Шаткие условия

      Контракт с гоблинами был подписан. После изнурительных переговоров, где Гермиона раз за разом отстаивала каждый пункт, а Драко ловко манипулировал настроением делегации, победа была их. Усталость накатывала волнами, но эйфория триумфа требовала выхода. Так они и оказались в баре «Огни Мерлина» — уютном месте для своих, спрятанном в закоулках за двумя волшебными переулками от офиса. Бар утопал в мягком полумраке: тяжелые шторы, приглушенные разговоры, тягучие аккорды джаза.       Они пришли вместе, но быстро разошлись. Гермиона устроилась у барной стойки с бокалом красного, а Драко занял столик в углу, ожидая друзей. Уже полчаса он молча водил пальцем по краю бокала с огневиски, взгляд его упирался в одну точку. Расстегнутый ворот рубашки, отсутствие галстука, обнаженные запястья — внешне он выглядел расслабленным, но те, кто знал его ближе, без труда заметили: он напряжен до предела.       Блейз явился первым. Коротко поздравил с успешной сделкой, заказал бурбон и принялся листать «Ежедневного Пророка». На первой странице красовались они: Героиня войны и Пожиратель смерти с пометкой «бывший». Репортеры щелкали их со всех сторон, ослепляя вспышками, пока Драко не начал подозревать, что к концу дня потеряет зрение.       — Вы, кстати, неплохо смотритесь, — заметил Блейз, пробежав глазами статью, расхваливающую их агентство.       — Мы и трахаемся неплохо, — бросил Драко, отпивая виски с кривой усмешкой.       — Фу, Малфой, держи свои фантазии при себе, — поморщился Блейз. — Мне хватает Пэнси, которая ноет о своем новом увлечении каждые пять минут.       Драко промолчал, крутя стакан в руке. В этот момент у входа послышался шум. Теодор Нотт, их старый друг, вошел с видом человека, который только что уладил очередную авантюру. Они не виделись со времен Хогвартса, и Тео выглядел, как модель из «Чародейского вестника»: американский загар и расслабленная манера держаться контрастировали с лондонской чопорностью. Он вернулся из Штатов после долгого отсутствия, и слухи о его новых связях в магическом бизнесе уже гуляли по городу.       — Малфой, ты все такой же бледный, — ухмыльнулся Тео, хлопнув Драко по плечу.       — А ты такой же зануда, Нотт, — парировал Драко, но уголок его губ дрогнул.       Они уселись за стол, заказали выпивку и принялись болтать, наверстывая упущенные годы. С их места открывался хороший вид на весь зал. Через двадцать минут оживленного трепа взгляд Тео зацепился за кого-то у барной стойки. Драко даже не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы знать, кто это. Гермиона.       А смотреть было на что. Облегающее черное платье, простое, но убийственно эффектное, в котором она сегодня блистала на переговорах. Растрепанные локоны падали на плечи, взгляд — спокойный, почти томный. Она медленно пила вино, о чем-то болтая с барменом. В какой-то момент она отбросила волосы назад — и открыла шею. И Драко невольно вспомнил, как весь день искал на ней след своего засоса — тот, что оставил в их последнюю ночь. Она, конечно, скрыла его заклинанием.       Драко кашлянул, привлекая внимание.       — Нотт, если закончил пялиться, может, расскажешь, что тебя занесло обратно в Лондон?       Тео рассмеялся, но его взгляд снова вернулся к Гермионе.       — Бизнес, старые друзья... и, возможно, новые знакомства. — Он кивнул на Гермиону. — Мерлин, Малфой, ты не говорил, что Грейнджер стала такой... ошеломляющей?       Драко стиснул стакан. Внутри что-то болезненно сжалось, будто до этого момента только он имел право замечать ее красоту, оценить нежность ее кожи и знать, каковы на вкус ее поцелуи. А теперь ее заметил кто-то еще.       Тео наклонился ближе, понизив голос.       — Слушай, Драко, серьезно. Она с кем-то встречается? Потому что, если нет, я бы хотел попробовать.       Драко замер. Слово «попробовать» ударило куда-то в район сердца. Он заставил себя равнодушно пожать плечами, хотя внутри бушевала буря.       — Она свободна, — выговорил он. — Делай что хочешь.       Тео осушил бокал и поднялся.       — Пожелайте мне удачи, господа. Пойду покорять сердце героини войны.       Драко проводил его взглядом, пока тот подходил к Гермионе. Она обернулась, улыбнулась — вежливо, но тепло, — и что-то внутри него оборвалось. Он отвернулся, уставившись в свой стакан.       На самом деле, он не хотел, чтобы Тео делал все, что ему вздумается. Мысль о том, что кто-то другой — особенно Тео, с его чертовой харизмой и легкостью — будет рядом с ней, обжигала как круциатус. Драко сделал глоток виски, пытаясь заглушить это чувство. Почему оно вообще есть? Он годами выстраивал стены, подавляя любые эмоции, которые могли сделать его уязвимым. После войны, после суда, после всего, что он потерял, чувства были роскошью, которую он не мог себе позволить. А Гермиона... она была исключением, которое он не хотел признавать.       