День после.

5:07 утра. Холод паркета въелся в щёку. Чейз приподнялся, опираясь на пустую бутылку виски, которая покатилась с глухим стуком. Голова раскалывалась на части, как зеркало, разбитое криком. «Она ушла». Мысль ударила снова, острая и чужая. Но он нашёл в себе силы встать и пойти приготовить завтрак. На кухне царил хаос. Вчерашний торт с надписью «13 лет» упал на пол, как неудачная шутка. Чейз уставился на холодильник, где под магнитами висели детские рисунки и список «Любимые завтраки» её подчерком: — Амели: тосты с авокадо (ТОЛЬКО БЕЗ ЛИМОНА!). — Софи: овсянка с мёдом и ИМЕННО розовой посыпкой. — Лила: яичница-глазунья (ЖЕЛТОК ДОЛЖЕН БЫТЬ ЖИДКИЙ!). — Клара: «как у мамы» (то есть блины с клубничным джемом). Он никогда не готовил блины. 6:15. Первая проблема — дым. Чейз, отчаянно помешивая яичницу, не заметил, как масло на сковороде вспыхнуло. Амели ворвалась в кухню с криком: «Ты спалишь дом!», выхватила сковороду и сунула под воду. Пар вперемешку с проклятьями. — Мама никогда не… — начала она, но замолчала, увидев его лицо. Софи, в пижаме с единорогами, молча села на стул, уставившись на комок чёрной овсянки в своей тарелке. — Розовая посыпка закончилась, — пробормотал Чейз, протягивая пакет с зелёными звездочками. — Неважно, — девочка отодвинула тарелку. — Я все равно не буду это есть. Лила объявила бойкот: — Не буду есть эту гадость! — и убежала в гостиную с планшетом. Только Клара, обняв его ногу, прошептала: — Мама обещала сегодня клубничные… — Завтра, — солгал он, гладя её волосы. 7:30. Школа была в двадцати минутах ходьбы. Чейз, таща на спине рюкзак Клары и пытаясь удержать в другой руке капризничающую Лилу, чувствовал себя арестантом. Амели шла впереди, нарочито громко слушая музыку. Софи отставала, рассматривая трещину на тротуаре — «похоже на карту Антарктиды». — Ты забыл мой ланч-бокс, — бросила Амели у ворот школы. — И мою спортивную форму, — добавила Лила. — А у мамы в сумке всегда были леденцы, — всхлипнула Клара. Чейз стоял, сжимая пустые руки, пока учительница забирала девочек. Эмили обернулась на прощанье: — Не забудь забрать нас в три. Мама никогда не опаздывала. 8:02. Вернувшись в пустой дом, он нашёл её фартук на кухонном стуле. В кармане — смятая записка детскими буквами: «Папа, не грусти. Мы научим тебя готовить». Подпись — четыре имени, обведённые сердечком. Чейз прижал бумагу ко лбу, где пульсировала боль. Где-то в мире Кармен, наверное, пьёт кофе одна за столиком кафе, не зная, что её побег научил его самому страшному наказанию — жить в мире, где каждая трещина напоминает о том, как идеально она склеивала их жизни. Он достал сковороду. Снова.