Глава 4

После трех скучных дней в одиночной палате началась рвота. Разработанное Стокелем зелье, которое предотвращает ее в тридцати трех процентах случаев, не сработало. Два дня спустя позывы стали настолько частыми, что Драко был вынужден пренебречь относительным комфортом больничной койки, променяв ее на холодный и гладкий кафель ванной, где был унитаз, в котором он так нуждался. Промежутки между приступами были короткими. Драко едва успевал передохнуть, как по пищеводу снова поднималась волна рвоты. Это заставило его снова наклониться над унитазом, извергая остатки трудноперевариваемой пищи. Отвратительный, едкий и прогорклый запах желчи, смешанный с запахом стирального порошка, заполнил всю комнату. От издаваемых им звуков ему захотелось оглохнуть, только чтобы больше этого не слышать. Каждый спазм становился все более болезненным, и он не знал, как все это выдержать. Из-за холодного пота, градом катившегося по его спине, легкая больничная рубашка прилипла к телу, сковывая движения. А из-за мокрых от пота волос, свисавших на лоб, было трудно что-либо разглядеть. Трясущимися руками он попытался дотянуться до смыва, но из-за неудачного движения резко наклонился вперед, чуть не выбив зубы о край унитаза. Еще раз взглянув на смыв, Драко в изнеможении лег на прохладный кафель и закрыл глаза. Это было так отвратительно и унизительно, как могло бы присниться в его самом страшном сне. Драко был слаб, немощен и испытывал отвращение к самому себе. Все, чего он хотел сейчас — это спрятаться как можно дальше от зловония, пропитавшего стены и каждый уголок этой маленькой палаты. Но Малфой не мог. Казалось, что каждый дюйм его жалкого тела налился свинцом. Он не мог пошевелить ни единым пальцем, тем более что глупо было мечтать о том, чтобы встать и уйти самому. Даже если бы у Драко сейчас была волшебная палочка, он не смог бы сотворить самое простое заклинание. На мгновение он задумался о том, чтобы снова ввести иглу для введения физиологического раствора в свою кровь — еще одна разработка Стокеля. Драко с титаническими усилиями разлепил закрытые веки и увидел, как капли этого раствора падают на пол с длинной иглы, расположенной на расстоянии вытянутой руки от него. Малфой попытался подсчитать вероятность того, что игла уже коснулась пола, и какие микробы и бактерии, способные убить его, находятся на ее конце. Но эти мысли быстро покинули его измученный разум. Игла была не так уж далеко от него. Если бы только Драко мог дотянуться и найти вену… Умирать от сепсиса было намного лучше. Все лучше, чем то, что он пережил сейчас. Слезы медленно катились по его впалым щекам солеными, едкими каплями, когда он потянулся пальцами к игле. Ему оставался дюйм. Но в его нынешнем положении это казалось целой милей. Пытаясь схватить ее, он зашипел, уколов палец. Но следующий раз был более удачным, и он схватил иглу. Закрыв глаза, Драко успокоился и попытался выровнять свое прерывистое от волнения дыхание, чтобы правильно найти вену. Но он не мог этого сделать. Но это не имело значения, не так ли? Достаточно было бы просто проколоть кожу, тогда инфекция все равно попала бы в кровь. В здоровом организме белые кровяные тельца немедленно начали бы бороться с ней, но его организм был болен. А новый вирус, в сочетании с Колье, прикончит его быстрее, избавив от унижения и боли. Драко воткнул иглу в сгиб локтя и уже собирался сделать укол, когда почувствовал какой-то запах. Легкий и свежий, совершенно чуждый этому месту, где каждый атом пропитан аммиаком и желчью. Гермиона. Все силы разом покинули его, и он выронил иглу из трясущихся рук. Драко тут же почувствовал легкое и теплое прикосновение нежных рук девушки. Убрав прилипшие пряди, она пощупала его лоб, проверяя, нет ли у Малфоя температуры. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то прикасался к нему вот так: нежно и заботливо. Прошло много времени с тех пор, как Драко Малфой чувствовал заботу. Медленно и осторожно Гермиона поставила его на ноги. Желудок Драко тут же сжался, и Малфой согнулся пополам. Но Грейнджер не позволила ему снова вернуться в туалет, незаметно произнеся какое-то заклинание. Стало легче. Намного легче. И Драко благодарно улыбнулся ей.