Он вспомнил их первую ночь — год назад, после победы в деле против зелийного картеля. Вино, усталость, ее взгляд, полный вызова и скрытого желания. Они переступили черту, но он убедил себя, что это просто физическое. Удобно. Безопасно. Она была слишком рациональной, чтобы требовать большего, а он — слишком закрытый, чтобы дать. Но с каждым разом, с каждым ее взглядом, каждым спором, что-то в нем менялось. Он ловил себя на том, как замирает, когда она кусает губу в задумчивости, как его сердце сбивается, когда она спорит с ним, пылая праведным гневом. И каждый раз, когда она уходила утром, он ненавидел пустоту, которую она оставляла.       В последний раз, в ее кабинете, он едва не сорвался. Ее напор, ее тело, от которого у него темнело в глазах. Ее обнаженная кожа, затуманенный взгляд, растрепанные волосы — все в ней было совершенством. Он сдерживал себя — быть может, даже был резким, когда взял ее сзади. Но он знал: стоит им встретиться взглядом, стоит прикоснуться к ней по-настоящему, всей кожей — и он сломается, сделает что-то необратимое, что разрушит хрупкое равновесие между ними. Поэтому единственное, что он позволил себе в ту ночь — это зарыться пальцами в ее волосы и вдыхать их аромат, похожий на теплый, спелый персик, только что сорванный на закате в запретном саду.       Она была невозможной. Умная, бесстрашная, сексуальная, с железной волей, которая восхищала его. За два года работы он знал: на нее можно положиться в любом деле. Он уважал ее, ценил как партнера и, кажется, любил как женщину. Но признавать это было слишком опасно.       Страх сковывал его. Страх, что он недостоин ее. Что она увидит в нем того мальчишку, который выбрал тьму. Что, если он откроется, она отвергнет его, как отвергли все. И неуверенность — что он вообще знает о любви? Его семья учила его власти, а не чувствам. Но с Гермионой он хотел учиться. И это пугало его больше всего.       Блейз ткнул его локтем, выдернув из мыслей.       — Ты сейчас прожжешь в них дыру, Малфой. Выглядишь так, будто готов убить кого-то.       Драко пытался сосредоточиться на разговоре с Блейзом, сделать вид, что его совершенно не волнует, как Тео флиртует с Гермионой. А она так естественно смеется в ответ на какую-то его шутку, будто рядом с ней нет никакого его, Драко Малфоя.       — Прекрати, — отрезал Драко. — Она может делать, что хочет.       Но ложь была очевидной. Он смотрел, как Гермиона разговаривает с Тео, и ее естественность, ее легкость с другим мужчиной резали его. Жизнь научила его прятать чувства под разными масками, и сегодня он выбрал маску безразличия. Но Блейз видел его насквозь.       — Угу, — протянул он, ухмыляясь. — Поэтому ты выглядишь, будто готов превратить Тео в жабу. Слушай, Драко, я не слепой. Между вами с Грейнджер что-то большее, чем работа и секс. И если ты не сделаешь шаг, кто-то другой сделает. Например, наш загорелый, американский друг.       Было ли между ними что-то большее? Главное правило их отношений — без обязательств. В этом и была суть.       Но почему тогда чувство потери было таким отчаянным?       Драко снова бросил взгляд на Гермиону. Нотт стоял к ней непозволительно близко, его рука небрежно касалась края стойки, почти задевая ее пальцы. Она не отстранялась, не ставила барьеров, и эта близость резала Драко без ножа.       В его груди закручивался тугой, жгучий узел, от которого перехватывало дыхание. Это было больше, чем раздражение, больше, чем ревность. Это было чувство, которое он годами топил в цинизме, выпивке и тщательно выстроенных стенах. Он смотрел на нее — на ее чуть растрепанные локоны, на мягкую линию шеи, на то, как она наклоняет голову, слушая Тео, — и его сердце билось с такой силой, что казалось, оно разорвет ребра.       Он мог бы сейчас подойти. Увести ее за руку. Сказать все, что должен был сказать давным-давно. Но его ноги словно вросли в пол, а слова, которые он никогда не осмеливался произнести, застревали в горле. Он был Драко Малфоем — человеком, который всегда знал, как манипулировать, как выигрывать, как держать все под контролем. Но с ней он был бессилен. Она разрушала его, не осознавая этого.       Драко заметил, как Гермиона на мгновение украдкой посмотрела на него. В ее глазах мелькнула тень... надежды? Сомнения? Она будто искала в нем ответы, которых он и сам не знал. Она смотрела на него, будто ждала, что он сделает шаг, скажет хоть слово, даст ей знак. И в этот момент он понял: она не уверена. Не в себе — в нем.       