Часть 17 «Между унижением и защитой»

“Corre” – Jesse & Joy

Pov Eva: Он снова это делает. Предлагает мне продать себя. — Может, на этот раз скажешь «да»? — шепчет Вильям, склоняясь ближе, слишком близко. Я отшатываюсь. Внутри всё горит от унижения, от бессилия. Я не в первый раз слышу от него такие предложения. Он делает это легко, с наглой улыбкой, будто это игра. Но я не игра. Я — человек. — Отпусти меня, — прошу тихо. Хочу уйти. Просто развернуться и исчезнуть. Но он сжимает мою руку. Сильно. Больно. Я чувствую, как ногти впиваются в меня. Он даже не понимает, насколько грубо это выглядит со стороны. И вдруг… Как всегда, как по волшебству — он появляется. Кристофер. Как из сна. Как из другой жизни. — Отпусти её, — его голос низкий, твёрдый. Не просьба. Приказ. Вильям сразу ослабляет хватку, делает шаг назад. Он боится его? Или уважает? Сейчас — неважно. — Кажется, ты выбрал не ту девушку, Крис, — поддевает он с усмешкой, будто хочет оставить после себя яд. Я чувствую, как замирает моё сердце. — Ты женишься вот на этой, да? — продолжает он, показывая куда-то за мою спину. Я оборачиваюсь. Никки. Появилась, будто из воздуха. Быстро, резко, как змея, она бросается на Криса, вешается на его шею, прижимается телом. — Эй, детка. Ты про меня говоришь? — говорит сладко, мерзко, скользко, и пальцами уже проводит по его торсу. У меня сжимается живот. Это невозможно смотреть. Хочется закричать. Убежать. Исчезнуть. — Знаю, что про меня, — шепчет она, как будто мне в лицо. Я ловлю взгляд Криса. Он смотрит на меня. И я не знаю, что в его глазах — боль? Извинение? Пустота? — Мы говорили только о свадьбе, — произносит он наконец. Его голос — ровный, но я вижу, как он сдерживается. Он не хочет, чтобы я поверила в то, что вижу. — Не беспокойся о свадьбе, — щебечет Никки. — Моя семья всё устроит. Тебе нужно только прийти. — И смотрит на меня. Специально. С победой. Будто ставит точку. Словно я — никто. Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё, что было между нами, та ночь, его глаза, его голос — будто растворяется. Больно. Горько. Несправедливо. — Почему ты здесь? Разве у тебя нет посуды, которую надо помыть? — ядовито бросает она. Каждое её слово — как плевок. Я поднимаю подбородок. Не позволю ей унизить меня. — Да, мисс Дженкинс, — отвечаю спокойно, хотя внутри всё дрожит. Поворачиваюсь к Крису, выдавливаю улыбку. — Спасибо за платье, — говорю ему. И в его глазах что-то меняется. Мягкость? Улыбка? Он подмигивает. И это… почти убивает меня. Потому что он думает, что я в порядке. А я — разбита. Я ухожу. В кухню. Туда, где моё место. Где можно спрятаться. Где никто не увидит, как я… плачу.

“Amorfoda” – Bad Bunny

Pov Chris: — Почему ты здесь? Разве у тебя нет посуды, которую надо помыть? — ядовитый голос Никки пронзает пространство, будто удар плёткой. Она даже не смотрит на меня — только на неё. На Еву. Я слышу, как Ева отвечает спокойно: — Да, мисс Дженкинс. Слишком вежливо. Слишком правильно. И мне становится тошно. Потому что она — не служанка. Она — не грязная чашка на полке. Она — та самая ночь, её шепот, дрожь под пальцами, взгляд, полный страха и доверия. Она — не Никки. — Спасибо за платье, — говорит она мне, прежде чем развернуться. Её голос нежный, но отчуждённый. Она не смотрит мне в глаза. Боится? Или просто разбита? Я ловлю её взгляд и подмигиваю, чуть улыбаюсь, пытаюсь вернуть ту искру, ту игру между нами. Развеселить. Сбить с толку. Размягчить. Но она — исчезает. Убегает. Словно я чужой. И мне больно. Слишком больно. Я делаю шаг вперёд, уже готов пойти за ней. Найти. Прижать к себе. Объяснить, что она важная для меня. Но тут… — Теперь, когда мы помолвлены, почему бы тебе не остаться со мной на ночь? — Никки прилипает ко мне, её руки уже на моём животе, пальцы сползают ниже касаясь паха, слишком уверенно, слишком нагло. Голос её — приторный, визгливый, фальшивый. Как её прикосновения. Она гладит меня, как будто я — вещь. Кукла для утех. Я сжимаю зубы. Нет. Это не она. Это никогда не была она. В ту ночь… Та, кто была со мной — дрожала, когда я дотрагивался. Не знала, куда положить руки. Боялась смотреть в глаза, но всё равно смотрела. Искренне. Чисто. Та ночь была настоящей. И я снова чувствую её кожу под своими ладонями. Тепло. Хрупкость. Доверие. Это была Ева. А сейчас? Никки? Просто — пластик. Глянец. Пустота. Но я всё равно медленно киваю. — Хорошо, — говорю.