Часть 4

Киото. Квартал красных фонарей. Конец 1658 года

      Я привыкла. Прошло уже много лет, и я смогла привыкнуть к своему новому имени и тому, что я теперь юдзë. Симабара стала мне домом, а проводя ночи с мужчинами, я научилась читать их желания, как открытую книгу. Сначала был страх, стыд, отвращение. Теперь осталась лишь усталость и понимание, что это — моя работа, моя жизнь, и мне нужно было находить в ней свои маленькие радости. Может быть, в новом шёлковом кимоно с вышитыми ирисами. Или в чашке ароматного саке, выпитой в тишине после шумной ночи. Или в беседах с О-Юки, когда мы обе были свободны от клиентов.       Мы часто смеялись над нелепыми историями, которые происходили с нами в Симабаре, делились секретами и поддерживали друг друга в трудные моменты. Без неё я бы давно сломалась.       Сегодняшний вечер выдался особенно утомительным. Один гость был пьян и назойлив, другой — молчалив и угрюм. Я чувствовала себя опустошенной и мечтала только о том, чтобы принять горячую ванну и забыться в объятиях сна. Но появился он.       Это был молодой самурай. Он вошёл в комнату, словно вихрь, нарушив привычное течение времени в Симабаре. Высокий, статный, с глазами, в которых плясали отблески лунного света. На нём было тёмное хаори, из-под которого виднелись отполированные ножны мечей. От него веяло силой и какой-то необъяснимой тоской. Он не смотрел на меня с похотью или пренебрежением, как большинство посетителей. В его взгляде я увидела что-то другое, что-то, что заставило моё сердце замереть.       Самурай сел напротив меня, не говоря ни слова, и долго смотрел в глаза. Я не выдержала и опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливаются краской. Мне вдруг стало стыдно за свою работу, за нанесенный грим, за шёлковое кимоно, которое ещё недавно казалось таким красивым. Я ощутила себя обнаженной не физически, а духовно, словно он видел меня насквозь, видел всю ту боль и усталость, что так тщательно скрывала.       Наконец, самурай заговорил. Его голос был низким и бархатным, с едва уловимой хрипотцой. — Томоэ-сан, простите, если я потревожил вас. Я не ищу развлечений, как другие гости Симабары.       Я удивленно подняла взгляд. Что же тогда ему нужно? Он заметил моё замешательство и улыбнулся краешком губ. — Я пришёл всего лишь поговорить. Мне нужен человек, который сможет выслушать и понять.       Я не знала, что и думать. Самурай, ищущий сочувствия в Симабаре? Это было настолько абсурдно, что казалось сном. Но его глаза, полные неподдельной печали, говорили об обратном. Я кивнула, не в силах произнести ни слова.       Он начал рассказывать о своей службе, о битвах, которые ему довелось видеть, о смерти и предательстве, которые стали его спутниками. Парень говорил о чести и долге, о бремени, которое давило на его плечи. В голосе звучала такая усталость, такая глубокая тоска, что мне стало больно за него. Я слушала, не перебивая, и впервые за долгое время чувствовала себя не куртизанкой, а просто женщиной, способной сострадать.       Он говорил долго, словно выплескивая из себя всё, что накопилось за годы службы. Когда самурай закончил, в комнате повисла тишина. Парень посмотрел на меня, и в его глазах я увидела благодарность. — Спасибо, Томоэ-сан. Мне стало легче. Я не знаю, почему я выбрал вас, но я рад, что пришёл сюда.       Он встал, поклонился и вышел из комнаты, оставив меня в полном смятении. Я сидела неподвижно, не в силах осознать, что произошло.       Впервые за долгое время я почувствовала не усталость и отвращение, а что-то похожее на надежду.       С тех пор он стал приходить ко мне почти каждый вечер. Самурай не требовал от меня ничего, кроме возможности говорить. Мы обсуждали политику, искусство, философию. Парень рассказывал мне о своих мечтах и страхах, о своей любви к поэзии и каллиграфии. Я узнала о нём больше, чем о ком-либо другом в своей жизни. И он, казалось, узнал меня. Он видел во мне не только куртизанку, но и личность, женщину с чувствами и мыслями.       Между нами возникла связь, тонкая и хрупкая, как лепесток сакуры. Я больше не чувствовала себя товаром, выставленным на продажу. Рядом с ним я снова становилась Аямэ, той самой девочкой, мечтавшей о любви и счастье, а не Томоэ, юдзë, вынужденной скрывать свои чувства за маской улыбки.       Я начала замечать, что с нетерпением жду его прихода, что его голос и взгляд способны отогнать всю накопившуюся усталость и тоску.       