***

Драко проснулся от скрежета пера по пергаменту. Когда он открыл глаза, то увидел Гермиону, которая сидела у его кровати и старательно записывала какую-то важную информацию. На ней был длинный белый халат, который полностью закрывал ее, синие сапоги, плотно облегающие ноги, волосы закрывала сетка, а карие глаза защищали очки — стандартная одежда для любого, кто осмелится посетить зараженного вирусом Колье. Он бы все отдал, чтобы запечатлеть этот момент. Драко хотел смотреть на Гермиону и изучать ее, пока она думала, что на нее никто не смотрит. Он хотел, чтобы она была уязвимой и незащищенной перед ним. Внезапно в его голове возникло странное, необъяснимое желание: Малфой хотел, чтобы она была такой же несчастной, как и он сам. Ему вовсе не обязательно было чувствовать себя лучше, полноценнее, здоровее на ее фоне. Нет. Необходимо было понять возможность такого исхода не только для себя, но и для нее. Что он не был несчастливым избранником, что он не был одинок. Всегда известная своей бдительностью, Грейнджер заметила его либо из-за неосторожного движения Малфоя, либо из-за монитора, показывающего работу его сердца, которое заработало сильнее, когда Драко проснулся. Неизвестно, какая из этих причин заставила ее оторваться от своих записей и спросить: — Ты хочешь пить? Он утвердительно кивнул и крепче сжал рукоять волшебной палочки, чувствуя себя с ней гораздо увереннее. Драко поерзал, пытаясь устроиться поудобнее на больничной койке, и, выбрав наиболее удобное положение, успокоился и сел. Гермиона поднесла к его губам стакан с прохладной водой. Сделав первый глоток, Малфой прислушался к своему желудку, но, не почувствовав ничего, что предвещало бы новый приступ рвоты, выпил еще. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Грейнджер. — Отстойно, — коротко ответил Драко на ее вопрос сухим и хриплым от многочасовой рвоты голосом. Вероятно, выглядел он ничуть не лучше, чем чувствовал себя. Его глаза потускнели от обезвоживания, щеки ввалились, а сухие губы покрылись мелкими трещинками. Его волосы были спутаны и высохли из-за лихорадки, которая не отпускала его последние два дня. Постоянная рвота привела к появлению синяков под глазами. Драко никогда еще так не радовался отсутствию зеркала. — Что ты здесь делаешь? Гермиона расправила плечи: — Пока мы не получим официального согласия от твоей матери, я буду принимать все решения относительно твоего лечения, конечно, после консультации со Стокелем. Что, если… когда… Твоя мама приедет… — Когда? — прохрипел Малфой. Гермиона вздрогнула и собиралась ответить, но он грубо перебил ее. — Когда это произойдет? — Ладно, — Гермиона прочистила горло. — У нас с Уайт была… встреча. Брови Малфоя поползли вверх: — Что? — Сначала она была против моей кандидатуры, но когда я все ей объяснила и доказала, что достаточно квалифицирована для этой работы (а я достаточно квалифицирована), она согласилась. В мою пользу также сыграло то, что у меня есть достаточный опыт работы с маггловскими технологиями. — И ее это убедило? — Малфой попытался дотянуться до стакана, который она держала в руке. — Видимо, этого ей было достаточно. Драко недоверчиво прищурился: — Черт, — выругался он, делая большой глоток и чувствуя, как внутри у него все отзывается. Она резко обернулась: — Прости? — Ты лжешь. — нет. — Нет, ты лжешь, — снова повторил Драко. — Я мог бы поклясться, что Уайт никогда бы так быстро не сдалась. Грейнджер плотно сжала губы, как будто ей тоже было плохо. Но затем она резко спросила: — Ты знал, что за последние двадцать лет больница Святого Мунго начала выдавать гранты особо отличившимся сотрудникам? Драко покачал головой, пытаясь понять, почему Гермиона задала этот вопрос. — В наши дни многие солидные магические больницы начинают вкладывать средства в разработку новых лекарств и оборудования. Разве это не замечательно? Она немного помолчала, ожидая его ответа: — Ну, я так думаю, — осторожно подтвердил Малфой. — Это замечательно! — эмоционально заключила Гермиона. — Ты знал, что Уайт решила присоединиться к этой программе? Она хочет через двадцать лет войти в пятерку лучших лечебных и исследовательских центров Европы. Он сделал еще глоток