Дай мне второй шанс...

Свет утреннего солнца разливался по комнате медленно и лениво, словно все вокруг еще спало, даже воздух. Маринетт лежала на кровати в тишине. Голова гудела после ночной истерики, глаза явно опухли и сильно чесались. Но встать и привести себя в порядок сил не было. Благо, она заранее сдала все зачеты и выполнила проект раньше времени и могла не волноваться за свою успеваемость в универе. Лениво потянувшись, она присела, облокотившись спиной на подушки, и на пару минут зависла, смотря в стену. Девушка вспомнила причину своих слез и виновато погладила животик, шепча милые глупости малышу и извиняясь за несдержанность. Подумав, что ничего плохого и не случилась, она решила проверить, нет ли там новых сообщений. Телефон лежал на тумбочке. Спокойно, будто не он стал вчера поводом для тревоги сразу у нескольких человек. Он молчал, не подавая никаких признаков жизни. Даже рекламные уведомления этим утром решили не беспокоить брюнетку. Для этого и так хватало поводов. Внутри этого гаджета был скрыт голос. Голос, от которого в груди зашевелилось все забытое, вытесненное, болезненно родное. Мари протянула руку. Открыла чат, но к ее удивлению, там было еще одно голосовое. Видимо, оно пришло следом после прошлого, и она не увидела его. Сделав пару дыхательных упражнений, почувствовав, что немного успокоилась, она нажала на запуск уже привычным движением пальца. Тут же раздался голос Луки. Теплый, дрожащий, чуть хрипловатый, как будто даже немного простывший. Ночью метиска не обратила на это внимания, а сейчас ей стало стыдно, что вместо того, чтобы узнать, как у родного человека дела, она в очередной раз поддалась своим гормонам и устроила потоп внутри корабля. Голосовое сообщение Лука: — Я не знаю, что с тобой происходит, Маринетт. Но что-то внутри меня скребется и ежится, как будто все не так. Как будто ты... не просто занята. А запуталась. Или прячешься от чего-то. От кого-то. От меня? Его голос стал тише, почти шепотом: — И я не хочу заставлять тебя открываться. Просто хочу, чтобы ты знала. Мне не нужно твое веселое, рядовое „все хорошо“, если это не правда. Я... я умею слышать сквозь тишину. И я слишком хорошо тебя знаю. И я могу быть просто фоном. Воздухом. Морем под лодкой. Помнишь, что я умею слышать мелодию твоего сердца? Он чуть усмехнулся — горько, мягко: — Если однажды ты захочешь не поговорить, а просто помолчать, я рядом. Без условий. Без давления. Без объяснений. Просто дай знать, и мы помолчим вместе в трубку. Но я буду слышать твое дыхание, а ты мое… И станет легче. Я уверен. Куффен сделал паузу. А ее сердце забилось чаще. — Я не жду чего-то особенного... Просто… постарайся быть в порядке, ладно? Я скучаю. Не по разговорам. По тебе. Настоящей. Иногда помятой, растерянной, странной. По моей… подруге Ма-Маринетт. Раздался сигнал окончания записи, и каюта снова погрузились в тишину. Маринетт сидела на кровати, прижав телефон к груди, как будто могла так прижать и его. Лука был далеко, но он все равно чувствовал. Не отпускал. Не осуждал. Просто был. И от этого ей стало одновременно невыносимо больно и… немного легче. Она молчала. Долго. Обдумывая, как же ей лучше поступить дальше. Она ощущала в себе острейшую нужду услышать еще раз его голос. Но в этот раз ей не хотелось слышать его терзаний. Хотелось просто узнать, как он. Чтобы он рассказал о своих успехах. Поведал ей увлекательную историю с гастролей. А еще так сильно хотелось услышать его смех. Внутри нее все колотилось, раздувалось, обжигало. Слезы текли по щекам. Тихо. Сами собой. Но теперь уже не от боли, а от тоски. От осознания, что она так долго лишала себя самого важного человека в ее жизни. Адриан был прав. Ей стоило написать раньше. И это вовсе не значило бы, что ей пришлось бы рассказать все. Нет. Она могла просто быть рядом. Просто слушать его. И