Часть 2

Киото. Квартал красных фонарей. 1644 год

      Меня зовут Аямэ. И сегодня, в возрасте пятнадцати лет меня продали. Мои тонкие пальцы, ещё не знавшие грубой работы, теперь навсегда принадлежали дому удовольствий в самом сердце Симабары. Мать плакала, прижимая к себе, пока крепкие руки торговца отрывали меня от родного порога. Отец молчал, отвернувшись к стене. Он не мог позволить себе больше заботиться обо мне, дочери, ставшей тяжким бременем в голодные времена.       Повозка тряслась, словно старая лодка в бурю, и каждый толчок отзывался болью в моём сердце. Деревня, в которой я родилась, постепенно исчезала за горизонтом, унося с собой воспоминания о простых радостях: полевых цветах, пении птиц на рассвете и материнских сказках у очага. Теперь меня ждала другая жизнь, полная загадок и страхов.       Симабара встретила огнями, музыкой и запахом благовоний. Я оказалась в лабиринте узких улочек, где каждый дом сиял красными фонарями, словно заманивая путников в свои сети. Лица женщин, выглядывающих из-за раздвижных дверей, казались одновременно манящими и печальными. Здесь я — лишь ещё одна робкая лань, загнанная в клетку.       Они привели и оставили в одном из домов, где меня встретила женщина, стройная и красивая, но в её взгляде не было ничего хорошего. — Глаза красивые и тело тоже, — пробормотала она, вертя моё лицо из стороны в сторону, — но лицом, вот, не вышла. В таком случае, придётся работать с тем, что есть. Но, возможно, с возрастом твоя красота раскроется, и ты станешь главной юдзë моего дома. А может, и нет.       Женщина не назвала своего имени, но дала мне новое. — Отныне ты — Томоэ, — произнесла она, словно заклинание, обрывая нить моей прошлой жизни. — Забудь имя, данное родителями. Здесь ты — Томоэ. Поняла?       Томоэ… это имя звучало чуждо и незнакомо, словно принадлежало другой девушке. Я попыталась повторить его про себя, но язык заплетался, словно отказываясь признавать эту новую личину.       Женщина, которую я теперь должна была называть «матушка», повела меня по дому, показывая мои новые покои — маленькую комнату с циновками на полу, низким столиком и ширмой, расписанной журавлями. Здесь мне предстояло жить, учиться, и, возможно, умереть.       Первые дни в Симабаре тянулись бесконечно. Меня обучали искусству чайной церемонии, каллиграфии и игре на сямисэне. «Матушка» была безжалостна в своих требованиях, не терпя ни малейшей ошибки. Мои пальцы, ещё недавно такие неумелые, теперь должны были порхать по струнам, извлекая мелодии, способные усладить слух самых взыскательных гостей. А голос, дрожавший от страха, должен был научиться петь песни о любви и разлуке, вызывая слёзы умиления и тоски.       Но самое сложное — это искусство обольщения. Мне показывали, как правильно смотреть в глаза, как говорить шёпотом, как двигаться плавно и грациозно. «Матушка» твердила, что красота — это лишь маска, которую можно надеть и снять. Истинное оружие юдзё — это ум, хитрость и умение манипулировать мужчинами. Я слушала её, впитывая каждое слово, но в глубине души сопротивлялась этой новой роли.       Не прошло и месяца, как у меня появился первый клиент. Самым страшным было то, что ему не нужны были ни чай, ни музыка, ни танцы, ни беседы.       Он просто смотрел на меня своими холодными глазами, словно оценивая товар на рынке. Его прикосновения были грубыми и бесцеремонными, и я чувствовала, как внутри меня что-то ломалось, умирало. Старалась не показывать страх и отвращение, вспоминая наставления «матушки» о том, что юдзё должна быть учтивой и покорной. Но в душе я молила о спасении, о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       Мне было очень больно и неприятно, а он закончил быстро, даже не удостоив меня взглядом. Лишь бросил несколько монет на столик и ушёл, оставив лежать в смятых простынях, дрожащую и опустошенную. После него пришла одна из девушек, чтобы убрать за ним. Она сделала всё молча, лишь бросив мимолетный взгляд полный сочувствия. Я же просто лежала и смотрела в потолок, пока солнце не взошло и не прогнало последние тени ночи.       В тот же день я познакомилась с О-Юки. Она была старше меня всего на год, но уже была более опытной и казалась мудрой не по годам. Её глаза, обрамлённые густыми ресницами, хранили печаль, но в то же время в них горел огонёк надежды. Она стала моей единственной подругой в этом чужом и враждебном мире. О-Юки научила меня многим вещам, которые не знала «матушка». Девушка рассказала, как можно выжить, не потеряв себя, как сохранить искру человечности в этом месте, где правят похоть и лицемерие. Она говорила, что нужно быть сильной, как бамбук, гнущийся под ветром, но не ломающийся.       О-Юки рассказала мне, что до того, как попасть сюда, она жила в рыбацкой деревушке на берегу моря. Её семья была бедной, но счастливой. Они ловили рыбу, выращивали рис и молились богам о благополучии. Но однажды на деревню напали разбойники, которые убили её отца и брата, а её саму продали в рабство. После долгих скитаний девушка оказалась в Симабаре. О-Юки не рассказывала подробностей о том, что ей пришлось пережить, но я видела по её глазам, что это были страшные воспоминания. — А меня сюда продал мой родной отец, — тихо сказала я, — он сказал, что так будет лучше для всей семьи. Что он не может больше меня содержать. Мать плакала, но ничего не смогла сделать.       С тех пор я возненавидела отца. Не понимала, как он мог так поступить со мной, как мог променять меня на деньги. Мне казалось, что отец предал, отнял у меня будущее. Я мечтала отомстить ему, но понимала, что это невозможно. Была слишком слаба и беспомощна.       О-Юки выслушала, не перебивая. Когда я закончила, она обняла меня и сказала, что понимает. Девушка говорила, что я не должна винить себя в том, что произошло. Что не виновата в том, что мой отец так поступил. Она сказала, что я должна жить дальше и найти в себе силы, чтобы стать счастливой.       Возможно, у меня и получится. Мне хотелось в это верить. Но я понимала, что здесь не было никакого счастья. Лишь боль и отчаяние. Просто хорошо спрятанные за красивой маской.