Часть 4

Всё начиналось с мелочей. Пропавшие маркеры из общего шкафа. Переговорки, забронированные одновременно — и, конечно, их «по праву нового порядка» занимали сотрудники Future Ink. Письма, в которых нас невзначай называли «группой интеграции» или, хуже того, «ветеранами». Мы не были ветеранами. Мы были командой. Только теперь — под наблюдением. В офисе витало то самое ощущение: нас как будто поставили в аквариум. За каждым шагом, каждым документом, каждым чихом будто кто-то следил. Коллеги из инков улыбались вежливо, но с каким-то внутренним превосходством — так улыбаются тем, кого считают устаревшими, но ещё полезными. — Они думают, мы музей, — прошептала мне Дия у кофемашины, наливая себе кофе. — А мы просто не бегаем по потолку при слове «нейросеть». Я усмехнулась. Улыбка вышла криво. — Пусть не расслабляются. Музеи тоже умеют драться. Особенно за своё. Тем временем воздух становился всё плотнее. Люди из Future Ink пытались пересобрать процессы «по-своему», сдвинуть фокус на цифры, на отчётность, на хайповые проекты, будто мы производим не книги, а вирусные посты. Мы пытались сохранить смысл. Глубину. Хоть какое-то уважение к ремеслу. И каждый день, возвращаясь на своё рабочее место, я чувствовала, как стирается грань между пассивной агрессией и открытым противостоянием. Мы жили без стен — в буквальном и переносном смысле. Совет редакторов начался с запаха перекипевшего кофе и напряжения, густого, как утренний смог над городом. Никто не знал, кто его инициировал. Кто-то сказал, что инициатива пришла сверху. Кто-то — что это «жест доброй воли». А для нас это звучало как обязательное посещение собственного расстрела. Комната была просторная, но казалась тесной от количества внутренних монологов и недосказанности. С одной стороны — мы, из Heritage Press, в привычных кардиганах, с блокнотами, кто-то даже пришёл с ручкой-роллером. С другой — Future Ink, ироничные, цифровые, в джинсах и с айпадами. Как будто мы и правда были из разных эпох. Марта Ландс стояла ближе к нам. Её голос был твёрдым: — Это собрание — не о том, кто кого выкупил. Это о том, что теперь мы — одна команда. Я надеюсь, что каждый здесь это понимает. Я слушала, скрестив руки. Напоминало собрание родителей в школе, где класс уже поджёг спортзал, но директор всё ещё надеется на лучшее. — Мы открыты к новым идеям, — вдруг подал голос один из людей Future Ink. Высокий, в тёмно-синем пиджаке, с идеальной бородой, которую явно корректируют больше, чем портфолио. — Но давайте будем честны: традиционный подход, конечно, трогательный. Но пора двигаться дальше. Меньше душевности — больше охватов. В комнате повисла тишина. Кто-то даже хмыкнул. Дия бросила на меня взгляд. Я встала. Спокойно. Медленно. — Скажите, — проговорила я, — вы когда-нибудь плакали над книгой? Он нахмурился. — При чём здесь это? — При том, — я улыбнулась так, как улыбаются адвокаты в зале суда перед тем, как уничтожить свидетеля, — что именно это мы делаем. Мы не просто печатаем текст. Мы создаём эмоции, формируем память. Если вы думаете, что искусство можно заменить алгоритмом и массой, — удачи вам. Только не просите нас потом спасать ваши обложки от пустоты. Он хотел что-то сказать, но не успел. Потому что аплодисменты — пусть и негромкие, сдержанные — начались с нашей стороны. Один из наших сотрудников даже чуть кивнул мне. Впервые за долгое время я почувствовала: да, они со мной. Я оглянулась по комнате, бегло, почти автоматически — но взгляд зацепился. Амен. Он тоже хлопал. Не бурно, не на показ — но искренне. Его ладони двигались в ровном ритме, и в глазах не было насмешки. За ним, будто с небольшой задержкой, подключились ещё несколько человек из их команды. Кто-то осторожно, кто-то уже с интересом — но хлопали. Я не смогла удержаться. Уголки губ дрогнули, превратились в едва заметную улыбку. Я чуть наклонила голову и кивнула ему. Поблагодарила — не словами, а взглядом. Амен кивнул в ответ. Чуть, почти незаметно. Но этого было достаточно. После собрания все начали расходиться. Я свернула в коридор, ведущий к нашему кабинету, и вдруг услышала знакомый голос. Знакомый — и совсем не в том тоне, в котором я привыкла его слышать. Я замерла, скрылась за углом и прислушалась. — Да брось ты, чего ты за неё вписался? — проговорил кто-то с раздражённым смешком. Голос принадлежал Паркеру, одному из тех, кто всё время язвил в сторону сотрудников Heritage Press. — Что, эта девка тебе дорога? И в следующую секунду послышался глухой звук — будто кто-то врезался в стену. — Не называй её так, — тихо, но жёстко произнёс Амен. Я осторожно выглянула из-за угла. Он вжал Паркера плечом в стену, держа за ворот рубашки. Его лицо было каменным, голос — холодным. — Повтори это ещё раз, и я тебя вышвырну отсюда за шкирку. Мы теперь одна команда. И если ты хоть раз позволишь себе подобные выходки — можешь собирать вещи. Паркер