Глава 2. Сознание.

Имя

Во мраке бессознательного беспамятства мне казалось, что я летел. Я не ощущал земли под лапами, тело было словно в невесомости. А собаки умеют летать? Можно ли назвать полётом те мгновения, когда нога Хозяина выбивала из легких весь воздух и отправляла меня на другой конец комнаты? Кажется, нет. Раньше я видел птиц. Они завораживали меня почти так же, как и кошки. Но, признаться, не так сильно. Меня восхищали их крылья и легкость. Хотел бы я взмыть высоко в небо, подобно черногрудой вороне, и лететь, лететь... Около меня что-то зашевелилось. Все мои фантазии вмиг развеяла реальность. Что произошло? В голове обрывками пронеслись обрывки воспоминаний. Арена. Белыш. Коробка. Темнота... Белыш! Я подорвался, из моей пасти вырвался тихий короткий визг. Увидел, как незнакомая мне девушка вздрогнула, а после подошла и мягко погладила меня по голове. Я ощетинился, но быстро успокоился. Мою лапу что-то неприятно стягивало. Это оказался белый лоскут, замотанный чуть выше запястья. Я постарался стянуть его, но девушка прервала меня. Озираясь, решил всё же осмотреть место, где оказался. Стены светлые, почти чистые — лишь несколько плакатов и заметок. Прозрачные шкафы, полки, металлические столы... Похоже на камеру пыток. Пахло неприятно, запахи били в нос и вызывали зуд. Возможно, я просто не привык. Раны на теле были обработаны — жгли и ныли так, что мне хотелось их расчесать. Рядом со мной лежала прямоугольная папка. Она была открыта, я мог разглядеть то, что у нее внутри. На верхних строчках были выведены символы. Они такие, как были у братьев на ошейниках. Имя? В душе затрепетало. У меня не было клички, и я бы очень хотел узнать, как звучит моё первое имя. Я на подсознательном уровне знал, что для собаки важно ее имя. Смотрел на братьев и понимал правдивость своих мыслей. Пусть многие из псов не обладают глубоким сознанием, но кличка была для всех чем-то личным. Она связывает собаку с ее хозяином, устанавливает между ними особенные отношения, упрощает коммуникацию. Когда тебя зовут по имени, ты понимаешь — нужен. Имя не дают просто так. Если оно твоё, ты это сразу почувствуешь — обернешься на человека и взглядом дашь понять, что запомнил и принял. — Кортик, — девушка присела и посмотрела на меня. — Теперь это твоё имя, малыш. Кортик. Не то. Но мне нравится. Я вздохнул и спрятал нос в лапах. Хочу увидеть Белыша. Он в порядке? — Вы с Кано жили вместе? — я заинтересованно перевел взгляд на девушку. Она точно знает, что я — щенок — не отвечу ей. — Вас подкинули вместе. Бедняжки! Тяжело малышу. Тебе повезло больше. Кано? Она точно говорит про Белыша. Новое имя ему идет больше. — Его скоро должны привезти после операции. Сейчас за ним наблюдают. Ветеринар хотел его усыпить, травмы были слишком серьезными... Она успокаивает меня. Мне впервые казалось, что кого-то правда заботит моё состояние. Приятно. — Но его состояние стабильно, если что! Немножко походит со швами, пройдет реабилитацию и снова будет бегать с тобой, не беспокойся. Девушка не видела, но мой взгляд выражал благодарность. — Ваш хозяин бессердечен. Ещё и записку оставил! Настоящий... Я не слушал, но зацепился за слово "хозяин". Люди не все жестоки. Хотя я больше не хотел бы быть чьим-то. Она ещё некоторое время понаблюдала за мной, осторожно взяла под лапы и понесла к большому стеллажу с клетками. Я только что заметил, что они были наполнены животными. Прошло несколько часов перед тем, как я проснулся от знакомого запаха. Бе... Кано? Его поместили в клетку, стоящую справа от меня. Он спал, а его тело было покрыто швами. На это было больно смотреть, но я чувствовал, что это ему поможет. Я сожалел, что тебе пришлось это пройти, Кано.