Нужно было быть слепым идиотом, чтобы не видеть ее взгляды — мягкие, полные тихой, почти осязаемой любви, которые она бросала на него. Когда он впервые это осознал, паника захлестнула его, как оргомная волна. Он заперся в себе еще сильнее, воздвигнув новые стены. Под надуманным предлогом — в виде срочной деловой поездки — он сбежал на две недели, подальше от нее, от ее чувств, от того, как ее карие глаза заставляли его сердце биться быстрее.       Вдали от нее его мысли прояснялись, и он решил, что должен держаться на расстоянии, возможно, даже положить конец их ночным встречам. Это было бы правильно. Безопасно. Но, вернувшись, он не нашел в ее взгляде той прежней теплоты. Она, похоже, тоже собралась с силами, спрятала свои эмоции, решив оставить все как есть — партнерство, работа, четкие границы. Ее выбор был рациональным, продуманным, как и все, что она делала. А он? Он был просто трусом, парализованным страхом, не способным принять настоящее решение. Он боялся потерять даже эту хрупкую, половинчатую связь, эти ночи, которые были одновременно его спасением и проклятием.       Он промолчал, как молчал и сейчас.       Гермиона отвела взгляд. Ее плечи чуть опустились, будто она сдалась. Она улыбнулась Тео — не той теплой, искренней улыбкой, которую Драко видел, когда они спорили до полуночи, а вымученной, вежливой. Она едва заметно кивнула, соглашаясь на что-то.       Гермиона рассеянно слушала Тео, пока он рассказывал о своем времени в Штатах. Он был обаятелен, остроумен, и его интерес к ней был очевиден. Но ее мысли были где-то еще. Она украдкой взглянула на столик в углу, где Драко сидел с Блейзом. Его поза была напряженной, взгляд — тяжелым, почти хищным. Ее сердце екнуло. Неужели он ревновал? Или ей просто хотелось так думать? Она заставила себя вернуться к разговору, но слова Тео звучали как белый шум.       — ...так что, может, сходим куда-нибудь? — донесся его голос. — Ужин, прямо сейчас? Я знаю одно отличное местечко.       Гермиона моргнула, осознавая, что пропустила половину разговора.       — Эм... да, конечно, — ответила она автоматически, тут же пожалев. Черт, она не хотела этого свидания, но отказать было бы неловко. Может, это шанс отвлечься от Драко? Хватит цепляться за того, кто ясно дал понять, что она для него — лишь партнер. Деловой или в постели, уже не важно.       — Отлично, — просиял Тео. — Позвольте вас проводить, мисс Грейнджер.       Она кивнула и взяла Тео под руку. Выдавила дружелюбную улыбку, но внутри все сжалось.       Почему она чувствует себя так, будто предает кого-то?       Драко увидел, как Тео легко взял ее под руку, как она позволила ему увлечь себя за собой к выходу.       Каждый их шаг отдавался в теле тупой болью. Он смотрел, как она уходит — ее силуэт, ее платье, ее волосы, которые он так любил пропускать сквозь пальцы, — и чувствовал, как внутри рушится все, что он строил годами. Его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. Он хотел закричать, броситься за ней, но вместо этого сидел, закованный собственной слабостью.       Блейз, молча наблюдавший за ним, допил бурбон и поставил стакан с тихим стуком. Его голос был низким, почти мягким, но с жесткой правдой.       — Ты теряешь ее, приятель.       Драко не ответил. Он смотрел на пустое место у стойки, где только что стояла Гермиона, и впервые позволил себе почувствовать правду, которую так долго отрицал. Это была не просто страсть, не просто привычка, не просто партнерство. Он хотел ее — не как коллегу, не как любовницу, а как женщину, которая перевернула его мир. Он хотел просыпаться рядом с ней, спорить с ней за завтраком, видеть ее улыбку, слышать ее голос, даже когда она называла его идиотом. Он хотел быть ее единственным, как она — неосознанно, мучительно, неизбежно — стала его.       Но он боялся. Боялся, что его любовь — если это вообще была любовь — отравлена его прошлым. Что он, Драко Малфой, сын Пожирателя, наследник проклятого имени, не имеет права на нее. Что она заслуживает кого-то лучше — кого-то вроде Тео, с его легкостью и чистой репутацией. И эта мысль душила его, сжигая изнутри.       Но я люблю ее. Эта мысль ударила, как молния, и он задохнулся от ее силы. Он любил ее — ее ум, ее огонь, ее упрямство, ее сердце, которое билось за справедливость. И он ненавидел себя за то, что позволил ей уйти с другим, потому что был слишком слаб, чтобы бороться за нее.       Блейз снова заговорил, его голос пробился сквозь хаос в голове Драко.       — Если ты не сделаешь что-то прямо сейчас, Малфой, ты будешь жалеть об этом всю жизнь.       Драко сжал челюсть. Его руки дрожали, но он заставил себя встать. Он не знал, что скажет, не знал, хватит ли у него смелости. Но он знал одно: он не может потерять ее. Не так. Не сейчас. Не навсегда.