Глава 3

Отрицание всей череды ужасных событий, произошедших с Драко, продолжалось ровно до тех пор, пока осенний ветер нежно трепал его волосы и больничную рубашку. Но как только все стихло, в голове Драко всплыли все слова, сказанные Реджиной. Видимо, это отразилось на чертах его лица, потому что маггл, идущий по улице с чемоданом в руках, несколько раз оборачивался, чтобы посмотреть на него, пораженный выражением лица мужчины и необычной одеждой. А какая-то ведьма со своей дочерью, увидев его, затормозила и поменялась местами с девочкой, пытаясь заслонить ее от странного прохожего. Внезапно Драко услышал быстро приближающиеся шаги. Он должен быстрее прятаться, убегать, спасаться бегством. Бежать, пока его не поймали и не начали экспериментировать над ним, как над лабораторной крысой, что закончится только с наступлением его одинокой смерти на унылой больничной койке. И, недолго думая, он быстро аппарировал в свою темную комнату в Малфой-мэноре. Стены здесь были такими же тяжелыми, как и в Мунго, но он мог побыть один. Где-то в глубине души у него мелькнула мысль, что он должен чувствовать вину за свой непредсказуемый побег, но Драко сейчас не мог находиться рядом с другими людьми. Со здоровыми органами, с чистой, неиспорченной кровью и, самое главное, среди людей, перед которыми по-прежнему были открыты все горизонты, у которых впереди была долгая и счастливая жизнь. По сравнению с ними он чувствовал себя больным, неполноценным, и это вызывало гнев и то упорно вытесняемое чувство внутри себя — зависть. Он не заразил их. Он был уверен в этом. Для того, чтобы произошло заражение, Колье необходимо ввести в организм: кровь, слюна, сперма, экскременты — вирус может передаваться при любом из этих способов. Но Уайт, несомненно, продезинфицировала все, к чему прикасалась, все кабинеты, которые посещала, даже те места, где он просто дышал или на которые смотрел. Он не стоял достаточно близко к тем людям у входа в Мунго, чтобы подвергать их опасности, хотя Уайт, вероятно, тоже захватила их в плен. Домашние эльфы, которые в данный момент находились в поместье Малфоев, были в безопасности: вирус Колье не передавался другим существам, кроме людей. Драко усмехнулся. Даже будучи подростком, Малфой хотел быть кем-то другим, более выдающимся и интересным человеком. Но это был первый раз, когда он не захотел быть человеком. Его взгляд упал на бутылку огневиски, которую Люциус подарил ему по случаю поступления в школу Гиппократа. На душе стало еще грустнее и противнее. Если он обречен страдать от жалости всего человечества, то, по крайней мере, он не будет делать это трезвым. Драко потянулся к бутылке и прочитал этикетку. Это были «Огневиски Блишена» столетней выдержки, почти бесценная марка, известная своими тонкими ванильными и ореховыми нотками. Отличительной чертой этого конкретного бренда было почти мгновенное опьянение. Малфой пил до тех пор, пока его не вырвало в ближайший котел. Привкус желчи во рту вызывал отвращение к самому себе, и, чтобы избавиться от него, Драко выпил еще. После последнего глотка мир перед глазами Малфоя начал вращаться. С некоторым усилием он встал, потянулся за котлом и, вынося его на балкон, поджег, затем бросил в огонь свои брюки, рубашку и нижнее белье. Оставшись в одних носках, он протянул руки к красно-оранжевому пламени, ласкавшему его ладони, и подумал, как было бы здорово, если бы он сгорел так же, как его дорогие брюки. Сгорел или спрыгнул с балкона. Драко перекинул одну ногу через перила. Это было бы правильным решением. Это было бы лучшим решением всех его проблем и самым логичным завершением его никчемной жизни. Он мог бы спрыгнуть вниз, в темноту, прежде чем огонь поглотил бы все вокруг. И Драко был уверен, что сделает это с гордым, саркастичным смехом, доказав всем окружающим, что он может совершить что-то великое и ужасающее без колебаний и запинки, не боясь забвения. Внезапно он покачнулся назад и, не удержавшись на ногах, упал с высоты своего роста на каменный пол балкона, больно