорать на него, и уже почти открыл рот, чтобы начать, да вот пальцы внезапно огладили его щеку. Рот резко закрывается, а сам Гарри отшатывается. — Кто бы обвинял меня в отсутствии эмпатии, — выдавливает, перехватывая чужую ладонь, что с поражающей настойчивостью продолжила свой путь к лицу Гарри, — Ты вообще понимаешь, что делаешь, обдолбыш? Том делает вид, что крепко думает. Его лицу это не идет. — Пытаюсь тебя соблазнить? Наверно, это, — почти интимным шепотом произносит, начиная вместо щеки поглаживать костяшки все еще сжимающей его руки. — Ахуеть у тебя стратегии гениальные, — оскорблённо отвечает Гарри, даже забывая выдернуть свою ладонь из укрепивщейся хватки, — Прям десять из десяти: всегда мечтал, чтобы меня облапал торчок, только что жаловавшийся на проблемы с зубами. Риддл закатывает глаза. — Ну, рот мой все еще имеет товарный вид, — Гарри отшатывается от уничижительности интонации, с которой это было произнесено. Усилием воли не отвешивает чужому лицу пощечину: такой вот странный импульс на еще более странное высказывание. — Блять, ебанный нахуй Риддл! Мне больше нравилась твоя сволочая версия. А не это шлюшье недоразумение. Он хлопает своими длинными ресничками. — Раньше ты не реагировал на подобные комментарии. Что, теперь это начало задевать что-то в твоей душе? — с очень оскорбленной интонацией произносит, будто Гарри виноват в том, что Риддл — такой ублюдок. — Теперь я блять, знаю, что ты со мной флиртуешь! — выкривает, все-таки вырывая многострадальное запястье из чужой хватки и отходя на пару шагов для верности, останавливаясь где-то в дверном проеме. — Не прошло и полгода, как он заметил, — Том закатывает глаза и облизывает губу. Обычно это действие выглядит нелепо, но лицо Риддла, пока не потерявшее свой объективный шарм, делает его чем-то почти соблазнительным. Так, нет, Гарри об этом не думал. — Обычно флирт не подразумевает вываленный на уши ушат дерьма, — буркает Гарри, закатывая глаза в ответ. Ну, а что ему ещё остаётся делать? Риддл, как обычно, проявляет чудеса непонятности характера. — Оно ещё и жалуется, — красноречиво отвечает Том, толкая плечом на выходе из ванной. Прошло пять месяцев с их знакомства. Пять непонятных, странных месяцев, в которых происходило ничего и все одновременно: Том в своей излюбленной манере то отталкивает, то притягивает близко-близко, в конечном итоге сводя все свои воздействия к четкому нулю. Что вообще Гарри о нём знает, помимо того, что тот сволочь в любую из фаз луны по разным причинам? Только то, что сволочизм выпирает из под его кожи с каждым днем все явственнее.

***

Том ходил взвинченный и хмурый. Прям натурально взвинченный, будто пробку вытащили из донесенного в тряске шампанского: стоило сказать хоть слово, так он набрасывался чуть ли не с кулаками, проклиная всю семью до пятого колена словами, которым бы позавидовал любой одиннадцатилетний русский дотер — а это уже нихуя себе. Гарри стоял, слушал, наматывал на ус. И, совершенно естественно, бесился в ответ. На вопрос, что же вообще, блять, происходит, Том соизволил ответить спустя пару дней. О более-менее миролюбивом настроении рассказывала поставленная перед ним коробка с истекающей ароматами масла пиццей, и Гарри решил, что вот он, его шанс. — Посрался я со своими долбоебами, — Меланхолично отвечает Том, глазками с расширенными зрачками глядя на него абсолютно несчастно, — А светиться за покупкой или хранением наркоты я не намерен. Гарри складывает два плюс два. — Ну, значит сам виноват, — глубокомысленно изрекает, сразу после откусывая от еды, щедро пожертвованной в пищевой фонд великодушным Томом Риддлом-хватит-звать-меня-по-фамилии. В последнее время тот вообще стал слишком остро реагировать на данные, полученные при рождении, откликаясь только на «Волдеморт», что, в сущности, так стыдно: вроде двадцать лет чуваку, а ведёт себя, как ребенок, назвавший себя