тогда Лука даже и не подумал бы, что с ней что-то не так. Но, несмотря на вполне себе позитивные мысли, соленые капли продолжали стекать по коже, как роса по стеклу. Маринетт закрыла глаза. Вдохнула. Медленно, точно это поможет утихомирить внутреннее волнение. Потом взяла телефон и принялась писать. Строчка. Удалить. Новая. Снова удалить. В горле стоял тугой ком. Но пальцы двигались, составляя из букв слова, из слов предложения. “Доброе утро. У тебя уже наверное ночь. Но мне захотелось успокоить тебя и рассказать, что у меня ПРАВДА все хорошо. Мы с Адрианом теперь дружим. Он называет себя моим братом. Забавно правда?И да у меня правда завал на учебе и я теперь работаю. Шью. Заказов немного, но и это радует. Времени почти ни на что не остается.” Она остановилась. Обдумывая дальнейшие слова. Хотелось так многое сказать ему, и нужные слова не лезли в голову. А вывалить всю правду сейчас на парня было бы слишком жестоко. И она решила, что вопросы — это лучшее в данной ситуации. Так она точно отвлечет его от своих проблем. И новые строчки, от которых сжималось сердце, появились на экране. “Прости, что не писала раньше. Мне нужно было время. Но теперь… правда, все в порядке. Пожалуйста, не волнуйся за меня. И не накручивай себя. Все под контролем. Лучше расскажи, как ты. Как Америка? В каких городах ты уже побывал? Сколько новых песен записал? Видела фото с афиши, ты на них потрясающий. Ты заслуживаешь всего, что у тебя сейчас есть Лука. Надеюсь, ты счастлив и гордишься своими успехами. Потому что я очень горжусь тобой.” Мари перечитала сообщение несколько раз. Каждое слово казалось правильным и выверенным. Ни намека на ее боль. Ни одного оголенного нерва, за который можно было бы зацепиться. Словно все, что происходило с ней последние месяцы, было забыто и вообще не существует. Она нажала отправить. И, бодро встав с постели, решила начать день с приятного времени для себя. Отправилась в душ, приготовила вкусный завтрак для себя и Анарки и даже осмелилась сделать легкую гимнастику. День плыл вяло. За завтраком они с мадам Куффен составили список необходимых покупок. Договорились с Адрианом, что он привезет елку завтра утром, и вечером подтянуться уже и остальные друзья. Полдня она смотрела мультики, пока родители и Анарка закупались продуктами и украшениями к празднику. Брюнетка чувствовала себя абсолютно бесполезной. Проект она сделала, шить ей запретили. Подарки уже были упакованы и готовы. Солнце медленно переваливалось через зенит. Воздух в комнате стал вязким, почти липким от тишины. Маринетт попыталась сесть за эскизы для малыша, но взгляд снова и снова утыкался в одну и ту же точку на экране планшета. Пальцы лежали на стеклянной поверхности, но не двигались. Что-то завибрировало, издавая странный жужжащий звук. Экран телефона неожиданно ожил и разразился громким гитарным соло. Входящий вызов: Лука Маринетт застыла. Взгляд зацепился за имя. За ту самую строчку, черную на белом фоне, что оповещала, что на том конце ее сильно хочет услышать тот, о ком она думала последние несколько часов беспрерывно. Палец дрогнул, но она не коснулась экрана. Сердце заколотилось. Дыхание сперло. Мысли хаотично забегали в голове. Одна обгоняла другую, и бедная Дюпен-Чен не успевала ни за одной из них. — Он звонит… ЗВОНИТ! Не пишет. Не молчит… ЗВОНИТ… Что делать? Зачем? Почему? Куда? Услышать его голос… НЕТ… нельзя… Я не смогу говорить… Он точно чувствует, что мое "все хорошо" это фальшь… Он решил проверить меня? Да… Точно… — тихо бубнила метиска себе под нос не прекращая пялиться на экран телефона. Звонок сбросился. Пару секунд — и снова гитарные мотивы заполнили собой пустоту комнаты. Дюпен-Чен подскочила. Телефон выпал из рук, глухо ударился об пол. Она сжалась, как от грома. В груди нарастала паника. — Я не могу. Не сейчас. Он поймет все по одному