ударившись головой. У него закружилась голова, в глазах потемнело, и Малфой потерял сознание. Он проснулся через несколько часов с сильной ноющей головной болью, но чувство полной безысходности и разочарования во всем покинуло его. Его спасло то, что вечером он выпил виски — адская жидкость, убивающая огромное количество людей на Земле, спасла его. Гребаная ирония судьбы. Драко не верил в совпадения. Он не собирался больше тратить свое драгоценное оставшееся время. Малфой отправился в душ, где включил такую горячую воду, что его кожа тут же сморщилась и покраснела. Тщательно бреясь, он старался не ловить свой взгляд в зеркале и не думать о том, что малейшее движение щетки и неосторожный щелчок пальцами могут в корне изменить весь ход событий. Он решил надеть свою лучшую одежду: выглаженную белую рубашку, черные брюки, которые сидели на нем идеально, и идеально сшитую, совершенно новую серую мантию, которая подчеркивала темные искорки в его стальных глазах. Драко тщательно начистил свои сапоги из драконьей кожи и начал медленно надевать их. Зная, что, возможно, это последний раз, когда он может выглядеть безупречно, Малфой старался делать все с чувством, тщательно и четко. Застегивая последнюю пряжку, Драко почувствовал, как в груди у него нарастает чувство холода. Он в последний раз оглядел свою комнату и, указав волшебной палочкой на кровать, сказал: — Инсендио. Покрывало мгновенно загорелось, огонь перекинулся на изголовье кровати и ниже, на ковер, расстеленный на холодном каменном полу. Затем загорелся шкаф, с него пламя перекинулось на его любимые книги, а затем загорелось кресло. Его большое старинное зеркало, охваченное пламенем, с грохотом упало со стены. Следующая струя пламени попала в ванную, уничтожив занавески над ванной и серый ковер. Драко вышел на балкон через французские двери и поджег тяжелые бежевые шторы. Он застыл на минуту, с каким-то необъяснимым восторгом любуясь тем, как пламя пожирает все его вещи, а вместе с ними и воспоминания о детстве и юности. Обугленные куски ткани и обрывки пергамента падали к его ногам вместе с пеплом, оседая на идеально начищенных ботинках. Дым от разведенного им костра медленно доходил до Малфоя, щипал ему глаза и заставлял легкие лихорадочно работать в отчаянных попытках вобрать в себя как можно больше кислорода. Время пришло. Он аппарировал в единственное открытое место больницы Святого Мунго, куда люди могли приходить и уходить так же спокойно. Это была научная библиотека. Как только Драко оказался в больнице, он почувствовал легкий двойной толчок в грудь — сигнал о его личной защите. Драко сразу понял, что это значит. Все стало так просто. Теперь ему оставалось только ждать. И он не был разочарован. Гермиона ворвалась в двери с волшебной палочкой в руке. Она выглядела измученной и изможденной, ее волосы были в диком беспорядке, а мантия ужасно измята. Девушку сильно трясло от нервного напряжения. Она потянулась к нему. Опасаясь неожиданного нападения с ее стороны, Драко инстинктивно дотронулся до своей волшебной палочки, которая была в футляре, прикрепленном к его поясу. У нее подогнулись колени, и, увидев, как она отшатнулась к стене, Драко невольно вздрогнул. — Драко, — ее голос был хриплым и глухим, наполненным болью, облегчением и сожалением одновременно. — С тобой все в порядке? — Драко удивился эмоциям, прозвучавшим в его собственном голосе. Это было необычно — с ним сейчас вообще ничего не было нормально — но его голос был мягким и заботливым. И, к его удивлению, он умел им пользоваться. Взгляд Грейнджер метнулся к нему. Страх и животный ужас, которые секунду назад читались в ее взгляде и от которых у него все сжалось внутри, сменились яростью. — Где, черт возьми, ты был? — отчеканила Гермиона, невольно потянувшись, чтобы заглянуть ему в глаза. Удивительно, как быстро ее настроение сменилось с испуганного и заботливого на сердитое. Ее голос был неотличим от змеиного шипения, в нем слышались яд и ярость. Но Драко понимал ее, она имела полное право