Часть 16 «Граница»

“Halo” – Beyoncé

Pov Eva: — Ты спрашиваешь, была ли для меня той ночь особенной? — голос Криса мягкий, но в нём — сталь. Я смотрю на него. В глаза. И он смотрит в мои. Так, будто в этих зрачках весь его мир. — Была ли она? — спрашиваю. Мне нужно знать. Не просто услышать. Почувствовать. Что я была не просто телом. Не ошибкой. А чем-то настоящим. Он даже не моргает. — Это была лучшая ночь в моей жизни, — говорит он, и глаза его улыбаются, а потом он подмигивает мне. Так игриво, так по-настоящему. Я краснею. Сама чувствую, как щёки разгораются. Отвожу взгляд. Но внутри… внутри расправляются крылья. Я верю. Верю ему. Я… я важна ему. И тут — голос. Холодный. Противный. Врывается, как нож по стеклу. — Ты знаешь, это была лучшая ночь в моей жизни! — мурлычет Никки. Я поднимаю взгляд. Она уже на нём. Прилепилась, как змея, которая нашла тепло. Руками облапала его грудь, плечо, шею. Когтями цепляется, будто метит территорию. — Она была такая… горячая! — произносит с фальшивой усладой, глядя прямо на меня. Не на него. На меня. Она хочет, чтобы я слышала. Чтобы мне стало больно. Чтобы я поверила в это. Но я вижу, как Крис напрягается. Он не отвечает. Он не улыбается. Он… даже не смотрит на неё. И когда она легонько стукает его пальцем по носу, будто с насмешкой — я вижу, как сжимаются его челюсти. Ему неприятно. Ему мерзко. Он терпит. Из вежливости? Из злости? Я не знаю. Но знаю другое — он был со мной. Он здесь — ради меня. И он видит меня. Не как служанку. Не как ошибку. Как женщину, в которую он вложил своё сердце.

“In the End” – Linkin Park

Pov Chris: Я стою во дворе. Дым сигареты щекочет ноздри, но не греет. Не даёт ни успокоения, ни ясности. Просто ритуал. Рядом — Вильям. Старый друг. Единственный, кому я когда-то доверял без условий. Но сейчас… его голос режет, как нож тупым лезвием. — Это бред! — орёт он, срываясь, будто хочет вытряхнуть из меня здравый смысл. — Ты не можешь быть серьёзно настроен жениться на этой змее из-за её невинности! Они используют тебя, потому что ты влюблен в девственницу! Я не отвечаю сразу. Пусть выплеснется. Я всё это уже слышал. В своей голове. В шёпотах за спиной. В глазах этой гнилой семьи. — Это слух, и ты знаешь это. Я не гуляю с кем попало, — отвечаю холодно, как лёд по стеклу. Без эмоций. Без желания обсуждать. Вильям не знает, что я знаю. Что я играю в их игру, но по своим правилам. И у меня на них чёртов план. — Именно! — он не сдаётся. — Ты не такой игрок, каким притворяешься. Как ты вообще понял, что она была девственницей? Я смотрю на него. Он ищет правду. Но не ту, что я готов дать. — Я, может, и не игрок, но не дурак, — говорю твёрдо, глядя ему в глаза. — Было очевидно, что я был у неё первый. — Это не ложь. Это факт. Только он думает, что речь о Никки. А я говорю об Еве. Моей Еве. И вот, будто по команде судьбы, она появляется. Выходит во двор. Случайно. Тихо. Но её взгляд — испуганный, растерянный. Она не ожидала нас увидеть. Не ожидала его. Вильям сразу вскакивает, будто зверь учуял добычу. Я знаю его. Знаю, что он умеет обольщать, предлагать, брать — и бросать. Он идёт к ней, я уже наготове. Уже хочу встать между ними, когда… Голоса. — Что ты здесь делаешь, тратишь время на «красивую попку», когда внутри у тебя миллиардер?! — визг миссис Дженкинс долетает до меня. — Подумай о деньгах! — Красивая попка, именно! Подумай об этом! — смеётся Никки. Да, это она. Узнаю по фальшивой интонации, по яду в голосе. Но я уже не слушаю. Потому что вижу: Вильям трогает Еву. Берёт её за руку. Нет. Чёрт. Нет. — Ева, поработай для меня. Я заплачу тебе вдвойне больше, — шепчет ей, глядя так, как я не позволю никому смотреть на неё. Я знаю, как он работает. Он покупает. Он пользуется. Он выбрасывает. Но Ева — не такая. — Ты знаешь, что это невозможно. Моя мама никогда не получит нужную ей почку, если я уйду отсюда, — отвечает она. Тихо. Уверенно. Как взрослая. Как сильная. Как моя. Я горжусь ею. — Это чертовски глупо, — отвечает Вильям. — Ты зря тратишься на них. Я сжимаю кулаки. Не осуждаю его образ жизни — он не мой. Но это — уже черта. Он не имеет права. Она — не его. Она — моя. Ева хочет уйти от него. Развернулась. Но… — Подожди, — говорит Вильям и схватывает её за предплечье. Слишком сильно. Слишком нагло. — Давай договоримся. Хорошо? Я больше не думаю. Подхожу. Быстро. Чётко. Как удар. Моя рука ложится на его плечо, как тиски. Сжимаю. Смотрю в глаза. — Отпусти её, — произношу. Спокойно. Но он знает, что за этим стоит буря. Я не дам. Я не позволю. Даже тебе, брат, если ты тронешь её. Он отдёргивает руку. И впервые за долгое время — молчит.