Часть 2

Я встала на полчаса раньше обычного. В моём плане было всё чётко: приехать раньше, расставить вещи, «отметить территорию», открыть окно, чтобы проветрить кабинет от… Future Ink. Такси вяло пробиралось по пробкам, а я подгрызала зубочистку — завтрак был бы лишним, не хотелось, чтобы в момент первой победы над Аменом Кестнером желудок предательски урчал. В приемной на меня даже не успели взглянуть — все уже привыкли к новому порядку: пришла, ушла, хоть бы свет выключала за собой. Я прошла мимо и открыла дверь кабинета с видом на реку — и замерла. Он уже был там. Растянувшийся в кресле, с чашкой кофе в руке, один наушник надет, второй болтается. Спокойный, как ковер на полу. Улыбается. — Доброе утро, соседка, — произнёс он так, будто встречает старую подругу, а не женщину, которая вчера едва не спустила его лэптоп в окно. — Вы что, здесь ночуете? — я вошла, прищурившись. — Или Future Ink прописывает сотрудников прямо в офисе? — А разве не логично быть там, где ты ценен? — он сделал глоток, даже не соизволив встать. — К тому же, с таким видом сложно устоять. Я встала у своего стола. Вчера я поставила тут коробку с вещами, чтобы сегодня спокойно разложить их. Сейчас эта коробка выглядела жалкой — рядом с его идеальным порядком, белыми папками и графиком на стене, оформленным с педантичной аккуратностью. У него даже мышка лежала ровно по центру коврика. Псих. — Интересно, — пробормотала я, — в каком моменте я оказалась героиней офисного ситкома? — Не знаю, но я определённо — не злодей, — подмигнул он. Да уж. У каждого злодея — своя версия правды. Следующая неделя превратилась в фронт без выстрелов, но с массой жертв — в основном, моей психики. Каждое утро я приходила чуть раньше. Он — чуть раньше меня. Всегда. Я успевала только стиснуть зубы и закатить глаза. На третий день он принёс в офис кофемашину. Не простую, а ту самую, что шумит, как турбина самолёта. Он включал её ровно в тот момент, когда я пыталась сосредоточиться. На четвёртый — я «случайно» пролила воду рядом с его стулом. Он промолчал. Но я видела, как у него дёрнулся уголок губ. На пятый день он стал слушать музыку в наушниках. И так громко, что я научилась распознавать треки Arctic Monkeys без единой ноты. В ответ я «невзначай» задела стопку его документов. Они разлетелись по полу, как конфетти на похоронах терпения. Он ничего не сказал — просто собрал их с таким надменным спокойствием, будто я ребёнок, роняющий кубики. Он двинул свой стол ближе к окну — я пододвинула свой вплотную к нему, заблокировав проход. Через два дня он переставил цветок так, чтобы он отбрасывал тень на мой монитор. Я подрезала цветок. Немного. Он стал симпатичнее. Я почти уверена. Это была война. Улыбающаяся, вежливая, окутанная запахом кофе и бумажной пыли — но война. — Вам комфортно с моим парфюмом? — спросил он как-то, слегка наклонившись в мою сторону. — Безумно. Особенно когда открывается шлейф пассивной агрессии и лёгкой мании величия. Он рассмеялся. Первый раз. В этом смехе было нечто такое, что — чёрт возьми — мне захотелось его ударить. Или, что хуже, рассмеяться в ответ. — Вы всегда так печатаете? Или только когда хотите изводить соседа? — спросил Амен, не поднимая глаз. — А вы всегда дышите так громко? Или это новая корпоративная фишка от Future Ink — «белый шум в виде человека»? Он ухмыльнулся и отложил ручку. — Меня учили, что правильное дыхание помогает сохранять спокойствие. Особенно в условиях враждебной среды. — Жаль, что вас не учили, как вести себя в чужом кабинете. — Чужом? Интересно, а разве он не наш? — Он развёл руками. — Два стола, два стула. Один прекрасный вид. Демократия в чистом виде. Я вскинула бровь. — Вы в своём уме называете слияние двух компаний демократией? — Я называю это эволюцией. Всё, что не адаптируется — вымирает. — А всё, что быстро взлетает — так же быстро и падает, — парировала я, хищно улыбнувшись. Он наклонился ближе, облокотившись на стол. Его голос стал ниже, спокойнее. — Думаю, мы с вами из одного теста, Эва. Только вы слишком заняты тем, чтобы меня ненавидеть, чтобы это заметить. Я удержалась от ответа. Только чуть сильнее сжала ручку. Дать ему победу в словесной дуэли? Пусть даже частичную? Ни за что. Я откинулась на спинку кресла, скрестила руки. — Спасибо за анализ, доктор Фрейд. Надеюсь, вы лучше редактируете, чем читаете людей. Он улыбнулся. Никаких обид. Просто взгляд, будто он поймал мой выпад и положил его в коллекцию. Один — ноль, и всё ещё неясно в чью пользу. Марта пригласила меня в свой кабинет. Я вошла, уже предвкушая очередной сеанс успокоения в духе «давайте все подружимся ради общего блага». И не ошиблась. — Садись, Эва, — она даже не пыталась скрыть усталость в голосе. — Нам нужно поговорить. Я села. Скрестила ноги. Ничего не сказала. — Я знаю, тебе тяжело. Знаю, что ты считаешь это всё временным — и я даже уважаю твоё упрямство. Но… — Но теперь я должна обниматься с человеком, который неделю назад даже не знал, как правильно писать наше название? Марта закатила глаза. — Эва. Мы больше не два лагеря. Мы — одна команда. Я не прошу тебя его любить, я прошу тебя работать с ним. Минимум — не вешать ему мышку в кружку. — Это была ложка. — Прекрасно, — она встала, обошла стол и посмотрела на меня почти по-матерински. — Я знаю, как сильно ты любишь это место. И поверь, ты не одна. Но если мы хотим выжить, нам придётся смириться с некоторыми… неудобствами. Временными. — Вроде белобрысых шкафов, ворующих личное пространство? — Вроде роста, Эва. Который требует жертв. Я не ответила. Просто кивнула и вышла. Офис опустел давно. Кто-то ушёл с кофе, кто-то с недовольством, кто-то — с амбициями под мышкой. Я осталась, как всегда, последней. Проверяла правки, переписывала аннотацию для автора, который всё равно проигнорирует её. Когда выключила монитор и поднялась, чтобы наконец уйти, заметила: на моём столе лежит книга. Твёрдый переплёт. Сразу видно — издание Future Ink. Стильный дизайн, сдержанная типографика. На обложке — название, от которого защемило в груди. «Почти конец» — сборник рассказов, один из которых я любила ещё со времён университета. Глубокий, немного трагичный, но чертовски честный текст. Я пролистала. Закладка — тонкая белая лента — торчала из нужной главы. Внутри — маленькая записка. Чужой почерк, аккуратный. Мужской. Я думал, вы оцените. — А. Я стояла с этой книгой в руках, как с чем-то радиоактивным. Разум кричал выбрось. Руки не слушались. Я подошла к мусорке, опустила туда записку. Отпустила. …а потом достала обратно. Не из-за сентиментальности. Чисто профессиональный интерес. Так я себе сказала.