злиться на него. — В поместье, — Малфой решил не врать ей. — Мне нужно было… — Ты можешь догадаться, где я была? — горячо перебила его Грейнджер. — Ты знаешь, чем я занималась последние двадцать четыре гребаных часа? Она не дала ему возможности даже попытаться ответить. — Я тут бегала, искала тебя! — ее сердитый тон сменился насмешкой. — Точно так же поступили все остальные сотрудники этой больницы. Ты можешь хотя бы осознать возможный ущерб от своих действий? — Я не идиот, — сухо сказал Малфой, расправляя плечи и вздергивая свой острый подбородок повыше. — Только три человека видели меня снаружи. Они… — Их уже продезинфицировали, — в ее тоне не отразилось возможное облегчение, которое она должна была почувствовать от такого небольшого количества людей, которым угрожала опасность. — Но никто не знает, что еще ты сделал. — Ничего, — он был уверен в правдивости своих слов. — Я аппарировал прямо из Мунго в поместье, никого не встретив. А когда я ушел оттуда, то поджег свою комнату. — Там были эльфы. И твоя мать… Драко разозлился: — Только я могу войти в свою комнату, а пожар ограничен и контролируется. Пройдут годы, прежде чем кто-нибудь узнает о пожаре. Она никак не отреагировала на это, прижав ладони к закрытым глазам и пытаясь успокоиться: — Это было безответственно, глупо, опасно и… — гнев, который до этого момента придавал ей сил, начал угасать. И вся накопившаяся усталость разом навалилась на нее. Ее подбородок задрожал. Малфой почувствовал сожаление и стыд за те неудобства, которые он всем причинил. Она отняла руки от глаз, и Драко заметил, что в них блестят слезы. — Пришли результаты анализа крови, — голос девушки стал мягче и дружелюбнее. Прежде чем он успел остановить себя, в нем уже зародилась глупая надежда. Необъяснимая, непреодолимая, иррациональная. Может быть, слезы и гнев Гермионы были вызваны тем, что он вернулся целым и невредимым, неспособным что-либо с собой сделать под влиянием горя и отчаяния, находясь за пределами больницы? Вполне возможно, что он стал исключением из какого-то правила, и она обнимет его и скажет, что с ним все будет хорошо. И он был уверен, что даст волю накопившимся в нем эмоциям и разрыдается в ее мягкие волосы. Он надеялся, что судьба дала ему второй шанс, и тогда он обязательно постарается сделать все возможное для достижения своих целей. Все это было возможно. Все, что мне нужно было сделать, это спросить ее об этом. — Сколько мне осталось? Гермиона колебалась и не решалась ответить. Этого было достаточно. Искра, которая удерживала его на плаву, угасла. Оставив после себя опустошение и разочарование. Его разум перестал контролировать его тело, которое вскоре полностью перестанет функционировать. Сквозь шум крови в ушах он едва расслышал всхлипывания Гермионы и цифру, которую она назвала. Двадцать семь дней. Возможность благополучного исхода, так прочно и надежно укоренившаяся в его сознании, долгое время не хотела позволять правде прийти к нему и отчаянно сопротивлялась ей. Приятный самообман был таким соблазнительным и притягательным. И правда была настолько нежелательной, что мозг забаррикадировался, предпринимая последние попытки убежать от нее, отвергнуть как нечто чуждое. Но реальность не сдавалась и мягко обволакивала каждую мысль Драко, затуманивая его взор и заполняя сознание. Это был последний раз, когда он видел вход в переулок. Это был последний раз, когда он проходил мимо лаборатории Грейнджер. Это был последний раз, когда он поднимался по лестнице из подвала. Казалось, все вокруг пропахло гнилью и разлагающимся телом. Вокруг было душно и затхло. Было трудно дышать. Драко не понял, что они уже достигли второго этажа, пока двое мужчин в белых масках и мантиях не потащили его вниз по лестнице. Они крепко связали ему руки, прижав его своими крепкими телами. Малфой был поражен их беспрецедентной глупостью или храбростью в нападении на человека, зараженного таким опасным вирусом, как Колье. Он почувствовал, как кончик палочки уперся ему в спину. Драко попытался