моему «привет». Она подняла телефон. Сбросила звонок. Руки дрожали и не слушались. Пальцы были холодными, как лед. Она открыла чат и написала, как ей показалось, уместную отмазку: “Прости. Не могу говорить. Очень занята. Пожалуйста, просто… пиши мне. Не звони, ладно?” Ответ пришел почти молниеносно. Сообщение Лука: “Хорошо. Прости, что напугал. Просто… я подумал, что мы могли бы поболтать… Не буду больше так внезапно тебя беспокоить. Главное не теряйся больше.” Метиска зажала рот ладонью, чтобы не расплакаться снова. Она знала: Он чувствует, но не давит. И это было хуже всего. Его мягкость. Его тактичность. Его деликатная любовь, которую она не заслуживала. Через пару минут пришло новое сообщение. Сообщение Лука: “Из последних новостей. Вчера получил письмо от Atlantic (это местный крутой музыкальный лейбл) Так вот они утвердили мои демо на весенний альбом. Сказали, что моя музыка «невыносимо живая». Не понимаю пока что это значит, но думаю, что это круто)) Джаггед обещал клип снять до конца зимы. Страшно. И радостно. Кажется, я на правильном пути. Но все это почему-то не имеет значения, если я не знаю, как ты. Нет я конечно доволен, но я ожидал от себя других эмоций.” Сообщение Лука: “И не думай, что я повелся на твою уловку! Не отвечай, если не хочешь. Просто знай, что я рядом. Даже если далеко.” Маринетт смотрела на экран, словно он сжимал ей горло и перекрывал кислород. Лука был рядом. А она так далеко от самой себя, что не знала, как найти дорогу обратно. Она отложила телефон в сторону. Не решаясь ответить. Он разрешил. Он понял. И в груди на секунду стало чуть-чуть теплее. Спустя пару часов после последнего сообщения телефон вновь завибрировал. Маринетт смотрела на экран, не решаясь нажать. Потом, все же, приложила телефон к уху. Закрыла глаза и просто слушала. Голосовое сообщение Лука. — Эй... — его голос чуть хриплый, немного сонный, с той самой привычной ласковой усмешкой, которую она так любила слышать ранним утром. — Я знаю, ты просила не звонить, и я... я уважаю это. Просто захотел, чтобы ты услышала меня. Совсем чуть-чуть. Мне показалось это важным. Он помолчал, вздохнул и продолжил более спокойным и серьезным голосом. — Слушай… Можно глупый вопрос? Я понимаю, ты не обязана ничего объяснять. Тем более мне. Но… Это сидит в голове, и я не могу никак выбросить эти мысли. Тогда, в аэропорту… Куффен сделал не долгую паузу, словно набираясь смелости для дальнейших слов. — Ты смотрела на меня. И я не знаю, как это объяснить, но в этом взгляде было что-то другое. Не то, что раньше. Он был… Теплее. Глубже. Словно ты в ту секунду позволила себе на меня посмотреть иначе… — послышался шумный вздох. — Не как на друга. А как на кого-то… кто имеет огромное значение… Так словно ты разглядела во мне… мужчину… Маринетт затаила дыхание. Сердце внутри застучало так, будто оно само узнало себя в этих словах. А Лука продолжал говорить из динамика. Сбивчиво. Взволнованно. — Мне, наверное, показалось. Может, я просто очень хотел это увидеть. Но я почувствовал это… Правда… Мари. Не глазами. А… кожей. Музыкой внутри тебя… меня… Как будто ты в тот момент позволила мне быть ближе, чем когда либо… И это чувство… Было самым теплым за все эти месяцы, а может и годы… Парень снова замолчал. Но было слышно, как он тяжело дышал и постукивал пальцами по чему-то твердому. И неожиданно он вновь заговорил: — Именно поэтому мне было так тяжело улетать. Я сел в самолет и все время ловил себя на мысли: «Ты что-то упустил. Ты должен был остаться. Должен был что-то сказать. Спросить...» С тех пор у меня внутри дыра. Черт его знает — тоска это, вина, или просто голое ничем не оправданное ощущение, что я был близко к самому важному… и не дотянулся, отступил. Мари прикрыла глаза. Он описывал то, что и она чувствовала тогда, стоя в шумном зале аэропорта, держа в