Часть 7 «Она моя»

“In the Night” – The Weeknd

Pov Chris: Я подъехал к дому Дженкинсонов на своей новой Audi. Не Bugatti, не Ferrari — да и плевать. Я люблю эту марку. Она — как я. Стильная, быстрая, не нуждающаяся в показухе. Мне не нужно никому ничего доказывать. Все и так знают, кто я. Кристофер Шистад. Милиардер. Наследник. Игрок. Я должен был жениться на Никки. После той ночи. После того, как лишил её девственности. Так требовала её семья. Таков был уговор. Они сказали: «Ты забрал у неё невинность — теперь женись.» Я не спорил. В тот момент я не был уверен в себе. После той ночи… Ничего не складывалось. Всё было не так. Да, я помню вино. Её губы. Её тело. Но… Когда я проснулся — рядом лежала Никки. Полуобнажённая. Улыбалась. Но… в душе что-то царапало. Как будто я проснулся с одной женщиной, а был с другой. Запах духов был другой. Вкус поцелуев — не тот. Даже движения тела в темноте… Той ночью я чувствовал дрожь, нежность, искренность. А Никки утром была просто позой. Я не мог это объяснить. Мои пальцы помнили другую кожу. Мои губы — другие губы. Я чувствовал… Её. Её — кто бы она ни была. Ночью я называл её «моя девочка». Я вспоминал, как она стонала. Не пошло. Не громко. А как будто доверяла. Как будто дарила себя по-настоящему. С Никки я чувствовал себя пустым. Но у меня не было выхода это всего лишь мои догадки. У входа я встретил Вильяма. Он — мой лучший друг. Брат, хоть и не по крови. Мы молча переглянулись. Без слов всё понятно. Он — со мной. Сразу с порога — шум. Какие-то глухие удары. Будто кого-то били. Я напрягся. Это были звуки ударов. Реальных, тяжёлых. Я почувствовал, как во мне всё сжалось. Что-то было не так. Сердце в груди отозвалось каким-то странным, мрачным предчувствием. Я сорвался с места и рывком распахнул дверь в гостиную. Картина, которую я увидел, пробила меня похуже удара в солнечное сплетение. Миссис Дженкинс била служанку по лицу. А Никки стояла рядом и смеялась так мерзко, так гадко…. Словно ей доставляло удовольствие смотреть, как страдает другой человек. Я больше не мог молчать. — Что здесь происходит?! — мой голос был резким, глухим, приказывающим. Ни грамма уважения. Они потеряли его навсегда. — Мистер Шистад! — миссис Дженкинс резко отпрянула от девушки и побежала ко мне, будто ничего не случилось. Сзади, прилипнув, как тень, ковыляла Никки. Она закрыла собой избитую горничную, будто это могла что-то изменить. — Как приятно, что вы к нам зашли — её голос приторный, фальшивый. Я слышал в нём только желание угодить. — Для нас это большая честь, на самом деле, — продолжала она, пока я мысленно мечтал заткнуть ей рот. — И я вижу, вы привели с собой своего друга, Вильяма. В этот момент я заметил, как служанка медленно поднимается с пола. Лицо в слезах, взгляд в землю. Словно боится дышать. Я бросил взгляд на Вильяма. Он улыбнулся, дежурно. — Приятно снова вас видеть, мисс Дженкинс, — произнёс он. Я хотел закатить глаза, чувствовал — всё это фарс. Что-то не так. Я снова посмотрел на девушку — горничную. Её лицо… Медовые волосы, не крашеный блонд, как у Никки. Настоящие. Живые. Чуть рыжие, как солнечный мёд. Она. Это была она. Никки — просто подделка. Ева. Моя студентка. Та, что называла меня Кристофер. Я помнил, как её голос дрожал, как тело сжималось под мной, как пахла её кожа — вишнями, а не липкой парфюмерией за сто тысяч. Да, теперь всё сходилось. Никки тогда — перука. Ненастоящие волосы. Фальшь. А Ева… Не просто красивее. Идеальнее. Хрупкая, грациозная, вкусная… Я почувствовал, как внутри всё сжалось от ярости. Эти суки хотели меня обмануть, манипулировать мной. Хотели выдать одно тело за другое. Подсунуть мне чужую девственность. Я знал: Я им этого не прощу. Но я тоже умеет играть. Я — Кристофер Шистад. Я — хищник. И если они хотят играть — то сыграем. Только по моим правилам. И вдруг — голос, который я больше всего ненавижу. — Крисик… — Никки. Как же мерзко она