воды. Заметив, что стакан наполовину пуст, Гермиона налила еще: — Это займет много времени, — сказал Малфой. — У меня его почти нет. — Да, это долгий процесс. Но все пойдет гораздо быстрее, если ты позволишь им использовать твои разработки и продолжишь свои исследования сам. Грейнджер слегка наклонилась вперед, показывая предметы, спрятанные за ее спиной. Все его снаряжение и все необходимые приспособления были там, на маленьком столике под окном. Ингредиенты, котел, спиртовая лампа, ступка, ножи, его записная книжка… Все это было уменьшенной копией его лаборатории наверху. Гермиона даже не забыла захватить перья и чернильницу, но было одно отличие, нежелательное и несимпатичное Драко — магловская техника. Теперь картина стала полной и понятной. Малфой повернулся к Грейнджер: — Как я заметил, Уайт очень заинтересована в успехе моей работы, — равнодушно сказал он. — Да, она считает, что это ускорит процесс. — И ты, конечно, будешь ей обо всем докладывать. — Это часть нашего соглашения. — И когда я умру… — Если. — Тогда она передаст мою работу кому-нибудь другому, кто доведет ее до конца, чтобы святому Мунго не было стыдно представить ее. Гермиона посмотрела на него так, словно хотела что-то ему объяснить, но, подумав и испугавшись, что он может неправильно ее понять, промолчала. Вместо этого Грейнджер посмотрела на него долгим выжидающим взглядом. И после долгого молчания она прошептала: — Нет. Драко приподнял бровь: — Значит, вся работа будет просто заброшена? — Я не могу сказать тебе прямо сейчас, — выдавила она из себя нервный смешок. — Они просто дают тебе шанс спастись, никто другой не даст тебе никаких гарантий. — Этот вирус уже убил двух человек, Гермиона, двоих! Она прикусила губу и отвернулась к окну: — Тебе не нужно так себя настраивать… Ты еще ничего не знаешь… — И чего именно я еще не знаю? Что должно чудесным образом открыться мне во время лечения? Есть ли вообще смысл рисковать? — он начинал злиться. — Возможно, эти процедуры буквально расплавят все мои органы. Я уже умираю. И я совсем не хочу все усложнять. Гермиона тоже начала раздражаться и сердито посмотрела на него: — Это не обязательно должно быть именно так, как ты себе представляешь, — ее голос дрогнул. — Все будет именно так. — Нет, этого не будет! — закричала она, вскакивая на ноги. — У тебя еще есть время, Драко! Еще есть время! Инфицированный человек может прожить двадцать восемь дней. У тебя еще есть целых три недели! — Две! — Драко тоже начал кричать. — Или, может быть, ты забыла, что я был парализован всю неделю? — Ты понимаешь, чего могли бы достичь за это время, если бы только перестал жалеть себя и начал что-то делать? Ты специалист по Зельеварению. Ты уже добился невероятного прогресса в создании вакцины. И если ты сдашься сейчас, то убьешь не только себя, но и всех людей, которым не посчастливится заразиться Колье в будущем. Тебе следует продолжить свои исследования. Ты должен! Она снова резко отвернулась от него и попыталась незаметно вытереть слезы, которые уже катились по ее щекам. Но Драко заметил это, увидел ее слезы. Его поведение довело Гермиону до этого, он разрушает ее. Драко попытался отвлечься от этих мыслей, сосредоточившись на своем прерывистом дыхании. Шесть дней назад, когда он вернулся из поместья, подписавшись на добровольное заточение, Драко думал, что смирился с этой болезнью и подготовился к ней. Но он не смирился и никоим образом не был готов ко всему, что обрушилось на него сейчас. Редкие встречи с дорогими ему людьми были особенно невыносимы для Малфоя. С Гермионой. Сейчас она была здесь, пытаясь втянуть его в очередное приключение. И одним своим присутствием в его комнате она доказала невозможное. Тогда что мешает ему сварить зелье, которое могло бы спасти ему жизнь, если рядом с ним стоит девушка, которая верит в него и беспокоится о нем? Он чуть не рассмеялся, когда слезы потекли из его глаз, смачивая солеными каплями пересохшие губы. Драко попытался вытереть их, но это было неловко. Он больше не чувствовал, как безнадежность гложет его изнутри, она ушла, оставив его вместе со страхом неминуемой смерти. И все, что он делал до этого момента, казалось ему полной и