руках конверт с признанием. Она боялась, что не найдет слов и написала ему о всех своих чувствах к нему на бумаге. Излила душу и высказала там обо всем, что таилось в ней давным-давно. Но страх и утреннее открытие не позволили ей перейти черту и вручить ему эти знания. Но... Он заметил... И он не ошибался в своих догадках. Его слова осели на сердце, как пепел на кожу. Теплом. Спокойным, но жгучим. Она помнила тот взгляд. Помнила, как захотела, чтобы он остался. Как не смогла сказать. Брюнетка смотрела на экран, и казалось, что пальцы Луки будто касаются ее души, не зная, где больно, но все равно попадая в самое нутро. Она молчала, не зная, что ему ответить на это. А он, как сорвавшись с цепи, продолжал записывать и отправлять ей новые сообщения. Голосовое сообщение Лука: — Когда я уезжал… я думал, что смогу отпустить тебя. Что если между нами будет океан, если я буду занят, окружен новыми людьми, если в моей жизни начнется что-то другое… то, может, сердце поймет, как жить без тебя. Научится… Я правда старался, Маринетт. Думал, что смогу забыть, как сильно я… как сильно ты живешь во мне. Но ничего не прошло. Ни капли. Я не просто скучаю. Я… Он осекся, будто боялся произнести лишнее. Его голос стал ниже, теплее. — Ты ведь знаешь, да? Ты всегда знала. Просто я не давил, не просил, не пытался запутать тебя… Он усмехнулся. Горько, беззлобно, будто над собой. — Но все это время, как бы я ни притворялся, я чувствовал, что не выходит. Ты не уходишь. Ни из мыслей, ни из снов, ни из моей музыки… Ты словно проросла глубоко под кожу... И когда ты написала мне про Адриана я понял, что ничего не потеряно. Что все, наоборот, стало только яснее… мне кажется, что это все… все не случайно. Его голос стал чуть тише, теплее. — Я не знаю, что происходит у тебя прямо сейчас. Что-то внутри меня говорит, что ты ускользаешь. Или прячешься. И я не хочу быть еще одним поводом для тревоги. Не хочу лезть без приглашения вот так нагло со своими чувствами… Он сделал паузу, вздохнул и продолжил: — Но не могу не сказать… если в тебе осталась хотя бы капля того, что связывало нас… Пусть не как влюбленных... А как двух душ, которые чувствовали друг друга — дай мне знать… Еще секунда — и последнее, совсем шепотом: — Мы можем попробовать… восстановить это. Нет… Создать заново… Я соберу весь твой мир заново если потребуется… Пусть даже медленно. Пусть даже издалека. Если ты только этого хочешь… Мы пройдем этот путь вместе… Короткая пауза. Словно он собирался с духом. — Я не прошу ничего невозможного. Просто… Дай мне второй шанс... Дай нам этот шанс… Еще тише, почти шепотом: — Если ты скажешь "нет" — я пойму. Если скажешь "подождать" — я буду ждать. Но если внутри тебя что-то отзывается на мои слова…если ты чувствуешь хоть малую часть того же… просто не молчи… Когда голосовое оборвалось, Маринетт сидела, словно вкопанная. Телефон лежал в ладонях, как будто теперь весил вдвое больше. Ее сердце колотилось гулко, тревожно, но не от страха, а от важности момента. От того, что слова Луки были не просто красивыми. Не просто попыткой. Они были настоящими. И как бы девушка не пыталась сохранять хладнокровие и дистанцию, он сумел растопить ее ледяные баррикады и впустить в ее маленький мир живительный свет, который тут же окутал ее, словно обнимая и ограждая ее от тьмы. Она выдохнула. Медленно, с усилием, как будто пыталась вытолкнуть из себя лишний страх. В каюте наступила такая тишина, что стало слышно, как часы в коридоре отмеряют секунды. Его последнее слово «шанс» все еще вибрировало где-то под кожей. Маринетт не успела даже подумать, как ей быть?.. что ответить?.. как вдруг… Толчок. Внутри. Явный. Мягкий. Она замерла. Пальцы машинально легли на живот. — Что… это?.. Медленно, почти неуверенно — еще один толчок. Легкий, но отчетливый. Как будто кто-то изнутри осторожно