Часть 8 «Три дня до бездны»

“I Will Not Bow” – Breaking Benjamin

Pov Chris: Я стоял, сжимая запястье этой старой ведьмы так сильно, что у неё побелели костяшки пальцев. Она дёрнулась, как крыса, застигнутая в капкане. Но я не отпускал. — Не… трогайте… её… — прошипел я, медленно, с такой сталью в голосе, что воздух между нами стал ледяным. Каждое слово — как приговор. Миссис Дженкинс дёрнулась всем телом, её глаза забегали, голос тут же взвизгнул оправдательно, с паникой, пытаясь спасти своё лицо, свою власть. — Ты не понимаешь! — почти закричала она, — Она заслужила это! Это единственный способ держать её в узде! Ах ты, сука. Думала, что я один из тех мужчин, что закрывают глаза, если обижают «прислугу»? Думала, что я проглочу это, потому что мне выгоден их союз? Нет. Ты не знала, что тронула мое. Мою девочку. — Если ты ещё раз поднимешь на неё руку… будешь иметь дело со мной. — бросил я. Голос мой был низким. Опасным. Без уважения. Без страха. Именно таким голосом я говорил с конкурентами за минуту до того, как сжигал их компании до основания. Я отпустил её руку. Нет — оттолкнул. Отбросил, как мусор, который случайно коснулся кожи. Ведьма пошатнулась, выровнялась, но уже не приближалась. Я шагнул к ней. К моей Еве. Она всё ещё сидела на полу. Хрупкая. Такая маленькая. Сжимала щёку, словно не чувствовала боли, а пыталась просто не расплакаться. Держалась. Молча. Гордо. И этим вызывала во мне не жалость — нет. Бешеную, пульсирующую нежность. Я присел рядом и протянул ей руку. Её ладонь — тёплая, крошечная. Почти детская рядом с моей. Такая разница в размерах… но идеально. Как будто она должна быть в моей руке. Навсегда. Я сжал её осторожно, бережно, будто боялся сломать. Она поднялась с моей помощью. Я приобнял её за талию — неуверенно, но чтобы дать понять: я здесь. Глянул в её зелёные глаза. Там была боль. Там был страх. Но — и надежда. Для других я — зверь. Для неё… я хочу быть чем-то большим. — Ты в порядке? — спросил я. Тихо. Мягко. Почти шёпотом. Как будто не я тридцать секунд назад готов был убить. Как будто я — не Кристофер Шистад, безжалостный, холодный, расчётливый. Сейчас — я просто человек. Просто… мужчина, который не может вынести, когда обижают его женщину. Я уже тянулся к ней. Медленно. Неуверенно. Хотел прикоснуться губами к её губам. Хотел, чтобы она знала — всё позади. Что она под защитой. Что я… И вдруг. Щелчок. Перед моим лицом — чёртов палец Никки. Она встала между нами. Как щит. Как проклятая ширма. Её тело заслонило Еву полностью. Ни капли нежности. Ни грамма света. Она была выше. Шире. Больше. И с каждым сантиметром закрывала от меня то, что я хотел защищать. Последнее, что я увидел — Ева снова опустила взгляд. Её глаза. Закрылись. Исчезли. Спрятались. Как будто… она не имела права смотреть на меня. Как будто… я не был для неё спасением. Как будто… она снова принадлежала этим чудовищам. Нет. Нет, блядь. Не так. Я не позволю. Никому. Ни Никке. Ни этой ведьме. Ни самой Еве — если она захочет исчезнуть от меня. Она — моя. И я не отпущу.

“Je te promets” – Johnny Hallyday

Pov Eva: Никки встала между нами, заслонила меня своим телом, как будто я — ничто. Как будто меня не было. Как будто я — тень, слуга, мебель. Я едва дышала. Щёка всё ещё горела. Боль пульсировала. И не только в лице — в сердце. Я слышала её голос, сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды: — Так насчёт планирования свадьбы… — сказала она, нагло, развязно. Её руки легли на плечи Криса, потом — на грудь, она гладила его, как своё. Я отступила назад. На шаг. Потом ещё. Каждое её слово било в грудь, как пуля. Свадьба. Он не мой. Он никогда не был моим. Но… тогда почему? Почему он так смотрел на меня? Так — как будто видел меня. Как будто хотел меня. Как будто… нуждался. Я не понимала. Я не могла понять, почему его глаза — такие тёплые, когда он смотрит на меня. Почему его рука — дрожит, когда касается моей. Почему… я всё ещё чувствую его. Всюду. — Что ты думаешь? — Никки снова защебетала, приклеившись к нему. Ложь. Фальшь. Пустота. Её интересуют только его деньги. Власть. Статус. Но он… разве он этого не видит? Или он тоже такой? Я боялась посмотреть. Но всё же подняла взгляд — и встретилась с его глазами. Он смотрел на Никки. Потом — перевёл взгляд на миссис Дженкинс. И голос его стал… чужим. Холодным. Стальным. Не таким, каким он говорил со мной. — Я намерен жениться на вашей дочери, как и обещал. — сказал он. — Я лишил её девственности. Так что её шансы на другой брак испорчены. Мир рухнул. Я стояла, как вкопанная. Это правда? Он… действительно верит, что это была она? Что она была с ним той ночью? Что это не я отдала ему свой первый поцелуй, своё тело, свою душу? Это была я. Я. Я… была с ним. И он не знает. Или… делает вид, что не знает? Я чуть не рухнула на колени. Сдержала слёзы. Сжала губы. Но внутри… я умирала. А он посмотрел на меня. И я увидела — он не лжёт. Он… правда собирается это сделать. Жениться на ней. На Никки. На подделке. Я хотела закричать. Хотела ударить. Хотела убежать. Но не могла. Только смотрела. — Кроме того, та ночь была для меня особенной, — вдруг сказал он. Но говорил он… не ей. Не Никки. Он говорил мне. Голос стал мягким. Тёплым. Тот, каким он был, когда называл меня «моя девочка». Я вцепилась глазами в его лицо. Тонула в его карих глазах. И там — была правда. — Я тоже так думаю! И чем быстрее, тем лучше в таких случаях, — засуетилась миссис Дженкинс, не замечая ничего. — Да, — согласилась Никки, как будто они не разрушили сейчас чью-то жизнь. — Три дня? — весело спросила она, будто речь шла о покупке платья, а не о проклятии длиной в жизнь. — Этого должно хватить, — добавила с лукавой уверенностью. Видно было: всё уже решено. Крис выглядел ошеломлённым. — Вы хотите, чтобы мы поженились через три дня? — спросил он, удивлённо. А я… Я поняла. Это был последний удар. Последний гвоздь в крышку моего сердца. Последний повод больше не надеяться.