развернуться и вытащить свою палочку, но один из мужчин быстро выхватил ее. Он чувствовал беспокойство, взволнованность и досаду. — Отпусти меня, — его голос звучал на удивление ровно и угрожающе. Почему он должен сейчас о чем-то беспокоиться? Ему оставалось жить двадцать семь дней, а Драко абсолютно нечего было терять. Что они могут с ним сделать? Изолировать? Приговорить к смертной казни? Но он все равно решил их послушаться. Мужчина, стоявший позади, сильно толкнул его в спину. Драко не пошевелился. Он не хотел подчиняться этим ублюдкам. В него полетело заклинание, и Малфой не успел увернуться от него. Его ноги подогнулись, и он непременно упал бы, если бы сильные руки людей в белых одеждах не подхватили его. Подошла Уайт. Она встала перед ним, уперев руки в бока. Ее лицо было искажено яростью. Реджина также была одета в длинный белый халат, который закрывал даже носки ее туфель. На ней были защитные очки и маска, полностью закрывавшие лицо женщины. — Новая форма? — брови Драко удивленно взлетели вверх. — Я думал, что старая была очень милой. — Это для нашей же безопасности, — голос Уайт внезапно стал суровым. — Я не могу подвергать других риску. Малфой зарычал на нее, и на его лице появилось такое же выражение гнева, как и у Уайт: — Потому что вирус Колье бессилен против всего маггловского, не так ли? Теперь вы уже поняли и вспомнили, что AIE не так безопасен, как все думали… Глаза Уайт лихорадочно заблестели: — Мы проверяли много раз. Система защиты от инфекций еще ни разу не давала сбоев. Драконья оспа, Сплаттер, Грибок на шее… Все эти заболевания очень опасны и заразны, но система работала хорошо, и все были в безопасности. Мы думали, что Колье ничем не отличается от них, и использовали магию только для защиты. Никто не мог догадаться, что он атакует с ее помощью. Этот вирус не боится AIE, но он не способен преодолеть физический барьер. Колье — магический вирус по своей природе, и ему нужна магия. Если бы мы только знали… Если бы мы только могли догадаться, мы бы никогда не впустили вас, ни одного из вас… Это происходило с ним снова, правда снова пыталась проникнуть в его мозг, завладеть им полностью. — Это все чертово недоразумение, — тихо и горько, насмешливо сказал ей Малфой. Уайт поджала губы: — Больница сейчас активно работает над тем, чтобы подобное никогда не повторилось. Но сейчас мы должны попытаться работать с тем, что у нас есть. И хотя ты скоро закончишь учебу, я не могу позволить тебе покинуть больницу. Чтобы избежать последствий, Драко. Давление усилилось. Барьер, который он сам себе воздвиг, начал рушиться. Реальность скоро поглотит его полностью. Но не сейчас. — Правда? — Малфой фыркнул. — Вы еще не слышали? Пришли мои результаты. Конечно, она слышала, и Уайт не могла не знать об этом. И когда ее пальцы, мертвой хваткой сжимавшие палочку, начали дрожать, он удовлетворенно хмыкнул. Реджина Уайт не была жестокой, но прямо сейчас он был уверен, что она готова его ударить. И он даже задумался, что же ему следует сказать, чтобы она позволила себе переступить эту черту. Но момент был уже упущен, и Уайт, глубоко вздохнув, успокоилась: — Ты будешь в карантинном отделении. Возле палаты будут дежурить три охранника. Посещать смогут только лечащий врач и члены семьи. Он был несколько удивлен, что его побег никак не повлиял на его содержание в Мунго. Изоляция от других была ожидаемой, и Драко был с этим согласен. До тех пор Малфой не собирался рассказывать обо всем матери.