стучался. — Это… ты? — прошептала она. — Серьезно?.. Толчок повторился. Чуть в стороне. У нее перехватило дыхание. Смех и слезы хлынули одновременно. Она качнулась вперед, обняла живот обеими руками, как будто могла обнять ребенка целиком. — Первый раз… — выдохнула она. — Из всех моментов ты выбрал именно этот? Она засмеялась. Прямо сквозь слезы. Сквозь сломанное, уставшее, все еще напуганное «я». — Это… это удивительно... — прошептала она. — И ты слышал все, да? Слышал Луку. Услышал, как он говорит со мной... И решил вмешаться?.. Молчание. Но в нем было теплое, настоящее согласие. — Ты тоже за него, да?.. — Толчок снова. Уверенный. Тихий. Живой. — Вот это сговор. Отлично. Двое против одного. — Маринетт всхлипнула, уже смеясь сквозь слезы. — Я, конечно, еще сомневаюсь. Но ты — прямо сразу определился. Что ж, спасибо за уверенность. Она нам с тобой пригодится. Маринетт вытерла нос и тихо рассмеялась. Говорить стало легче. Будто с этим первым движением внутри что-то в ней встало на место. Она еще немного посидела на кровати, потом, будто ведомая этим импульсом, достала свой дневник из-под подушки, поднялась, зажгла бра и подошла к столу. Усевшись поудобнее, она открыла блокнот, взяла ручку и прошептала: — Ладно… Давай считать. Составим старый добрый список. — ощутив легкое порхание внутри она начала писать: “Шанс с Лукой. За и против” Сверху провела линию, разделив лист пополам. Положила руку на живот. — Ты тоже участвуешь, раз уж начал, — сказала девушка полушутливо, но всерьез. — У тебя тоже есть голос. Договорились? Дюпен-Чен немного посидела, прислушиваясь к ощущениям, уставившись на пустую страницу. И начала писать, вслух проговаривая каждое слово, как будто объясняла самой себе и малышу их значения. — Так… против. — Она постукивала ручкой по столу, обдумывая первую запись. — Первое и самое важное! Он ничего не знает. Ни о тебе. Ни о том, что произошло со мной. Он помнит другую Маринетт. Я теперь не я... Совсем… И это может стать проблемой. Брюнетка щелкнула ручкой, покачала ногой, провела пальцами по щеке, продолжая рассуждать вслух. — Понимаешь, малыш, он может оказатся не готов к такой правде… Ты чудесный, и я тебя люблю… но есть вероятность, что Лука не сможет принять тебя… Ощутив неприятных холодок на коже, она решила не развивать эту тему и не накручивать ни себя, ни ребенка под сердцем. — Давай дальше. Он на другом конце мира. Метиска открыла карту в телефоне и начала разглядывать океан, разделяющий ее с любимым. — Лос Анджелес... Это так далеко… Сотни километров… Девять часовых поясов. Он там просыпается, а я здесь засыпаю. Мы будто живем в разных реальностях. Это сложно... У нас разные ритмы… Конечно, это может показаться слабым аргументом. Ты можешь запротестовать и сказать, что он там не навсегда… Что он может вернуться и строить свою карьеру из Парижа… Но это же частые поездки… Марнетт резко замолчала, обвела комнатку взглядом и взяла кружку, глотнула остывший чай, поморщилась, поставила ее обратно. — Поездки… — повторила она снова. — Он будет часто уезжать в туры, на гастроли. Его может не быть с нами неделями… даже месяцами… — ее голос задрожал. Мари вспомнила, как часто Джаггед покидал Париж и как подолгу его не бывало. Да конечно его основное место жительства “город Ангелов” , а Лука… тут его семья… его друзья… но вдруг.. ему там так понравится, и он захочет остаться?.. Там шумно, тут тихо. Он постоянно в движении. А я… застыла на месте.... Это разные жизни… разные скорости. У меня скоро весь мир перевернется… начнутся пеленки, памперсы, сон по два часа и бушующие гормоны. Брюнетка встала, не в силах больше сидеть на месте. Подошла к его гитаре, провела по струнам. Они откликнулись еле слышным звоном. — Но если честно… мне просто страшно… Я могу сейчас накидать сотни причин почему мне не стоит этого делать… но ведь это