Часть 3. Отпусти меня с миром

Келеборн находит ее в саду. Она нарочито деятельно копошится вокруг чахлого куста. Все в её владениях прекрасно, пышно и зелено, кроме этой жалкой белой розы. Она никому никогда не расскажет, что эта колючая напасть носит его имя. Это тайна. Роза крайне упряма и не принимает заботливых рук Галадриэли. Она каждый день колет ее пальцы, причиняя боль, но эльф не сдается, как будто если она спасет этот куст, она может спасти кого-то еще. – Ты вернёшься в Средиземье? – Келеборн пытливо оглядывает свою супругу. – Если мне позволят, – кротко отвечает она. – Это больше не наша забота! – резонно замечает он. – Люди стали гораздо сильнее с момента предыдущего столкновения с Морготом, а сам он значительно ослабел за века в Пустоте. – Очень наивно его недооценивать! – фыркает Галадриэль. – Чем ты можешь помочь людям? У тебя больше нет кольца, нет зеркала. – У меня есть опыт и знания, ловкость и меч… – парирует она. – Разве этого мало? Говорят, Эру вернул королеву Мириэль и ее преданного капитана Элендиля. Ты не знал их! Они достойны жизни без тьмы! Келеборн выдерживает паузу, давая Галадриэли возможность набрать в легкие воздух для новых аргументов. – Я думаю, что Элронд, Глорфиндель и Митрандир также не останутся в стороне. Ты тоже можешь отправиться с нами! – Это, действительно то, чего ты хочешь? – его голубые глаза внимательно скользят по ее лицу, стремясь разгадать намерения по мельчайшим подергиваниям мышц. Галадриэль хотела бы его не обманывать. Она хочет быть полностью честной, но стыд одевает ей на плечи плотный плащ отрицания. Как может она быть такой подлой? Быть такой замаранной? Она видит на себе эти темные пятна – символы ее мелочной потребности. Даже если она проведет вечность в Амане, сидя в тесной ванне с Келеборном, он не сможет ее отмыть. Эти уродливые кляксы только сильнее размажутся по ее бледной коже, обозначая предательский дух. Она чувствует себя здесь бесконечно грязной, ее ноги оставляют следы тлена на земле этого благословенного места. Чернота ползет по ее телу, стремясь проникнуть в кости, чтобы сделать ее мягкой и податливой, как кусок бесформенной глины. Эльф опускает глаза в пол. – Да! – отвечает она. Сладкая ложь ядовитой патокой капает с языка. Ее союз с Келеборном давно отравлен, он гниёт в руинах их семейного храма, и она позволяет обману медленно разрушать его основы, камень за камнем. Ее супруг колеблется короткое мгновение, прежде чем дать ответ: – Я останусь здесь с нашей дочерью. Галадриэль благодарно кивает. Один из них еще борется за этот брак, позволяя обоюдной лжи сомкнуть тугие объятия. В палатке собралась разношерстная и интересная компания. Митрандир замер в углу. Его лицо скрыто под тенью шляпы. Он кажется отстранённым: как будто присутствует здесь и где-то еще. Валандиль и Исильдур сидят за столом, нахохлившись как два неоперившихся птенца. Один из них уже вовсе не молод, но зрелость проиграла этот бой, наградив Исильдура пылким юношеским оптимизмом и самолюбием. Галадриэль не может не задаться вопросом: «По своей ли воле он вернулся в Средиземье?» Не могло ли оказаться так, что забвение было лучшим исходом для него. Все стараются деликатно молчать о прошлом – у каждого за душой есть грехи – не будет пользы в том, чтобы бередить старые раны. Элендиль стоит, привалившись к деревянной балке, его руки сосредоточенно сложены на груди. Он задумчив. Две аккуратные борозды прочерчивают его лоб, выдавая напряжение, застывшее во всех его чертах. Мириэль, на удивление, спокойна. Ее короткая жизнь была полна страданий и испытаний. Она уже прожила одну трагедию, второй – ее не напугать. Она, единственная, кто по-настоящему знает, как легко обмануться в своей судьбе, перепутав предзнаменование с предостережением. Она нацелена исправить эту ошибку любой ценой. Даже если цена – дарованная жизнь. Перэдиль возвращается в командный пункт следом за своей подругой. Он выглядит усталым, но решившимся. Галадриэли это не нравится. Элронд что-то задумал. Она видит это в его глазах и непроизвольно задерживает дыхание, как будто готовится к погружению в бездну. – Итак, мы знаем, – начинает Перэдиль, – что Моргот вернул некоторых из своих слуг. – Балроги были ожидаемы. – он делает намеренную паузу и продолжает. – Саурон, конечно, тоже! Это имя проливается на Галадриэль горячей лавой: оно заливает ее глаза, уши, проникает в рот. Она оглушена, пристыжена – она разбита. Эльф не готова это