коверкала моё имя. Ева шептала мне Кристофер. С уважением. С желанием. С дрожью. А Никки… будто пачкала мое имя. Противно. Пошло. — Как здорово снова тебя видеть, — Никки нарочито выпятила грудь, одетая, как шлюха. Я не отвёл взгляда. Я смотрел, но внутри плевал. Играл. Так же, как и они. — Скучала по тебе, — прошептала Никки, подмигивая. — … —Молчу. Плевать. — Ты хорошо знаешь эту семью, Вильям? — спросил я повернувшись к другу, игнорируя её слова. Вильям замялся. Я видел по нему — он чувствует, что что-то не так. И в этот момент — снова голос миссис Дженкинс, ядовитый, холодный: — Чего ты стоишь?! Иди принеси чай! — крикнула она на Еву, словно на собаку. Я вскипел внутри. Это была моя Ева. Моя девочка. И никто не имел права так с ней обращаться. Ева дёрнулась, опустила взгляд и вышла, стараясь скрыться. Прошла мимо меня. И я почувствовал её запах — лёгкий, вишнёвый. Глаза мои не отрывались от её спины. Точнее — от идеальных задницы, которая двигались так, что хотелось прижать ее и хорошенько отшлепать. Моё сердце замерло. А ниже пояса… друг уже не спал. Я смотрел ей вслед. Без стыда. Без страха. Она уйдёт… Но я её заберу. Потому что она моя. Не потому что я должен. А потому что жажду. И я не отдам её этим чудовищам, не позволю им больше её трогать. Ни за что. Никки что-то болтала, как всегда. Слова лились, как дешёвое шампанское — много пузырей, никакого вкуса. — То, что ты сделал с объединением Stonewall, это было просто гениально! Все так говорили! Но никто бы не заделал такую ставку сейчас. То есть даже ты… Она вычитала это где-то в Google, не сомневаюсь. Я слышал подобные фразы тысячу раз. От журналистов. От конкурентов. От партнёров. И от женщин, которые хотели казаться умнее, чем есть на самом деле. Я смотрел на неё и одновременно — сквозь неё. Пока не она вошла. Ева. С подносом. Чай. И шаги… Медленные. Мягкие. Уверенные. Женственные. Как будто весь этот позорный дом — подиум, а она — королева. Только с опущенной головой. Я сразу почувствовал: всё моё тело ожило. И всё внимание — к ней. Глаза встретились. Её взгляд — боль. Страх. Подчинение. Мой — желание. Нежность. И ярость. Как она может смотреть на меня так… и бояться? Она отвела глаза. Я — нет. Я смотрел на её ноги. Хрупкие. Изящные. Я представил, как они ложатся мне на плечи. Медленно. Послушно. Чёрт. — Приятно слышать, что тебя так интересуют мои бизнес-сделки, — сказал я наконец. Не глядя на Никки. Глядя на Евy. Я уже проигрывал в голове грехи, которые бы сделал с ней в моей постели и не только. И знал: не раскаялся бы ни в одном. Только потом — лениво перевёл взгляд на Никки. Распласталась в кресле, ноги раздвинуты, юбка задралась. Трусики на показ. Без стыда. Без вкуса. Как реклама дешёвого секса. — Но есть несколько вещей здесь, которые интересуют и меня, — бросил я, почти с отвращением. — Конечно! Ты просто гений, когда дело касается организации слияний! — закудахтала миссис Дженкинс. В этот момент Ева подошла ближе. Подала мне чашку. Наши пальцы соприкоснулись. Я провёл по её руке. Лёгко. Почти незаметно. Но для меня — как ток. Я чувствовал, как дрожит она. Хотел, чтобы знала — я здесь. Что я рядом. Что я не позволю. Попытался поймать её взгляд. Но она снова отвернулась. Словно боялась. Или стыдилась? И тогда… Никки, злобная сука, подставила ей ногу. Ева упала. Громко. Жестко. Лицом в пол. Я вскочил. Вильям тоже. Я рванул к ней. — Глупая, бесполезная, неуклюжая девчонка! — заорала миссис Дженкинс. Она шагнула к Еве, подняла руку… и ударила. Я видел, как хищно улыбается Никки. Её план сработал. Её мать — бешеная, жестокая, озлобленная. Вильям застыл. Но я — нет. Я поймал руку миссис Дженкинс. Жестко. Сильно. Она дёрнулась, но я не отпустил. Я смотрел ей в глаза. И говорил медленно. Холодно. Каждое слово — как выстрел. — Не… трогай… её. Я почувствовал, как у неё дрожит запястье. Как страх пробежал по коже. Она боялась меня. И это… правильно.