попытался что-то пробормотать, но Амен отпустил его резко, будто стряхнул с себя надоедливую пыль. — Заткнись и держись подальше от неё. Он развернулся и пошёл прочь, даже не обернувшись. Я стояла в тени, затаив дыхание. Сердце стучало глухо и сбито. Всё внутри меня требовало злиться на него — но, чёрт возьми, мне было слишком хорошо слышно, на чьей он стороне. Я дождалась, пока Амен скроется за дверью нашего кабинета, и только тогда вышла из укрытия. Сердце до сих пор било не в такт, и это злило. С чего вдруг я так реагирую? Просто сцена. Просто человек, вставший на защиту. Ничего личного. Я вошла в кабинет. Он уже сидел за своим столом — спокойно пил кофе, как будто минуту назад не вжал человека в стену. — Спасибо, — сказала я, подходя к своему столу. Он не отрываясь посмотрел на меня, чуть вскинул бровь: — За что? Я сделала паузу. Вариант «за то, что чуть не вышвырнул Паркера за то, что он назвал меня девкой» отпал сам собой. Не хватало ещё признаваться, что подслушивала. Притом в коридоре, как школьница. Я чуть пожала плечами: — За поддержку на собрании. Ты удивил меня сегодня. Он поставил кружку на стол. Улыбнулся уголками губ, едва заметно: — Ты — меня тоже. Несколько секунд — молчание. Не тишина, а именно молчание. То, в котором будто бы многое уже сказано, и если продолжать, можно испортить. — Надолго запомнишь, — добавил он спокойно, будто продолжая свою мысль. — Как я стоял и хлопал тебе из толпы. — Ну, в толпе ты был довольно заметен, — усмехнулась я. Он усмехнулся в ответ: — Рост не спрячешь. Да и прятаться, честно говоря, не хотел. Я отвела взгляд, но внутри было что-то лёгкое. Необъяснимо лёгкое. Он снова потянулся за кружкой, а я — за своей ручкой, чтобы хотя бы делать вид, что работаю. Интересно, это чувство — просто любопытство? Или уже не только? Я уселась за стол, но не спешила включать компьютер. Мы с Аменом сидели в тишине — точнее, он делал вид, что работает, а я… Я пыталась понять. Почему его вдруг так задело это «девка»? Это же не оскорбление, не в лоб. Грубо, да. Пренебрежительно — конечно. Но мы оба слышали и хуже. Особенно от сотрудников Future Ink. Может, он просто считает себя рыцарем корпоративной чести? Или — нет. Это было не просто. Он разозлился. По-настоящему. Его ведь никто не просил заступаться. Я ему никто. Соседка по кабинету с острым языком и кучей претензий. Почему вдруг такое рвение? Я услышала, как он чуть шевельнулся в кресле, и тут же вернулась из мыслей в реальность. — Кстати, — сказал Амен, не поднимая взгляда, — как Ливий объяснил свой прогул? Я чуть усмехнулась, поигрывая ручкой в пальцах. — Никак. Мы с того дня не общались. Он тихо фыркнул, скорее даже в нос: — Подонок. Я подняла бровь: — Серьёзно? Он повернулся ко мне, уже смотрел в лицо. — Ты заслуживаешь другого отношения, — сказал он. Пауза. — Какого? — спросила я. Не специально — просто вырвалось. Он замер, будто на секунду задумался, собирался что-то сказать. Другое. Более конкретное. Но потом только качнул головой: — Просто другого. И, не дожидаясь реакции, усмехнулся: — Ну, например, чтобы хотя бы твои спутники приходили на свидания. Достижение, как по мне. Я фыркнула в ответ, но уголки губ всё равно дрогнули. Вот что было по-настоящему странно — в этой тишине, между остроумиями и шутками, я начинала чувствовать… себя. Не в боевой стойке. Не в панцире. Просто себя. И почему-то именно рядом с ним. Я шла домой пешком. Решила пройтись, хотя такси само подставило бы капот. Просто хотелось немного воздуха. Запаха мокрого асфальта, сырости, от которой волосы вьются у висков, как у ребёнка после сна. Хотелось притормозить. Люди в офисе разошлись, но ощущение напряжения всё ещё стояло в воздухе, как гул после грома. Всё меняется. Роли путаются. Враги становятся союзниками, а союзники… кто их теперь разберёт. Я вспомнила, как он сжал плечо тому типу у стены. Как говорил, будто всё происходящее — это его дело. Его война. «А если я ошибалась в нём?» — пронеслось в голове. *** Я закрыл дверь кабинета, и шум офиса остался по ту сторону стеклянной перегородки — приглушённый, как через воду. Словно кто-то вдруг сделал весь мир тише, чтобы не мешать моим мыслям. Я прошёл к столу, бросил ключи, снял пиджак. Руки сами потянулись к книге — той самой, с закладкой, которую она, возможно, всё-таки прочитала. А может, и нет. Открыл на случайной странице. Хотя нет — не случайной. Строчка была уже знакома, будто ждала, когда я вернусь: «Есть люди, которых боишься потерять, ещё до того, как они стали твоими» Я усмехнулся уголком рта. Слишком точно. Слишком опасно. Провёл пальцем по строчке. Закрыл книгу. Положил её в ящик. Надолго ли — сам не знал. Иногда лучше держать сильные чувства там же, где и огонь — под замком. В офисе, полном стекла и слухов, чувства не терпят прямоты. А пока… пусть она думает, что играет против меня. Я подыграю. Но по своим правилам.