Часть 7

На следующий день всё было как обычно — внешне. Офис снова наполнился шумом разговоров и клацанием клавиш, но я ощущала, как в воздухе висит нечто невидимое, невидимое для всех, кроме нас двоих.  Амен сидел на своём месте, и его взгляд не встречался с моим. Мы оба словно были в какой-то невидимой клетке, построенной из того, что произошло между нами вчера. Я не могла понять, что это за чувство — будто воздух стал тяжелее, а сама я, не веря в происходящее, тянулась к привычному ритму. Но не могла его вернуть.  Все эти привычные слова, пустые фразы, ни к чему не обязывающие формальности — не могли скрыть тот факт, что между нами было нечто большее. И если бы я могла как-то его вырвать из себя — вырвать это ощущение, что всё, что происходило до сих пор, становится неважным, я бы сделала это немедленно. Но я не могла. И самое ужасное — мне не хотелось этого. С каждой минутой становилось всё яснее, что то, что происходило вчера, меняет нас. Не могло не изменить. Каждый взгляд на Амена теперь был окутан чем-то новым, чем-то тёмным и запретным. Как бы я ни старалась отвлечься, как бы я ни погружалась в работу, я ощущала его взгляд на себе. И в этом взгляде было что-то невыразимо знакомое. Он тоже был другим. Даже его молчание стало громким. Мы оба казались чужими друг другу, и в то же время, едва ли могли быть дальше друг от друга. Рабочие вопросы решались быстро и эффективно, как всегда. Все были вовлечены в дела, не замедляясь. Но на меня этот штиль накатывал как буря. Каждый раз, когда я случайно встречала его взгляд, я чувствовала, как внутренне меня сжимает, а потом он исчезал в этом же молчании. И даже когда я могла бы сказать что-то — просто что-то, чтобы разрядить атмосферу, — мне не хватало смелости. Я не хотела быть первой. Потому что если я начну говорить, всё, что скрывается в нас обоих, выйдет наружу, и мы не сможем вернуть ту дистанцию, которая существовала до этого. Мне было странно и тяжело — и не столько из-за того, что произошло вчера, а из-за того, что я понимала, что ничего не могу с этим сделать. И, честно говоря, даже не хотела. *** С самого утра я чувствовал, как между нами натянута тонкая, прозрачная нить. Ни одна из сторон не дергала за неё — слишком хрупкая, может порваться. Но и отпустить её тоже никто не решался. Эва сидела, как обычно, чуть сутулясь, сосредоточенно смотрела в экран, делала вид, что всё в порядке. Она могла бы выиграть «Оскар» за свою сдержанность — если бы я не знал, как горят её щеки, когда она злится. Или когда возбуждена. Я ни на секунду не сомневался: она чувствует то же, что и я. Это не просто страсть — хотя страсти было достаточно. Это та самая энергия, которая возникает между двумя людьми, когда они слишком долго сдерживаются, а потом наконец срываются. Я не считал это ошибкой. Напротив — всё шло так, как и должно было пойти. И да, может быть, я играл не совсем по-честному. С самого первого дня, когда я увидел её в том кабинете, я понял — она станет моей слабостью. Она была умной. Принципиальной. Упертая до невозможности. Но каждый раз, когда она злилась, пыталась уколоть — я видел сквозь это. Видел женщину, которая боится почувствовать больше, чем разрешает себе. Я дал ей пространство. Дал ей выбор. И я знал: если она вернётся — это будет по её собственной воле. А если нет… ну, тогда я всё равно не жалею. Потому что она стоит каждой секунды этой игры. Сегодня я не торопился. Никаких разговоров, никаких поддевок. Пусть думает. Пусть разбирается. Я подожду. Я умею ждать. День тянулся лениво, как понедельник после корпоратива. Все разговоры в офисе были на автомате: «проверь макет», «сверь с оригиналом», «где презентация по новым авторам» — как будто мы вернулись в привычную рутину, но в воздухе всё ещё