… Пока он не решит, что пришло время ей узнать. Был еще один вопрос, ответ на который был для него очень важен. Драко постарался придать своему голосу как можно более безразличный вид, а выражению лица — как можно более бесстрастное выражение и спросил о том, что будет с его оборудованием и разработками. Глаза Уайт недовольно сузились: — Все останется в твоей лаборатории. Это немного успокоило его, но невозможность продолжить исследования очень разозлила. — Вы не можете так поступить со мной, — медленно произнес Драко. Его щеки порозовели от гнева, и мужчина, все еще державший его за руки, почувствовав его напряжение, усилил хватку. — Это неизбежно. Фраза Уайт разбила его надежду на мелкие кусочки. Драко преодолел свой гнев и гордость и сказал: — Пожалуйста. Женщина покачала головой: — Мне действительно жаль, Драко. Очень, очень жаль. Охрана, отведите его в палату. Они отвели его в карантинную палату. Пройдя мимо группы, собравшейся понаблюдать за ссорой заведующего отделением с одним из интернов, мужчины подошли к Стокелю, который уже ждал их у двери. Целитель приложил палочку к сканеру, открывая им доступ. Они прошли первыми. Стокель последовал за ними. Но по пути в коридор он обогнал их и позволил Драко и двум охранникам пройти за ним в палату. Стена, которую воздвиг Драко и которая так тщательно защищала его от жестокой правды, рухнула, как только он миновал четвертую палату. Он вспомнил Гермиону, которая так волновалась за него, и как она цеплялась за его руку, умоляя быть осторожным. Но Стокель выглядел тогда таким уверенным, а Фриска — такой исполненной надежды, что вся эта надежда и уверенность передались ему. Он поверил им. Драко отдал бы все, чтобы вернуть этот момент. Воздушный барьер перед двенадцатым отделением, последним в этом отделении, зашипел, когда Стокель приложил кончик палочки к сенсору. Охранники втолкнули его внутрь, немедленно убрав руки, как только дверь за ним закрылась. Драко терпеливо подождал, пока бесполезный ИИ окутает его, а затем приложил палочку к сенсору, точно так же, как это только что сделал целитель. При обычных обстоятельствах воздушный барьер должен был сразу же пропустить его. Но обстоятельства, в которых он оказался, были необычными. — Тебе больше нельзя сюда приходить, — Стокель почему-то сказал очевидную вещь. Драко поморщился: — Попробовать стоило. Целитель кивнул, на секунду задержав взгляд на Малфое, словно хотел что-то ему сказать, но по какой-то причине передумал, отвернулся и пошел вглубь коридора. Один из охранников поспешил за ним, в то время как двое других остались стоять по обе стороны двери. Драко некоторое время наблюдал за удаляющимися мужскими фигурами, а затем отвернулся от них и оглянулся на двух оставшихся. Проработав в Мунго довольно долго, Драко мог сразу узнать практически любую палату. Например, это была небольшая, слегка обшарпанная комната с несколькими устаревшими предметами мебели. Под маленьким грязным окном между двумя стульями стоял круглый стол. Чуть поодаль стоял платяной шкаф, а слева от него был вход в ванную. В центре палаты стояла кровать средних размеров с несколькими подушками и неудобным матрасом, мягкость и форму которого можно было изменить по желанию с помощью магии или с помощью кнопки на подлокотнике, если пациент был очень слаб. Потолок в палате был белым, а голубая краска на стенах немного облупилась, и кусочки штукатурки лежали на грязных бежевых плитках. Но Драко был младшим целителем. Он знал, что эта комната — нечто гораздо большее, чем старая мебель и безвкусная краска на стенах. Малфой увидел пол, который неоднократно подвергался обработке и дезинфекции после фекалий и капель засохшей крови, оставленных пациентами в бесплодных попытках избавиться от охватившей его нечеловеческой боли, и прижался щекой к холодному кафелю. Он видел много заказанного постельного белья, которое на его памяти никогда не использовалось дважды. Его глаза узнавали приборы, которые показывали целителям показатели жизнедеятельности пациентов — работу их органов, частоту сердечных сокращений. Некоторые из них помогали людям выздоравливать после особо тяжелых заболеваний. Но Драко никогда не поправится. Двадцать семь дней. Малфой прижался спиной к холодной двери и медленно сполз по ней вниз, опускаясь на холодный и грязный пол. Правда прорвалась сквозь стену. Разрушила барьер. Я прогнал остатки его самообладания. Дыхание Драко участилось, сердце забилось быстрее, а кулаки сжались так сильно, что на ладонях остались следы от ногтей. Мир закружился перед ним. Это был конец.