Часть 4. Последствия для семьи Салливан

***

Поездка обратно в особняк прошла в тишине. Салливан по-прежнему держал Ируму на руках, в то время как Опере нужно было управлять каретой. В своей голове Ирума уже придумывал несколько вариантов извинений за то, что рассказал, что его усыновили, и за то, что учителя узнали о том, что у него нет крыльев. Войдя в особняк, он наконец попытался заговорить. — Дедушка, я так… — Ирума. Не дав ему извиниться, дедушка перебил его. Он был зол? Нет, он не казался рассерженным. Может быть, это было что-то вроде «я не злюсь, я разочарован», о чём он слышал от других людей в человеческом мире. Дед осторожно поставил его на пол, но всё ещё держал за плечи. — Ирума, можно нам посмотреть на твою спину? “А?” В ответ на удивление Ирумы, Опера отвечает: «Ваши учителя считают, что вас пытали и насильно лишили крыльев. Чтобы они поверили в это, у вас должно быть много шрамов. Мы хотим посмотреть, насколько они серьёзны». «А,» понял Ирума, «они просто волнуются». Поэтому он кивнул, отстранился от дедушки, повернулся и снял с себя рубашку. Не услышав ничего ни от дедушки, ни от Оперы в течение нескольких минут, Ирума обернулся и посмотрел на своих опекунов. По лицу дедушки текли слёзы, а уши Оперы опустились. — Дедушка? Опера-сан? Обращение к ним, похоже, вывело их из оцепенения. У Оперы были прижаты уши, когда они выходили из комнаты. Ирума хотел спросить, что случилось, но прежде чем он успел заговорить, дедушка молча притянул его к себе и обнял. Ирума обнял его в ответ, пытаясь успокоить. У Ирумы никогда не было времени проверить свою спину, а к тому времени, как он начал жить в Аду, он не видел в этом необходимости. Неужели всё было так плохо? Конечно, учителя думали, что его пытали, но было ли это настолько серьёзно, чтобы вызвать такую реакцию? Прежде чем Ирума успел что-то додумать, у Оперы уже было два больших зеркала. — Ирума-сама, насколько я понимаю, у людей нет демонических инструментов, способных оставлять такие шрамы. Вы не против, если мы спросим, как вы получили каждый из этих них? Ирума осторожно отстранился от дедушки. Серьёзно, насколько ужасно выглядит его спина, если даже Опера реагирует так?! — Я постараюсь, но многие из них я получил совсем маленьким. Я, наверное, и не вспомню большинства из них. — Достаточно того, что ты предполагаешь. Опера ставит зеркала так, чтобы одно находилось прямо за Ирумой, а другое — перед ним, чтобы он мог легко видеть своё отражение. О. О. Наконец-то увидев свою спину, Ирума понял, почему окружающихе так беспокоились. Длинные линии, ряды неровных пятен, пятна, похожие на ожоги. Это выглядело ужасно. Прежде чем Салливан снова начал плакать, рука Оперы быстро показала на одну из групп пятен. — Ты помнишь этот? — Не совсем, но, думаю, это была какая-то рыба. Мои родители использовали меня в качестве наживки, а у многих рыб в мире людей острые зубы. Затем последовала одна из длинных реплик. «Я впервые пытался поймать медведя. Я научился лучше уворачиваться от когтей!» Счастливое дополнение Ирумы, похоже, не помогло, потому что дедушка снова заплакал. Салливан был слишком расстроен, чтобы задавать вопросы, но Опера всё также указывает на каждый шрам и спрашивает, что с ним случилось. — Я не помню. — Кажется, это был рыболовный крючок. — Я не знаю. — Акула, но я научился их остерегаться. — Я не помню. — Наверное, это была другая рыба. — Я впервые работал в ресторане. Я не ожидал, что кастрюля с маслом будет такой тяжёлой. — Я не знаю. — Кажется, это было из-за острых камней, но я точно не помню. — Я не знаю. Было много такого, чего он не знал и не помнил. Как только на последний вопрос был дан ответ, или настолько дан, насколько это было возможно, был окончен «допрос» Оперы, и Салливан снова обнял Ируму. “Спасибо, Ирума-сама”. Ирума покачал головой, насколько это было возможно, пока его держал на руках плачущий дедушка. «Это не страшно. Я всё равно почти ничего не помню. И это не больно, так что всё в порядке». Строгий взгляд, которым его одарили, сказал ему, что это определённо не нормально. К счастью, казалось, что Опере хотелось оставить этот спор без внимания. Убрав зеркала и оттащив Салливана от Ирумы на время, достаточное для того, чтобы он надел рубашку, Опера наконец-то затрагивает тему, которой Ирума так боялся. — Твои учителя упомянули о том, что ты был усыновлён. – Ирума поморщился. Он надеялся, что все забудут об этом. «Они начали подозревать, что дедушка как-то связан с моей спиной», — признался Ирума. «Я не хотел, чтобы они обвинили кого-то из вас в том, что вы меня мучаете. Вы оба были так добры ко мне, вы сделали это место моим домом. Я не мог позволить им сказать что-то настолько ужасное». Слезы Салливана наконец-то прекратились, и уши Оперы медленно поднялись. Они молчали несколько минут, и Ирума забеспокоился, что, возможно, ему не стоило говорить то, что он сказал. Одним быстрым движением Салливан притянул его к себе и снова обнял. На этот раз вместе с Оперой. — Спасибо, что защитил меня. Но это было очень рискованно. — Когда он наконец отстранился, Ирума увидел улыбку на лице дедушки. — По крайней мере, твои учителя, кажется, хорошо это восприняли. И это должно помешать им задавать слишком много вопросов. После ещё нескольких объятий, вечер наконец пошёл своим чередом. Позже Опере, о чём Ирума не знал, пришлось напомнить Салливану, что возвращение в мир людей только для того, чтобы наказать родителей Ирумы за то, через что они заставили пройти своего сына, привлечёт ещё больше внимания и может привести к более серьёзному вмешательству со стороны Пограничной службы демонов. Той ночью, лёжа в постели и медленно погружаясь в сон, Ирума мягко улыбнулся. Он был рад, что у него есть демоническая семья.