Часть 45 «Истина между поцелуями»

“Waiting Game” – Banks

Pov Chris: — Они заставили тебя отдать мне свою девственность?.. — слова вырвались, как шепот обречённого. Как проклятие. Я смотрел на неё — на мою Еву, мою, мать моего ребёнка, мою жену — и не мог понять, как чёрт возьми я допустил, чтобы всё это случилось так. — Разве ты не жалеешь об этом?.. — спросил тише, уже почти умоляя. Хотел услышать одно. Хотел, чтобы она вырвала меня из этого ада. Но она молчала. Чёрт. Молчала. А я — я будто падал. Где-то в груди всё сжималось до боли, до рёва, который не мог вырваться. Я смотрел на неё — и сходил с ума. «Скажи что-нибудь. Ради Бога, Ева.» — подумал, но не произнёс. Просто стоял и ждал, вжавшись в неё, вцепившись в её бедро, вжавшись лбом в её лоб — как в спасение. И тогда… — Единственное, о чём я жалею — это что ты не знал, что это была я всё это время, — прошептала она. Спокойно. Тихо. Но каждое слово было, как поцелуй по моей душе. Мир рухнул. Но не в бездну. В меня. Внутри вспыхнуло что-то яркое, горячее, настоящее. И я поцеловал её. Резко. Голодно. Как будто прошёл вечность без воздуха. Её губы — как спелая вишня. Бог, я готов срывать их снова и снова. Без конца. Всегда. Только эти губы. Только её дыхание. Только её. Я схватил её крепче, как будто кто-то мог вырвать её у меня. Провёл рукой по её спине, прижимая ближе. Слишком близко — чтобы забыть, что когда-либо существовало расстояние. Она — мой ад. Мой рай. Моя. Только моя. И теперь, когда знаю, что всё было настоящее, я больше никогда, никогда, не отпущу. 28.03.2018 Прошла неделя. Долгая, тяжёлая, беспокойная. Её, мою Еву, не выпускали из больницы, и, чёрт побери, я не понимал почему. Врачи говорили, что это «протокол», что всё под контролем. Я не спорил. Доверял им. Но это не значило, что я хоть на секунду оставил её одну. Я почти жил там. Каждый момент, что мог — был рядом. Сидел у её кровати, держал за руку, слушал, как она говорит. Целовал её, но не дальше. Не потому что не хотел. Потому что она была хрупкой. И моей. И я хотел, чтобы всё было правильно. По-настоящему. Когда вошёл в палату, она собирала сумку. Спиной ко мне. Такая красивая, чёрт. Моя. Вся. Я подошёл ближе. Почти вплотную. И шепнул ей на ухо, низко: — Привет, моя жена. — Она замерла. А потом… я почувствовал, как она улыбается. Этот момент — лучше любого лекарства. Я поцеловал её в шею — медленно, со вкусом. — Готова? — спросил, всё ещё не отпуская. — Да, — ответила она тихо. Я взял её сумку в одну руку. А её — в другую. Поднял, как пушинку, и закинул себе на плечо. — Дурак! Что ты делаешь?! — засмеялась Ева, ударяя меня ладошкой по спине. — Молчать, женщина. Я просто беру то, что моё — и уношу к себе. — ответил нарочито грубо, рыча, как зверь, и поправил её на плече. — Дурааак, — выругалась она сквозь смех. Я, не думая, шлёпнул её по заднице — с удовольствием. Моя женщина. Мой голос. Мой смех. — Тихо там. Не матерись. А то дома получишь больше. Мы вышли из больницы. Точнее, я вынес её. Сумку кинул в багажник. Открыл для неё переднюю дверь. Но перед тем, как усадить, не удержался. Прикусил её за упругую округлость. Провоцирует. Всегда. Даже не пытается — и всё равно провоцирует. Усадил. Пристегнул. Поцеловал её живот — наш общий. А потом её губы — мои личные. — Сейчас, когда мои малыши в безопасности… можно ехать домой, — прошептал я ей в губы. Дом. Теперь наш. Не мой. Наш. Я сел за руль. Выехал с парковки. Когда выехал на трассу, бросил одну руку на её колено. Поглаживая. Почувствовал тепло её кожи. Сердце сразу стало спокойней. Потому что рядом была она. Мы влетаем в дом, не отрываясь в поцелуе. Я больше не могу сдерживаться — слишком долго ждал. Я хотел её всю эту чёртову неделю, пока она лежала в больнице. Каждый раз, возвращаясь домой из больницы, я сразу летел в холодный душ и как мальчишка трахал свой кулак, представляя, что это Ева. Что это её сочные, сексуальные губы. Что это её узкая, влажная киска. Что это её упругая, девственная попка. Но это я скоро исправлю. Я сделаю её задницу своей. Хотя, если честно, эта попка уже моя. Я перехожу поцелуями к её шее, пытаюсь стянуть с неё юбку. Ева всегда носит их — будто нарочно дразнит меня своими стройными ножками. Но она меня останавливает: — Подожди, Кристофер… Я же беременна. Я… я не знаю, можно ли мне это… Ах… Это не повредит ребёнку? Пока Ева говорит, я не останавливаюсь. — Хорошо, я понимаю, — шепчу ей в шею, а затем легко кусаю