все просто надуманно... А главная и единственная причина — это мой страх. Меня пугает даже мысль о том, что он может не справиться… Что он узнав правду просто сделает шаг назад… деликатно и вежливо отстраниться… а я этого не вынесу. Или еще хуже… он рискнет попробовать, но эта ноша окажется ему не по силам… И он будет делать вид, что все хорошо, а сам потухнет… и в итоге мы оба будем несчастны… И в этот момент ее будто скрутило. Легкий, но ощутимый спазм внизу живота дал о себе знать. Как предупреждение, что она заходит на опасную территорию и не стоит надумывать лишнего. Она резко выпрямилась, потом наклонилась вперед и обняла живот присаживаясь обратно на кровать. — Ладно-ладно! — выдохнула она, чуть криво улыбаясь. — Ты не согласен. Поняла. Лука и правду не похож на человека, который боится ответственности. Аргумент отозван. Боль утихла почти сразу. А внутри стало… неожиданно легче. — Давай тогда поговорим о нем? Дюпен-Чен положила ладонь на живот и на мгновение прикрыла глаза. Внутри стало странно спокойно. Дыхание выровнялось. Она больше не ощущала громкой радости, всплеска каких-то других эмоций, усиленных гормонами. Все словно стало ясным и понятным. — Знаешь, а ведь если подумать, — начала она. — Лука ничего от меня не требует. Он не давит на меня. Не просит от меня каких-то конкретных действий. Он осторожен и не врывается в мое личное пространство. Не кричит о своей любви… Не пытается вызвать у меня чувство вины… В его словах нет ни одного намека на “ты должна” — она спародировала грубый мужской голос и сама же рассмеялась с этого. — Он ничего не обещает наперед. Но каждое его слово… как фундамент к здоровым отношениям. Он спокойный, теплый, надежный. Она замолчала, задумчиво вертя в руке телефон, потом положила его рядом. — Лука предлагает мне совместный путь… Он не зациклен на конечной точке. Его любовь не похожа на яркую вспышку… нет она как… море, ласковое и глубокое. И он каждый день выбирает меня… Без громких деклараций, без упреков и условий. Просто тихо внутри себя.. Маринетт медленно выдохнула и ощутила легкое движение внутри. Это не было похоже на толчок, нет. Скорее на кивок. Или может, малыш внутри погладил ее. Она понятия не имела. Но ей хотелось думать именно так. — Ну что, малыш?.. — пробормотала она, полуулыбаясь. — Нам с тобой нужно принять решение… Дать нам шанс… — ребенок снова отозвался, словно прислушивался к ее словам. — Я знаю ты уже дал. — она блаженно хихикнула. – Да ты чуть не подпрыгнул там в этот момент. Даже не раздумывал. Точно... знаешь наперед. А я вот… я все еще не понимаю, как быть. И ведь Лука это знает. Он дает мне право сказать “нет” или “не сейчас” или… да, что угодно… Он просто дает мне выбор. Делает маленький шаг навстречу и ждет моего решения… не торопит… Внизу живота опять появилось легкое движение, словно крылья бабочки порхали и щекотали изнутри. Как будто малыш всеми силами пытался поддакнуть, намекнуть маме, что так и есть. — Вот, видишь? Ты понимаешь. — она наклонилась чуть ближе к животику и погладила его. — Ты же наверняка заметил… как я сама тянусь к нему? Даже сейчас. Даже если молчу или пытаюсь оттолкнуть… И это никакая не химия, и уж точно не гормоны… Это он… И знаешь… Я правда не могу предугадать, что нас ждет впереди. Но Лука заслуживает честного ответа. И если я пока не могу четко сказать ему “ДА” это вовсе не значит, что я не люблю его… я просто боюсь… На этот раз толчок, четкий и сильный пришелся прямо в руку. Маринетт усмехнулась и прошептала: — Ну ладно, я все поняла. Не ругайся. Ты за! И это непоколебимо. Ты с ним уже на одной волне. — Мари громко выдохнула и потянулась за телефоном. — Спасибо, что ты рядом. Что ты чувствуешь. Что ты помогаешь мне… слышать, — прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. Метиска посмотрела в окно. Солнце уже склонилось