Часть 44 «Между ложью и любовью»

“All I Want” - Kodaline

Pov Eva: Я не верила своим ушам. Его слова вонзались в меня, как лезвие. Неужели он действительно думает, что я такая же, как они? Как Дженкинсы? Как Никки? Он смотрел на меня, как на предательницу, и это убивало. Я хотела кричать. Хотела ударить его. Но сильнее всего мне хотелось заплакать — потому что я его люблю. По-настоящему. — Нет, Кристофер, всё было не так! — вырвалось у меня, почти в отчаянии. Он посмотрел на меня, пристально. И вдруг, резко подхватил за бёдра, приподнял, прижал к стене. Я не успела опомниться, как мои ноги обвили его талию — машинально. Как будто тело знало его наизусть. Его глаза были рядом. Близко. Слишком. — Тогда как это было? — спросил он низким голосом. — Что они заставили тебя сделать? — он наклонился, прикусил мою нижнюю губу. Жадно. Слишком жадно. — Было ли что-то из этого настоящим для тебя? Я не могла думать. Он держал меня, касался меня, смотрел так, что внутри всё пылало. — Всё было настоящим… Не должно было быть… но я не смогла не влюбиться в тебя… — прошептала я, почти выдохнула. И сама поцеловала его — впервые. Это была не игра. Это была я. Это была любовь. Его губы ответили сразу, но ненадолго. Он отстранился, лоб к моему лбу, дыхание тяжёлое. — Как я могу быть уверен, что ты говоришь правду сейчас? А не просто играешь в очередную игру? — его голос дрожал, не от страха. От ярости. От боли. Он боролся. С собой. Со мной. — Кристофер… — я выдохнула его имя с улыбкой, нежно. И снова поцеловала — с жадностью, с болью, с каждым своим чувством. Моя рука запуталась в его волосах — таких мягких, тёплых, как в ту первую ночь. Другая рука скользнула за его шею — ближе, глубже, сильнее. И снова — остановка. Он оторвался от меня, но не ушёл. — Они заставили тебя соблазнить меня… — шепнул он. Не обвиняя. А будто просил: «Скажи, что нет». Я опустила глаза. Горько. Но честно: — Никки знала, что ты хотел девственницу… Поэтому отправила меня вместо себя. — Он замер. Как будто мир провалился под ногами. — Господи Иисусе… Они заставили тебя отдать мне свою девственность? — он смотрел на меня, как на святыню, которую сам же разбил. — Разве ты не жалеешь об этом? Я долго молчала.