стоял запах леса, дыма и… чего-то более личного. Я слышал, как она ходит по кабинету, как перелистывает бумаги, как стучит ногтем по столу, когда читает особенно сложный абзац. Удивительно, но даже это вызывало у меня почти нежность. То, что она уже заняла в моей голове постоянную резиденцию — факт. Мы почти не разговаривали. И в этом было даже что-то интимное — как в фильме, когда двое сидят в одной комнате, делают вид, что работают, а на самом деле вспоминают, как целовались у реки, сдирая с себя мокрую одежду и остатки здравого смысла. Временами я ловил её взгляд — она быстро отводила глаза. Упрямая. Или просто напугана. Или и то, и другое. Но в какой-то момент, когда я пошёл на кухню, чтобы налить себе кофе, она уже стояла там, наливала себе воду. Мы обменялись коротким взглядом. И она… усмехнулась. Чуть-чуть. Краешком губ. Мельком. Но этого было достаточно, чтобы день вдруг стал теплее. Иногда молчание может сказать больше, чем длинный монолог. Сегодня — именно такой день. К концу дня в офисе стало тихо — большинство уже разошлись, и здание будто выдохнуло. Я выключил компьютер, потянулся, накидывая пиджак, и вышел в коридор. Эва шла чуть впереди. Быстро, как всегда, будто пыталась убежать не столько от работы, сколько от мыслей, что гнались за ней весь день. Мы подошли к лифту почти одновременно. Без слов. Кнопка. Двери. Внутри — свет, привычный скрежет тросов. Я стоял рядом, чувствуя, как её плечо почти касается моего. Пахло её духами — сандалом, кофе и чем-то пряным. Я отвернулся, чтобы не смотреть. Чтобы не сорваться. И вдруг — щелчок. Свет погас. Кабина дёрнулась и застыла. Электричество вырубилось так резко, будто само почувствовало напряжение между нами. — Вот чёрт, — пробормотала Эва, инстинктивно сжав руку на панели. — Похоже, это судьба, — тихо сказал я. Мы замерли в темноте. Слышно было только её дыхание — неровное, будто она тоже слышала, как бьётся моё сердце. — Видимо, даже лифту стало тяжело выносить это напряжение между нами. Она усмехнулась, но не ответила. В этой тишине и темноте всё казалось обнажённым. Без фильтров. Без защиты. Я не думал. Просто шагнул ближе. И потянул её к себе. Она не отстранилась. Темнота в лифте — не самая романтичная обстановка, но в ней было что-то правильное. Удобное. Мы с Эвой оказались наедине, без свидетелей, без необходимости притворяться. Она стояла рядом, и я чувствовал — её напряжение не только от замкнутого пространства. — Ты ведь тоже это чувствуешь, — сказал я, почти не раздумывая. Она не ответила. Только дыхание стало чуть тяжелее, чуть быстрее. И этого было достаточно. Я потянулся к ней — медленно, давая ей шанс отстраниться. Она не сделала этого. Поцелуй был не первым, но таким, каким он должен был быть с самого начала — без сдержанности. Без оглядки. Моё тело давно просило этого — её. И не только тело. Я прижал её к себе, чувствуя, как она обвивает меня руками. Границы, что мы выстраивали месяцами, рассыпались под жаром нашей близости. Моя рука скользнула по её спине, затем ниже, к бёдрам — я уже будто знал её форму наизусть, но сейчас ощущать её было совсем иным. Настоящим. Заслуженным. Я наклонился к её уху. — Я хочу тебя, Эва, — выдохнул я. — Не только здесь. Всегда. Её кожа была горячей даже сквозь одежду. Я чувствовал, как она дрожит — не от страха, нет. От напряжения, от накопившегося желания. То, что так долго копилось между нами, теперь вырывалось наружу с силой, с которой нельзя спорить. Я поймал её взгляд в темноте. Тёмные глаза, раскрывшиеся широко, блестели в полумраке. Она прикусила губу — и это был её ответ. Я быстро и уверенно подхватил её за бёдра, прижав к стенке лифта. Она зацепилась за меня ногами, и это был момент, когда всё перестало существовать — время, место, причинно-следственные