за горизонт. Теплый свет от торшера и настольной лампы создавал уют, и все в комнате вдруг показалось не таким глухим. Лука не услышит этих слов. И, возможно, никогда не узнает, что произошло в этот момент. Но он был рядом. В этих движениях. В этом принятии. в этом диалоге. Маринетт долго набирала сообщение. Меняла слова, писала по кругу. Но в конце концов просто решилась сказать как есть. Без украшений. Без расчета на его реакцию. “Я не хочу тебя обманывать. Во мне правда что-то есть к тебе. Ты все правильно почувствовал тогда, в аэропорту. И все, что ты сказал попало очень точно. Я не смею этого отрицать. Но я еще не готова. Я не понимаю до конца, что со мной. Я не уверена, куда все это может привести нас. И пока не могу обещать ничего. Только быть на связи с тобой. Если ты не против. Я боюсь. Ты даже представить себе не можешь насколько ответственный и важный шаг я сейчас должна принять… И мне нужно время. Не знаю, сколько. Понимаю, что прошу слишком много. Но по-другому сейчас у меня не получается.” Она перечитала, не стала менять ни слова. И отправила. Ответ Луки пришел неожиданно быстро. Как будто он не просто ждал, а знал, что она напишет непременно сегодня. И был готов ко всему. Сообщение Лука: “Ты даже не представляешь, как много значит то, что ты написала. Спасибо. То, что ты что-то ко мне чувствуешь — это все. Это та самая искра, которой мне достаточно. Остальное: время, забота, терпение. Этого у меня в избытке. И я никуда не спешу. Я не строю иллюзий. Я подозреваю, как тебе непросто. Мы уже не дети и это накладывает другую ответственность. Теперь все серьезнее. И я не хочу делать твою жизнь еще тяжелее. Я больше не тот мальчишка, который отступил тебя встретив преграду на пути. Я больше не повторю той ошибки. Просто… хочу сказать, что ты не случайный человек в моей жизни. И я выбрал тебя не вчера... Но ты не обязана мне ничем. И я ничего не требую. Просто знай — я рядом. Спокойно, уверенно. Без давления. Просто потому, что моя любовь не в словах, а в выборе и поступках. Каждый день. И когда ты будешь готова хотя бы на маленький шаг в мою сторону… я сделаю свой навстречу. Твердый и уверенный.” Последняя строчка пришла через пару секунд: “Пиши, когда хочешь. О чем хочешь. А я буду беречь то, что уже есть. И постараюсь это приумножить. Потому что это — начало. И я его чувствую.” Маринетт смотрела на экран. Молчала. Ее сердце дрожало, но не от страха. От облегчения. От доверия. И от того, что впервые за долгое время ей не нужно было выбирать между собой и чьим-то ожиданием. Она взяла подушку, уткнулась в нее и тихо заплакала. От простоты. От силы этих слов. От того, как же это. по-настоящему. Да, она... снова плакала. Но теперь от того, как больно быть любимой так бережно, когда ты сам себя не выносишь. Она провела пальцами по строкам, потом положила ладонь на живот. Все еще под впечатлением от первого толчка, живого и такого своевременного. Тепло разлилось под кожей, заполнив собой все, что раньше гудело от страха. — Если бы я не знала правду… — выдохнула она вдруг, усмехаясь сквозь слезы, — я бы решила, что ты и вправду его ребенок. Она говорила не громко, почти шепотом, как будто малыш слышал и понимал. — Просто копия. Такой же чувствительный, улавливающий каждую эмоцию, даже если ее не возможно назвать вслух. Такой же… я даже не знаю как это правильно сформулировать… невероятно вовремя… вот ты какой... Мари замолчала, создавая уютную паузу. Она гладила живот большим пальцем, так нежно и бережно, точно хотела передать всю свою любовь через прикосновение. — Знаешь… может, если я буду рассказывать тебе о нем, чаще… ты и правда будешь на него похож… Хотя бы характером. — Она рассмеялась тихо, немного горько. — На внешность ты пожалуйста будь похож на меня. Так будет спокойнее… я просто боюсь увидеть в тебе чужие