неразумной глупостью, пустой тратой драгоценного времени. Даже если бы он прожил чуть дольше отведенного ему срока, его усилия все равно стоили бы того. В любом случае, это было бы не напрасно. Что, если он действительно добьется успеха? Что, если он действительно сможет найти лекарство? Гермиона взяла его за руку, и Драко почувствовал тепло ее нежной кожи даже сквозь защитную перчатку. Он переплел свои пальцы с ее. Наверняка ее упорство было бессмысленным. Возможно, это предприятие обернется неудачей для них обоих. Но рядом с ней, ощущая ее легкие и теплые прикосновения, ощущая ее заботу, все вокруг обретало, казалось бы, утраченный смысл. И когда он открыл глаза, его мир больше не был серым. Она была здесь. У него было время. Но этого времени было слишком мало. Всю следующую неделю Драко спал и ел только по необходимости, проводя все свое время на работе. Им полностью овладел азарт исследователя. Казалось, что ответ уже лежит где-то на поверхности, и стоит еще немного подумать, потратить еще немного времени, и он уже будет очевиден. И Гермиона все это время была рядом. Она работала усердно и быстро, почти не разговаривая. Для Драко это было идеально. Им не нужно было использовать слова, чтобы понять друг друга. Одному человеку достаточно было взглянуть на нужный предмет, а другой уже передавал его или ставил рядом. Драко захотелось пить — на его столе уже стоял стакан с водой. Гермионе понадобился нож — Малфой уже протягивал его ей. Такая степень взаимопонимания между партнерами была большой редкостью. Но им было легко и естественно. Драко был прав: они могли бы быть вместе. Им было бы хорошо друг с другом. Просто. Он был прав с самого начала. И он знал, что Гермиона тоже это знала, и теперь она тоже не могла это оспорить. Их совместимость была настолько очевидна, что отрицать это было бы неразумно. Малфой изо всех сил старался удержать это чувство победы, упивался своим превосходством над ней, ее недальновидностью. Но к концу недели радость от этого маленького открытия и энтузиазм начали угасать. Они не смогли совершить прорыв, на который Драко втайне надеялся. Клетки по-прежнему заражались и умирали слишком быстро. Так же быстро, как сейчас умирают его собственные. Ему было трудно сохранять лицо и душевные силы, когда на него обрушивались одна неудача за другой. Драко утешало только огромное количество идей, которые, словно пчелы, роились в его голове. Он менял концентрацию, способы приготовления и температуру, а также методы дистилляции так часто и быстро, что начал путаться и забывать, какие соображения уже опровергнуты, а какие еще предстоит проверить. В тысячный раз просматривая свои записи, Малфой обнаружил новую, еще не опробованную идею. То, что он прочитал, заставило его похолодеть. Это могло бы сработать, но было уже слишком поздно, у него больше не было времени.

***

Присутствие Гермионы часто отвлекало Драко от его работы, и иногда он ловил себя на том, что смотрит на нее чаще, чем в свой котел. Наблюдать за ней и ее работой было удивительно и мучительно одновременно. Это было удивительно, потому что она была удивительной, красивой, страстной и излучала жизнь и здоровье. Его больше не волновала причина ее присутствия — предотвращение его смерти или помощь Уайт — главное, что она была здесь, с ним, когда он больше всего нуждался в ней. К концу недели ей было достаточно просто прийти и побыть где-нибудь поблизости, позволяя изучать себя во всем ее великолепии. Но день его смерти приближался с каждой минутой. Закрывать глаза на усиливающуюся мышечную боль было уже невозможно. Все началось с временного онемения и неприятного покалывания в шее, затем в спине и плечах, затем в бедрах и ногах. Его некогда грациозная и плавная походка исчезла, а вместо нее появилась медлительность и дрожь в конечностях, что делало его похожим скорее на старика, чем на юношу. Гермиона всегда старалась быть где-то поблизости, готовая подхватить его в случае необходимости и не дать упасть. Какая-то часть его не хотела, чтобы она его поймала. Какая-то часть его хотела полного краха и безвозвратного уничтожения. Жить оставалось всего девять дней. И он пытался жить. Это случилось, когда