супер-сигмой-убийцей-галактик. Риддл смотрит на него абсолютно оскорбленно, будто бы даже униженно. — А ты попробуй хоть раз в своей жизни попробовать не быть задницей, вместо этого мило улыбаясь мне. После эксперимента представь, что делаешь это на протяжении энного количества лет каждый день, — он аж руками размахался, выражая свои эмоции, — Только так сможешь приблизиться к истинному пониманию того, как сложно быть мной. — Вот оно что? — обманчиво-спокойно произносит Гарри, наклоняясь чуть ближе, нависая над столешницей, — Поэтому весь свой негатив ты сливаешь в меня? Том давится возмущением, сверкает своими глазами так гневно, что становится ясно: скоро Гарри прилетит, и прилетит прямо в морду. К мордобою он был готов: вскочил на ноги, сжимая кулаки. Том в ответ остался сидеть на месте, прикладывая неимоверные усилия самоуспокоения, отражающиеся на лице бесконечно ярко. В их оправдание, в последнее время между ними прям искрило. Натурально. Гарри бесился с каждого поползновения на своё горе-утрату-девушки и «нет, Риддл, я не буду встречаться с нариком», а Том бесился с его реакции. Гарри уверен, что в этой ситуации полностью прав. Он не обязан удовлетворять томовские нереализованные потребности в любви лишь основываясь на чужом внезапно проснувшемся желании. И это не считая того, что Том-без-дозы-вон стал чистейшим ночным кошмаром. — Я делаю то, что должны делать друзья: являюсь собой, — в конечном итоге отвечает Риддл, смиренно опуская глазки на тарелку, — Мне жаль, что я такая несдержанная сволочь. Мне есть оправдание, но это не отрицает того факта, что тебе со мной тяжело. У тебя есть полное право меня ударить. Гарри так и зависает на месте, медленно разжимая напряжённые донельзя ладони. — Так мы друзья? — тупо произносит Поттер, абсолютно точно не думающий так вот уж вообще никогда. Вы их взаимодействия видели? Гарри начинает перечислять воображаемым «вам» все, что было между ними: стремный флирт, взаимные оскорбления и редкие попытки в нормальный диалог, которые чаще всего происходили прям в совсем бытовых вещах. Реже всего они находились в адеквате, пытаясь слепить из их отношений хоть что-то мирное: чаще всего, это означало обкуренного Риддла. И Гарри, почему-то, великодушно с этим мирился. — А хочешь, чтобы были любовниками? — забудьте. если у Риддла есть силы флиртовать, значит, далеко не все потеряно. — Я хочу тишины и спокойствия, — вздыхает Гарри, зная, что этого он точно никогда не достигнет, — А не слышать, как что-то бьется в стены по ночам. Том моргает, сжимает губы и нервно так дергает пальцами, начиная смотреть прямо перед собой. Собирается с мыслями. Трогает появившиеся под глазами синяки. — Я не хотел тебе говорить, Гарри, потому что обычно, когда ты говоришь об этом, все сразу идет не так, — он неосознанным жестом гоняет чашку с кофе туда-сюда по столешнице, — Но я бросаю. Что. — Что? — повторяет свои мысли Гарри. Риддл невесело усмехается, сжимая свои волосы в отчаянном порыве. — Я просто... Мне необязательно использовать что-то тяжёлое, чтобы чувствовать магию, — ну да, конечно. опять эта магия, — Я подумал, и понял, что самолично загнал себя в ненужную зависимость, — правда, это не мешает их квартире напрочь пропахнуть бонгом. Видимо, в голове Риддла травка — не страшно. — Думать полезно, — вздыхает Гарри, — Ну, наверное, я тобой горжусь. Так держать, хей, — в усталом энтузиазме без выражения произносит, — Теперь мне нужно куда-то съехать, чтоб ты не угрохал меня в своей ломке. Том моргает. Смотрит так жалостливо, устало. Поттер, наверно, ему сочувствует. При более подробном рассмотрении на чужом теле обнаруживаются синяки и следы от царапин, и тут Гарри четко осознаёт, что именно так любит биться в его стену. Он молчит. Смотрит на него из под бровей, облизывает губы и сжимает чашку все сильнее побелевшими пальцами. — Я... Прости меня за неудобства. Я сегодня же уеду.