вену у неё на шее. — Но я хочу тебя. Очень сильно. Я прижимаюсь к ней бёдрами, и она чувствует мой стояк. Её дыхание сбивается. — Но… — пытается что-то сказать она, но я перебиваю: — Не бойся. Сегодня мы сделаем это иначе. Это не повредит малышу. Ты веришь мне? — Я смотрю ей в глаза и вижу, как она кивает. Это значит, что она мне верит. Я шепчу ей сначала в губы: — Сегодня ты станешь моей полностью. — А потом — на ушко: — Я собираюсь трахнуть твою попку, малышка. Еву это заводит — она начинает срывать с меня рубашку и швыряет её в сторону. Я хватаю её за задницу и несу дальше по коридору. Хочу донести её до спальни, но её движения мешают мне — она извивается, как кошка в моих руках. Поэтому я ставлю Еву на ноги прямо в гостиной, быстро стаскиваю с неё одежду, оставляя только кружевной алый комплект нижнего белья. Разворачиваю её спиной к себе и наклоняю через спинку дивана. — Ну что ж, малыш… Сегодня испробуем диван, — шепчу ей и хлопаю по ягодице, а затем целую туда же, словно извиняясь. Я замечаю, что она уже вся мокрая. — Ммм… Тебе уже не терпится, малышка? — спрашиваю Еву и легко провожу языком по влажному пятну на её трусиках. — Да… ах… прошу… Крис… не мучай… Быстро стаскиваю с себя штаны и боксёры, а её трусики просто разрываю — нет ни времени, ни желания снимать аккуратно. Смазки под рукой нет, поэтому полагаюсь на слюну и язык. Провожу по ней, стараясь её возбудить и подготовить. — Расслабься, детка. Сначала будет немного больно, но потом тебе понравится. Обещаю, — шепчу, стараясь успокоить и возбудить одновременно. Вхожу в неё медленно, сначала наполовину. Даю ей привыкнуть, не двигаюсь — просто глажу её спину. Через минуту начинаю двигаться — сначала осторожно, потом набираю темп. Когда слышу, что Ева стонет уже не от боли, а от наслаждения — резко толкаюсь глубже и вхожу полностью. Чёрт… Как же это хорошо. Ева полностью расслабилась и наслаждается вместе со мной. Я вижу, что она уже близка, поэтому склоняюсь к ней — одной рукой играю с её сосками, другой — ласкаю клитор, целуя её шею. — Кристофер! — кричит Ева, кончая. Я не останавливаюсь — держу её за задницу и продолжаю вбиваться в неё, иногда шлёпая по упругой попке. И вот, после пары мощных толчков, с видом на её красную, трепещущую попку, я кончаю прямо в неё. Вынимаю и вижу, как моя сперма медленно вытекает из неё. Провожу пальцем по её внутренней стороне бедра, собираю каплю и подношу к её губам. Она — хорошая девочка — берёт его в рот. Ева устала — я это вижу. Поэтому беру её на руки и несу в спальню. Надеваю на неё свою футболку и укрываю одеялом. Ложусь рядом. Она такая сладкая… сразу забирается на меня, укладывается сверху и засыпает. Мне это совсем не мешает. Наоборот — так даже легче заснуть. — Спи, моя маленькая, — шепчу ей, целуя в висок, и сам постепенно проваливаюсь в царство Морфея. 29.03.2018 Я проснулся от её прикосновения. Лёгкое, тёплое, родное. Её пальцы скользили по моей щеке, по линии скулы — будто рисовали меня заново. Я улыбнулся. Потянулся к ней, хотел поцеловать, втянуть её обратно под себя, в своё дыхание, в своё тепло… Но она отстранилась. Резко. Я не понял сразу. Моргнул. Посмотрел на неё — и в глазах не было ни страха, ни отвращения. Только печаль. Глубокая, настоящая. — Мы не можем сделать это снова, — прошептала она. Губы дрогнули. Сердце моё тоже. Я притянул её обратно. Осторожно. Поцеловал в висок. Долго, сдержанно, как будто этим мог убрать её боль. — Теперь ты моя. И ничто не изменит этого. Она улыбнулась — но не глазами. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Ева села на кровати, отвернулась. Голос — уже не шёпот. Уже холоднее. — Но ты официально женат на Никки. Я выдохнул. Глубоко. Медленно. Не потому что не знал, что сказать — а потому что знал. — У меня нет намерения быть с Никки, — проговорил я спокойно, но с тяжестью в голосе. — Тогда почему ты согласился жениться на ней? — она смотрела в меня, как в нож. Прямо. Без пощады. Её глаза требовали правду. Я хотел сорваться. Хотел обнять её, зажать, заткнуть её рот поцелуем. Грубым, глубоким, таким, чтобы она больше не задавала вопросов. Чтобы помнила, кто я для неё. Но я увидел — она ждёт ответ. Не ласку. Не тело. Ответ. Я сжал кулак. До боли. Другой рукой обхватил её за талию. Притянул. Не навязчиво. Просто — чтобы она чувствовала, что я рядом. — Чтобы получить доступ к тебе, — выдохнул я. Не отводя взгляда. И потянулся к ней. За поцелуем. За прощением.