Часть 10 «Я знаю, кто ты»

“Teardrop” – Massive Attack

Pov Chris: Я слышал всё. Стоял у кухонной двери, и мои пальцы едва заметно сжимали косяк. — “Думаешь, ты в какой-то чёртовой сказке? Что он вдруг поймёт, что переспал с тобой, а не со мной?…” Эти слова Никки пронеслись у меня в голове, как холодный ветер. И всё стало окончательно ясно. Это не ты, Никки. Никогда не была. Это она. Ева. Мягкая. Настоящая. Искренняя. Ты — кричащая обёртка. Пустая. Лживая. Фальшивая до омерзения. Но я всё ещё играю. Играю роль. Пока что. Я оттолкнулся от дверного косяка и сделал шаг вперёд. — Что ты сказала, Никки? — спросил я, слегка насмешливо, уже зная, как будет юлить. Она всегда врёт — как по учебнику. Жалко и предсказуемо. Она дёрнулась, как будто в неё вонзили нож. — Крисик… — пропищала она, пытаясь звучать мило. Мило? Ты выглядишь, как дешёвая шлюха из витрины, не умеющая состариться с достоинством. — Я помогала этой горничной нести поднос, и… — начала она, облизывая губы, как всегда, когда врёт. Я всё это уже видел. Сотни раз. А вот Ева… На коленях. На холодном полу. Собирает осколки. Ранит пальцы. И ни разу не посмотрела на меня. Я сжимаю челюсть. Хочу, чтобы она подняла взгляд. Увидела, что я здесь. Что я с ней. Что не позволит больше никому причинить ей боль. — Эта бедняжка так переутомлена… — говорит Никки, и я вижу, как она треплет волосы Евы. У меня в голове щёлкает. «Ты не имеешь права прикасаться к ней. Ни к одному её волоску. Только мои руки могут знать, как пахнет её кожа, как она дрожит, когда я её касаюсь наматывая её волосы на кулак» кричит мое подсознание. — А потом она разозлилась на меня и толкнула меня! — вопит Никки, увеличивая драму. Мои шаги становятся тише, но взгляд — тяжелеет. Я иду к ним, как хищник. Медленно. Плавно. Она не замечает. Дура. — Она уронила свой поднос! — визжит Никки, как будто это важнее всего. Я с трудом сдерживаю смешок. Какая же ты жалкая актриса, Никки. Ева смотрит на неё, почти плача. Её глаза… они как зеркало. Она думает, что я поверю. Что я увижу в ней вину. Но я не вижу. Я вижу — её боль, её стыд, её покорность… и всё это из-за чужой лжи. И я больше не могу молчать. Я поворачиваюсь к ней — к моей маленькой Еве, а затем смотрю на Никки. Холодно. Без жалости. — Знаешь, многое можно сказать о человеке по тому, как он обращается с теми, кто нуждается в нём, — проговариваю я тихо, ровно. Для Евы. Чтобы она знала: я всё вижу. Я её вижу. А потом — в лоб, без всякой теплоты: — Раз уж ты такая полезная… Уверен, ты не возражаешь убрать это сама. Никки застыла. Думает, что я шучу. Думает, что это игра. Нет, Никки. Это конец спектакля. Я подхожу к Еве. Моя рука снова тянется к ней. Осторожно, как будто касаюсь фарфора. Я поднимаю её, обнимаю легко, но так, чтобы она почувствовала: теперь ты под защитой. Я твоя крепость. — Я хочу поговорить с тобой наедине, — шепчу я ей, но достаточно громко, чтобы она услышала. Она всегда меня слышит. Даже в тишине. Даже когда молчу. Я беру её за руку и веду за собой в коридор. Туда, где нас не услышат. Мне нужна тишина. Только она и я. Она идёт за мной легко. Как будто так и должно быть. Как будто я её дыхание. И мне это нравится. Мне нравится, что я её якорь. Что я — её выбор. Мы остались вдвоём. Тишина коридора давит, но мне в ней легко. Я стою напротив неё. Моя Ева. Она прижата к стене, спина прямая, плечи дрожат едва заметно. Но она не опускает взгляд. Храбрая. Сильная в своей тишине. Я приближаюсь. Ставлю ладонь на стену рядом с её головой. Второй рукой — скольжу по её колену. Плавно. Владею этим прикосновением. Мне нужно прикасаться к ней, как к воздуху. Иначе сойду с ума. Наклоняюсь ближе. — Откуда я тебя знаю? — спрашиваю мягко, но голос мой — как железо в бархате. Я хочу, чтобы она сказала правду. Сама. Добровольно. Это её шаг. Её выбор. Её сила. И я буду давить, играть, провоцировать — до тех пор, пока она не встанет прямо и не скажет: «Я — это я. Не Никки. Не горничная. Не тень. А женщина, которую ты тронул душой.» — Я в твоём классе… — её голос тихий, как шелест. Она знает, чего я хочу услышать, но боится. Думает, что не имеет права. — Нет… — протягиваю я, опуская голос ниже. — Что-то большее. Я делаю шаг вперёд. Мы почти соприкасаемся губами. Я чувствую, как она дышит. Вдыхаю её запах. Вишня. Сладость. Опасность. Моё. — Ты смотришь на меня, как будто хочешь съесть… — прошептала она. Губы дрожат. Я вспоминаю. Ты уже говорила мне это. Там. В ту ночь. Когда ты была «Никки». Когда ты лгала, но твоё тело говорило правду. Я чувствовал это — в том поцелуе, в твоих стонах, в той жажде. Мои пальцы поднимаются к её шее. Осторожно, почти с благоговением поворачиваю её голову вбок. Открываю воротничок её формы — не так уж и плох этот костюм. С ним можно поиграть. И вот они. Мои метки. Фиолетово-сливовые, всё ещё видимые. Я оставил их. Я помню каждую. Улыбка скользит по моим губам. Тихая. Скрытая. Моя. Никаких других рук. Ни одного другого взгляда. Только я. Она тяжело дышит, зрачки расширены. Возбуждение бьёт из неё, и я чувствую это каждой клеткой. — Что ты делаешь?.. — её голос дрожит, почти стон. Я снова поворачиваю её лицо к себе. Смотрю прямо в глаза. Хватит игр. Я говорю ей это прямо. Чётко. Без сомнений: — Это была ты. Той ночью. В отеле. Я вижу, как она замерла. Шок, страх. Она хочет отвернуться, хочет сбежать — но нет. Не с тобой, Крис. Не теперь. Ты знаешь её. Ты чувствуешь каждую её эмоцию. Ты читаешь её, как открытую книгу. — Не так ли? — спрашиваю мягко, но в голосе — сталь. Хочу, чтобы она ответила. Хочу услышать её голос. Медленно, почти мрачно поднимаю руку и кладу её ей на грудь. Чувствую биение. Это сердце бьётся ради меня. И в этот момент весь мир исчезает. Только она. Только я. Только это дыхание между нашими телами.