он, держа в руке маленькую бутылочку с очередным экспериментальным зельем, шел к своей тетради, лежащей на подоконнике. Драко был уже совсем недалеко от окна, когда вдруг понял, что совершенно не чувствует ног. Одним быстрым движением всего тела, задействовав все еще работающие мышцы, Малфой добрался до окна и вцепился в край подоконника мертвой хваткой. Бутылка выпала у него из рук, разбилась и окрасила грязно-бежевую плитку в кислотно-желтый цвет. Как ни странно, это напомнило Драко о том дне, когда он испытывал отвращение к самому себе. Тогда пол тоже был залит желтой субстанцией. В тот день он заразился, и с того дня его жизнь начала распадаться на мелкие кусочки. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами, протягивая к нему руки, словно желая поймать его: — Все в порядке? Что случилось? — спросила она. — Все в порядке, — Драко был немногословен. По какой-то причине он не мог отвести глаз от разлитого желтого зелья. — Я просто перестал чувствовать свои ноги. Малфой попытался нащупать свою палочку, но не смог дотянуться до стола и на метр. Драко попробовал еще раз, но опять ничего не вышло. Внезапно стены комнаты начали давить на него. Потому что он опустил голову и увидел свою палочку у себя в руке, а не на столе, как он ожидал. Но Драко ничего не почувствовал: ни приятного ощущения магии, привязывающей его руку к деревянному предмету, ни того неповторимого ощущения близости с волшебной палочкой. Ни за что. Всякая чувствительность испарилась. Он судорожно и отчаянно пытался сжать пальцы на стволе, но ни один мускул не дрогнул. Паралич. Драко был удивлен той легкостью, с которой он принял этот факт. Малфой ждал этого с того момента, как ему поставили диагноз, Драко готовил себя к тому, что это произойдет. Все, что он испытывал сейчас — это шок, удушье, всепоглощающее чувство. От этого кровь застыла в жилах, в глазах потемнело, а образы окружающей действительности, как кадры из фильма, сменяли друг друга со сверхчеловеческой скоростью. Но других эмоций не было. Только потрясение, заполнившее все его существо. Потому что он знал, что будет дальше. И Драко понял, что нужно сделать, чтобы облегчить задачу. С невесть откуда взявшейся яростью Малфой одним резким движением все еще работающей левой руки сбросил со своего стола все флаконы, наполненные разноцветными жидкостями, бурлящий котел и пергаменты, исписанные его красивым почерком — все это, разлетевшись в разные стороны, упало на пол, заливая его своим содержимым и пачкая медленно оседающие листы. Гермиона вскрикнула от удивления и необъяснимым образом защитила все свои исследования взмахом волшебной палочки. — Что, черт возьми, ты делаешь? Прекрати! — закричала она. — Я ухожу, — сказал Драко на удивление ровным голосом и поднял левой рукой палочку, которая закатилась под стол. — Я все еще могу это сделать. — Драко. Произнесенное ее голосом имя обычно действовало на него успокаивающе, но сейчас оно только разозлило его еще больше. Драко закрыл глаза, стараясь не сорваться на нее. — Гермиона, тебе уже пора успокоиться и перестать сражаться. Мы с тобой оба знаем, как развивается это заболевание. Мы знаем симптомы. Мы знаем, что я умру через двадцать восемь дней. — Мы этого не знаем, — успокаивающе сказала она. — Еще есть время, мы все еще можем это сделать. — Времени больше нет, — огрызнулся Малфой. — Мое время истекло, разве ты еще не заметила? Мы должны все это прекратить. То, что мы делаем, бессмысленно. — Ты не посмеешь! — Ты ошибаешься. Грейнджер была зла, это было видно по ее опасно сверкающим глазам и напряженному телу. Она была готова драться с ним. Но Малфою было все равно. Он был рад, что теперь может не верить всему, что она говорит. Драко знал, что чем громче она кричит, тем меньше уверена в своих словах. Ее беспричинный гнев и внезапное желание отстоять свою точку зрения не могли обмануть его. Он слишком хорошо изучил ее, слишком хорошо знал и понимался в ней, чтобы попасться на эту удочку. Он собирался проигнорировать все ее обвинения и глупые замечания. Но что-то в нем дрогнуло, когда она внезапно обвинила его в том, что он не предан своей работе. Гермиона знала, что работа была его слабым местом. Отлично