Но потом он пропал. Его не было несколько месяцев. Я потеряла всякую надежду, моё сердце разрывалось от тоски. Пыталась убедить себя, что это было лишь мимолётное увлечение, что не должна была привязываться к самураю. Но его образ преследовал меня повсюду. Я видела его в каждом посетителе, слышала его голос в шепоте ветра, чувствовала его присутствие в запахе сакуры. Ночи стали невыносимо долгими, дни — серыми и однообразными. Я снова стала Томоэ, юдзё, а Аямэ, казалось, навсегда исчезла.       Однажды вечером, когда я уже потеряла всякую надежду, он вернулся. Парень был уставшим, но в то же время светился от счастья.       Он вошёл в комнату, как и прежде, словно вихрь, но на этот раз в его глазах не было той тоски, что терзала прежде. Самурай улыбнулся мне, и я почувствовала, как моё сердце вновь начало биться. — Томоэ-сан, я вернулся, — сказал он тихо, взяв мою руку в свою, — я был на войне. Но я выжил и вернулся к тебе. Я говорил с хозяйкой. Я выкуплю тебя через несколько дней и женюсь.       Слова его прозвучали как гром среди ясного неба. Я не могла поверить своим ушам. Неужели это правда? Неужели моя жизнь, такая беспросветная и полная боли, действительно может измениться? Слёзы счастья навернулись на мои глаза. Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова.       Он нежно вытер слёзы с моего лица и прижал меня к себе. В его объятиях я почувствовала себя в безопасности, словно нашла тихую гавань после долгого и бурного плавания. Я знала, что впереди нас ждёт много трудностей и испытаний. Но верила, что вместе мы сможем преодолеть всё. Ведь у нас была любовь, а это — самое главное.       Я решила поделиться своей радостью с О-Юки. Когда я рассказала ей о самурае, о его обещании выкупить меня и жениться, она сначала не поверила своим ушам. Но, увидев мои сияющие глаза и счастливую улыбку, девушка поняла, что я не шучу. Она крепко обняла меня, поздравляя и желая счастья. В её глазах я увидела не зависть, а искреннюю радость. О-Юки плакала от радости вместе со мной, и мне стало тоскливо, что придётся оставить её здесь.       Но нашему счастью не суждено было сбыться. Ночью, перед днём, когда мой возлюбленный должен был забрать меня, «матушка» привела ко мне клиента, богатого купца из столицы.       Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Внутри всё похолодело, предчувствуя беду. «Матушка» уговаривала меня, как умела только она, обещая щедрые комиссионные и уверяя, что этот клиент — большая удача. Я отказывалась, ссылаясь на плохое самочувствие, на скорую свадьбу, но она была непреклонна. Купец заплатил вперёд огромные деньги, и отказать ему было невозможно.       Когда он вошёл в комнату, я едва сдержала крик. Это был мужчина средних лет, с лоснящимся лицом и похотливым взглядом. Он окинул меня оценивающим взглядом, словно выбирая товар на рынке. От него пахло саке и дешевыми благовониями. Купец начал раздеваться, не говоря ни слова, и я почувствовала, как меня охватывало отвращение. Я пыталась отстраниться, но он был сильным и грубым. — Нет, оставьте меня! Я не хочу! — взмолилась я.       Но он лишь рассмеялся в ответ, словно мои слова были забавной шуткой. Мужчина схватил меня за руки и повалил на циновку. Я сопротивлялась изо всех сил, но он был сильнее. Купец сорвал с меня кимоно, оставив полуобнаженной. Я плакала и умоляла его остановиться, но он не слушал. Его похотливые руки ощупывали моё тело, вызывая лишь отвращение и страх. Я чувствовала себя грязной и униженной, словно меня снова бросили в ту яму отчаяния, из которой только недавно начала выбираться.       Он получил, что хотел, но ему было мало. — Твои глаза такие прекрасные, — произнёс мужчина, — я заберу их себе.       Он достал из-за пояса короткий нож, лезвие которого зловеще блеснуло в свете свечи. Я закричала от ужаса, но он заткнул мне рот грязной ладонью.       Я отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться, но купец держал меня мертвой хваткой. Нож приближался к моему лицу, и я зажмурилась, ожидая неминуемой боли. В голове промелькнули воспоминания о счастливых днях, о самурае, о надежде на новую жизнь. Но всё это было кончено.       Боль пронзила всё моё тело. Хлынула кровь. Я попыталась закричать, но он сжал моё лицо так, что я начала задыхаться.       Дальше была только темнота. И холод. И жгучее желание отомстить.