черты… извини… Брюнетка на мгновение виновато замолкла, перевернулась на бок, прижала плед к груди, свернулась почти клубком. — А ты кто, интересно? Мальчик или девочка? — задумчиво протянула она. — Я не знаю. Пока ты просто — ты. Маленькое существо с отличным чувством… момента… и очень выразительными… ногами. Она снова засмеялась, тише, теплее. — Но если вдруг ты девочка… обещаю, ты узнаешь, каким должен быть настоящий мужчина. Не с экрана. Не из книжек. А вот такой — как он. А если мальчик… у тебя будет отличный пример того, на кого нужно равняться… На секунду замерла, потом прошептала: — Лука, — его имя прозвучало точно молитва. Как нечто священное и важное. — Он… особенный. Не в смысле «идеальный». А в смысле… не похожий ни на кого. Он как будто… человек-дыхание. В нем есть эта легкость, и одновременно… корни. Он никогда не держал меня, но я всегда чувствовала, что могу опереться на него. Ее голос стал мягче, почти шелковым, словно она касалась не живота, а его лица в воспоминаниях. — У него самые красивые глаза, которые я когда-либо видела… яркие, глубокие, лазурные. Такие, в которых хочется утонуть. Но не потому что они заманивают, а потому что там тихо и безопасно. Там… как будто целый океан… Маринетт прикрыла глаза. Видела его образ отчетливо. Прямо сейчас. В комнате. Напротив. Сидящего, как всегда, небрежно, с полуприкрытыми глазами, наблюдающего за ней. — У него губы... цвета нежной розы. Красивые. В меру пухлые, и так четко очерчены, что каждый раз, когда он что-то говорит, хочется только смотреть. А еще у него прямой нос, мужественный подбородок… и всегда немного взъерошенные волосы, выкрашенные в небесно-голубой. Он покрасился не потому что модно. Он просто... живет так. Ярко и свободно. Он весь, как воплощение свободы. Любви. Тепла. Он будто не из этого мира. Из какого-то... волшебного не похожего на наш… доброго и немного сказочного… Он умеет быть одновременно воздухом и гравитацией. И это невероятно. Дюпен-Чен затихла, улыбаясь сквозь слезы. — Он… добрый. Такой добрый, что это не слабость, а сила. Он замечает то, что никто другой не видит. Чувствует до мелочей. А еще он… Такой человек, у которого душа звучит красивее, чем самая правильная нота. Он… музыкальный. Не только потому, что играет. А потому что живет так, как будто внутри у него — целый оркестр. Иногда грустный. Иногда веселый. Но всегда настоящий. Она выдохнула. Ее настолько захватили эмоции, что она уже не могла остановиться. Она описывала его не потому, что желала вознести его, а потому, что ей хотелось чтобы ее ребенок знал, кого бы она выбрала для него папой. — И… и он… упрямый. Это я поняла не сразу. В нем нет показушного упорства, но есть воля. Он может ждать. Может молчать. Может сделать шаг и не бояться, даже если весь мир против. И при этом он… порядочный. Такой, которому ты доверяешь самое хрупкое и знаешь, он не разобьет. Ее дрожащие пальцы легли снова на живот, почти рефлекторно. — Знаешь… если ты будешь похож на него, ты уже счастливчик. А если не будешь — я все равно расскажу тебе о нем. А лучше познакомлю. Чтобы ты знал, как выглядит мужчина, который не боится чувствовать. И быть собой. Маринетт посмотрела в окно. Там уже давно зажглись фонари. Тени мягко легли на стены, и в этом свете ее глаза блестели особенно ярко. — Я не знаю, как все сложится. Не знаю, будет ли он рядом. Не знаю, захочет ли... Не знаю, смогу ли… рассказать ему правду… а если и смогу, то как скоро. Но если вдруг... вдруг он останется… то, может, это и будет наш путь. Твой, мой и его… Она улыбнулась, почти детской девчачьей улыбкой, в которой было все: страх, трепет, нежность, робкая, но живая надежда. — А пока… — она дотронулась до живота. — Ты есть у меня. И ты никогда не будешь один. У тебя огромная любящая семья. Ты даже не представляешь, какая счастливая жизнь тебя ждет впереди.