сыграно, Грейнджер. В два шага он приблизился к ней, рот и подбородок Драко были в дюйме от ее носа, прикрытые защитной маской. Гермиона не сдвинулась с места, только посмотрела на него еще смелее и увереннее, нисколько не заботясь о том, что гордо-вызывающий вид плохо сочетается с такими очками. — Я боролся годами, Гермиона. Я боролся за тебя. За твое уважение в школе Гиппократа, затем за твое прощение после того, что ты сказала об этой гребаной маггловской больнице, и за то, что мы с тобой однажды паршиво поужинали, когда мы оба уже работали в Мунго. Сколько раз мы ссорились? Ты помнишь, как часто ты ругала меня всевозможными словами? Сколько раз ты отказывала мне? Молчал ли я? Сдавался ли я когда-нибудь? — Ни разу, — ответил он сам себе, перебивая Грейнджер. — Никогда. Я посвятил тебе всего себя все эти годы, хотя ты всегда отталкивала меня, не давая ни единого шанса. Ты ничего мне не дала. И теперь я понял — слишком поздно, чтобы осознать — что я никогда по-настоящему не был важен для тебя. Ничего для тебя не значил. Гермиона вздрогнула, и слезы наполнили ее глаза: — Это неправда, — прошептала она дрожащим голосом. — Это неправда, Драко. — Правда, — крикнул он сердито и насмешливо. — Наверное, так было всегда. И знаешь, как я это понял? Потому что единственный раз, когда я хочу сдаться, ты мне не даешь. — Что это доказывает? Это нельзя сравнить с приглашением на ужин! Это твоя жизнь! — Именно так, — проворчал Малфой. — Моя жизнь. Моя. И я имею право делать с ней все, что захочу. И если я буду хоть немного важен для тебя, ты примешь мое решение и позволишь мне умереть так, как я хочу. — Я не позволю тебе этого сделать! — А почему бы и нет? — Потому что я люблю тебя… Он резко и яростно оттолкнул ее от себя. Она больно ударилась спиной о дверь ванной. Драко хотел оказаться от нее как можно дальше. Просто не видеть ее глупые глаза или чувствовать ее запах. — Уйди, — никогда раньше его голос не звучал так угрожающе. — Драко, пожалуйста, — она протянула к нему дрожащую руку. — Просто позволь мне объяснить… — Ты не имеешь права говорить мне это прямо сейчас, — прорычал мужчина. — Но… — Заткнись, — рявкнул он. Драко видел ее боль, но не собирался поддаваться ей, не рассказав всей правды. — Ты лживая эгоистка. Худшая ведьма. Мне наплевать на тебя. — Ты не понимаешь. Всю эту неделю, весь этот последний месяц я не понимала… — Меня абсолютно не интересует, что ты поняла. Мне все равно, что ты придумала, чтобы облегчить свою совесть. — Драко, ты должен… — Ты больше не мой целитель, — громко сказал Малфой, пытаясь ее заглушить. Эти слова больно задели девушку, и она начала пятиться к двери, прижимая руку к груди, словно защищаясь. Гермиона выглядела испуганной и потерянной. — Пожалуйста… — Я попрошу Стокеля перенести все твои вещи обратно в лабораторию. — Пожалуйста, не делай этого. — Я сам это сделаю. Убирайся. Она подошла слишком близко к выходу: Гермиона почувствовала, что ее силой вытаскивают из палаты. Предприняв последнюю попытку, она ухватилась за край люка и с горечью спросила: — Что я могу сделать? Драко пристально посмотрел на нее: — Мне все равно, — сказал он, но его голос внезапно стал усталым и мягким. Гермиона резко выдохнула, как будто ее ударили в живот, и Драко охватило чувство вины, но было уже слишком поздно. Она отпустила его руку и вышла из палаты. Люк с шипением закрылся, и Малфой долго смотрел, как ее стройная фигурка удаляется от него все дальше и дальше. Но Гермиона вовсе не ушла, она остановилась за углом, и Драко услышал ее сдавленные рыдания. Внезапно сам Малфой почувствовал невыносимую боль и отвращение к себе за эту вспышку гнева. Она этого не заслужила, и это была не ее вина. Звук ее рыданий становился невыносимым, и Драко наложил на комнату заглушающие чары. Вместе с уверенностью пришло осознание того, что он только что разрушил. Радости не было. Он чувствовал только пустоту и боль, которые охватили его в тот момент, когда Гермиона ушла от него и он попросил ее не возвращаться. Незаметно навалилась гнетущая усталость, и Малфой, сопровождаемый скрипом пружин, тяжело рухнул на свою кровать. Девушка, которую он любил, только что разочаровалась в нем.