связи. Только она. Только мы. Мои руки скользили по её телу, словно проверяя, не сон ли это. Горячая, живая, настоящая. Я чувствовал, как её пальцы зарываются в мои волосы, как губы находят мою шею, как она подаётся вперёд, навстречу — без стыда, без вопросов. Каждое её движение будто говорило: «Мне это нужно». И мне тоже. — Всё, что происходит между нами, — выдохнул я ей в ухо, — это не ошибка. И ты это знаешь. Она чуть дернулась — возможно от слов, возможно от того, что я задрал её платье и оказался внутри неё в ту же секунду. Мы двигались в унисон. Лифт чуть поскрипывал, словно знал, что сейчас происходит. Пот, дыхание, случайные поцелуи, глухие стоны, зажатые в горле — всё это смешалось в одном моменте, в одной вспышке. Её дыхание стало резким, будто каждый выдох — это признание. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как её ногти царапают мне спину сквозь рубашку. Мы сливались, не просто телами — чем-то большим, первобытным, настоящим. Я прижал её сильнее, вжимая в холодную стену лифта, и в этот момент грани исчезли окончательно. Её губы метались по моей шее, по челюсти, снова находили мои, будто ей было мало — будто она боялась, что я исчезну, если хоть на секунду остановимся. — Амен, — выдохнула она, и этого было достаточно, чтобы у меня внутри всё оборвалось. Я двигался глубже, сильнее. Лифт скрипел, одежда смещалась, тело напрягалось с каждым толчком. Я чувствовал, как дрожь пробегает по ней. У неё срывался стон — тихий, сдавленный, но чертовски настоящий. Я прижался лбом к её виску, не в силах остановиться. Мои руки обхватили её ягодицы, крепко, намеренно, как будто я боялся, что она исчезнет, если отпущу. А её пальцы нашли мои ключицы, шею, губы — словно и она хотела запомнить всё, до каждой черты, до каждой чертовой жилки под кожей. Мы потеряли счёт времени. Мир за пределами лифта перестал существовать. Было только это: вспышка на грани, двое, которых давно тянуло друг к другу, но которые наконец позволили себе утонуть. Её стон совпал с моим, будто разрядка — для нас обоих. Она вжалась в меня, почти рывком, прильнула губами к моей щеке. Я чувствовал, как она содрогается в руках. Сжал её крепче. Почти бережно. Пауза. Тишина. Мы тяжело дышим, прижавшись друг к другу. В лифте стоит густая, влажная тишина. И тут — щелчок. Свет мигает. Кабина лифта глухо дрожит и медленно трогается вниз. Я аккуратно опустил её на ноги, медленно, почти не желая отпускать. Она прижалась ко мне, лбом к моей груди. Её дыхание всё ещё сбивалось, словно она только что пробежала марафон, а может, просто пыталась прийти в себя — так же, как и я. Мои руки не спешили отпустить. Мы стояли в этом коротком послевкусии, будто стараясь ухватить момент, прежде чем реальность снова хлынет ледяной волной. И всё же, что-то внутри уже начинало перегорать. Не страсть — нет. Мысль. Думал ли я, что нам просто нужна была разрядка? Конечно. Было бы глупо отрицать. Это напряжение между нами копилось неделями — искры, взгляды, колкости, и вот, наконец, они прорвались. Но теперь, стоя вот так, держа её в объятиях, ощущая, как её пальцы слабо сжимаются на моей рубашке, я понимал: я не перестал хотеть эту женщину. Я стал хотеть большего. Ближе. Глубже. Дольше. Лифт мягко остановился, двери заскрежетали. Она чуть вздрогнула, отстраняясь, будто возвращаясь в себя. Я ещё секунду держал её взгляд — не с вопросом, не с ожиданием. Просто — с пониманием. — Не хочешь посмотреть, как я живу? — спросил я спокойно, не дав ей времени закрыться. Мягко, но уверенно. Эва на мгновение замерла. И всё же, спустя короткое колебание, кивнула. — Да. Хочу. Я взял её за руку, и на этот раз она не отдёрнулась. Мы шагнули в коридор — туда, где уже не было темноты, но где могло быть что-то другое.