Хозяин

Совсем скоро нас с Кано перевели в другую комнату. Он был в относительном порядке и очень радовался, что теперь мы вместе. Я боялся будущего, но поддерживал друга. Котенок держался молодцом, хоть и постоянно хромал. Швы сняли, а ходить ему было больно. Те животные, что сидели вместе с нами в клетках клиники, были больны физически. Они скулили, выли, вздыхали от боли в ранах. Я познакомился со старым псом, который чудом остался в живых. В него стреляли из-за того, что он был большой собакой и... жил. Он осознавал всё происходящее и чем-то походил на меня. Окружающие его сородичи тоже не понимали и не принимали жизнь. Хочу назвать их бездушными, но не могу — неправда. К тому же, они в этом не виноваты. Отстреливали их всех вместе. Мой новый знакомый не был из их стаи, просто оказался не в том месте и не в то время. Их свора нападала на людей и грызла домашних питомцев. Они заслуживали наказания, но не такого. Не такого безжалостного и жестокого. Пёс остался единственным выжившим просто потому, что на шум стрельбы выбежали люди. Они вызвали полицию и отвезли его к ветеринару. Он крепкий. Веду это к тому, что не всем повезло так, как ему. Если он держался и не сломался, просто пострадало его тело, но не разум, то другим... Когда нас вели в новое место, где мы будем жить, я заметил дальние вольеры и клетки. В них сидели те, кто не смирился. Псы, как только увидели нас, начали скалиться, рычать, кидаться на стены, чуть не выламывали металлические прутья. Их слюна попадала на землю и пропитывала её ненавистью. Мелкое зверьё визжало, шипело, рвало пол и травмировало само себя. Я чувствовал издалека их страх и боль. Они просто не пережили трагедию. Он друга подстреленного друга я узнал, что все они обречены. — На что? — спросил тогда я, не осознавая их тяжелое бремя. — На смерть. Животных со сломанной психикой трудно лечить, а многие из них и вовсе не поддаются реабилитации. Людям жалко их, но это и становится причиной, что они усыпляют несчастных. — Усыпляют? — Безболезненно убивают. Я тогда ахнул. Разве может смерть быть безболезненной? Не хотел бы стать одним из них. Наверное, это ужасно страшно — осознавать, что твой конец близок, бросаться на людей и понимать, что ничего не можешь с собою поделать. С мыслями о тех бедных псах и котах я не заметил, что мы с Кано уже сидели в углу нашего нового дома. Это была небольшая, но уютная комнатка. Деревянный пол, белые стены и высокое окно, загороженное металлической сеткой. У стен стояли переноски-домики, лотки и миски. Валялись игрушки. Перед нами встали новые соседи — черные с белыми пятнами щенок и котёнок. Они были старше, но такие же весёлые и бодрые, сразу нас приняли и помогли освоиться. К слову, за прошедшее время по именам к нам практически не обращались. Я даже слышал, как администратора попросили вычеркнуть клички из документов. Как оказалось, она сильно к нам привязалась и хотела забрать себе, но по семейным обстоятельствам не смогла. Жаль. Она мне нравилась. Несмотря на это, иногда нас всё же звали Кортиком и Кано, однако мой товарищ быстро смекнул и начал отзываться на простое "кот". Я же оборачивался на любое прозвище. В одной комнате с нами жил еще один щенок. Он был самым старшим и спокойным. Никогда не лаял, смирно сидел и даже выполнял команды. Это не сравнится со мной, но всё же его характер сделал своё дело — его забрали. Так я впервые познакомился с тем, как жителей приюта забирают домой. В тот день было удивительно тепло. С течением времени я начал замечать, что окрас Кано, моего белого и пушистого Кано, менялся. Он уже не походил на молоко или снег, скорее на мороженое — угощение, которое я видел у проходящих мимо людей. У котенка начали появляться коричневые пятна. Мы с ним даже стали чем-то походить друг на друга. Днём мы услышали шаги. Не сказать, что обычно их не слышно, наоборот — они были всегда и везде, просто за время мы привыкли к ним. Эти же были другие. К нам пришёл большой мужчина. Он был действительно громоздким, с острыми чертами лица. Я так испугался, что даже не заметил за его спиной мальчика. Он не был маленьким или большим, как его отец, — нет. Самый обычный парень, но что-то в нём меня напрягло. Заставило не бояться, а сожалеть ему. Тогда я так и не понял что именно это было, а сейчас осознал — от них обоих горько пахло утратой. Старший товарищ первый подошел к выходу из вольера, протянул им лапу и уткнулся в ноги. Это стало первой и конечной причиной, почему его забрали. Он сожалел им. Искренне. А я сожалел, что не понял сразу.