обсуждать, она не хочет знать, что задумал Элронд. Невидимая лава течет по ее лицу, вызывая запретный румянец. Жар затекает в ее сосуды, заставляя сердце работать быстрее. Может ли она умереть прямо здесь, чтобы никогда не видеть немой вопрос, застывший на губах ее лучшего друга? – Подозреваю, – Элронд сосредоточен, – что есть и другие, например, драконы. В палатке воцаряется гробовое молчание. Они еще не встречали драконов, но никто не смеет сомневаться в способностях и амбициях Черного Врага. – Как думаешь, - Перэдиль обращается к Митрандиру, – такие сложные процессы могут ослабить Вала? – Думаю, да, – отвечает майа после секундного колебания. Его слова овевает облако дыма, как будто оно стремится придать им вес. – Наша цель, – продолжает Элронд, – лишить его телесной оболочки, когда он будет достаточно ослаблен. Это звучит как шанс. – Что ты предлагаешь? – Мириэль склоняет голову набок, внимательно изучая лицо Перэдиля. – Я хочу напомнить, – вмешивается Элендиль, – что не все люди Средиземья верят в видимую угрозу. Многие склонны считать, что это мы захватчики их территорий. У людей нет единства в этом вопросе. Одной армией Нуменора угрозу не сдержать! – Моргот пообещал людям дары за их верность, – цедит сквозь зубы Валандиль, – отравленные его ложью. – Нам понадобятся все людские ресурсы, и не только людские…» – Элендиль знает, кому он это говорит. Элронд закрывает глаза, оценивая ущерб. – Нет смысла умирать каждый день на поле боя. Нам нужны союзники! – эти слова пригвождают Перэдиля к стене его собственных противоречий и тревог. Он знает, чего от нее требует капитан. Он даже может признать это резонным. Но это не то, чего он хочет. Все его нутро протестует против этого предложения. – И всё же, – Элронд берет себя в руки, – я бы хотел озвучить свои доводы. Видя, что возражений нет, полуэльф продолжает: – Нам нужно уничтожить всех слуг Моргота. Он направляет свой взор в сторону Галадриэли. Ее глаза утоплены в океане стыда: она не смеет дышать уже несколько минут, лишь отдаленно вслушиваясь в происходящий прямо перед ней разговор. Может, ее тоже нужно убить? Желательно публично. Повесить ее тело на копье, как горькое напоминание, что нельзя жалеть врага. Что нельзя думать о тени, нельзя желать тьму. Она хочет выйти наружу, на солнце. Она хочет истлеть под его лучами до костей. Обратиться жалкой горсткой пепла. Неужели эта пытка никогда не кончится? Когда она уже перестанет думать о нём? Она размышляет о вернувшемся Глаурунге: о его мощи и силе. Она представляет, как он открывает свою чудовищную пасть и обдает ее миниатюрное тело огнем очищения. Она представляет свой крик, тонущий в языках пламени, и чувствует облегчение. Больше никакой лжи, никаких сомнений, только горящий в ее легких кислород, только небытие, только пустота. Митрандир болезненно шевелится в своем углу: – Убийство не единственный путь решения. – Но самый действенный и понятный, – не унимается Элронд, – Моргот скрывается во тьме, его слуги не позволят нам к нему приблизиться. – Нам нужен источник информации, – размышляет вслух Исильдур. Его слова что-то пробуждают в Элронде: – Нам нужен пленник! – Ты же не думаешь… – Элендиль хмурится, борозды на его лбу вмиг становятся глубже. – Я правильно понимаю, – Перэдиль обращается к Митрандиру, – что после уничтожения Единого Саурон должен быть крайне ослаблен? – Это имеет место быть, – неохотно признает майа. – У него отняли магию, – вклинивается в разговор Валандиль, – но он по-прежнему командующий войсками и правая рука Моргота. – Его знания могут быть очень обширны и полезны, – самодовольно добавляет Исильдур. – И каким образом вы рассчитываете его пленить? – Мириэль скептически щурится. Она больше не слепая королева. Милость Эру не знает границ! Все в палатке непроизвольно поворачивают головы в сторону Галадриэли. – У всех есть слабые места, – ухмыляется Элронд. Галадриэль сглатывает, чувствуя, как ее язык присох к нёбу. Она должна была это предвидеть! – Я не стану приманкой! – шипит она. – Он вам все равно ничего не расскажет! – Тогда мы просто уберем лишнюю фигуру с карты, – безапелляционно заявляет Перэдиль, – Моргот лишится своего лейтенанта, это ослабит позиции его войска и даст нам необходимое время. Галадриэль ощущает себя под атакой камней, каждый из них гулко бьет по ее телу, оставляя болезненное покалывание. Она выходит из палатки, слишком быстро, чтобы выглядеть беспристрастной. Она чеканит шаги, не зная, как поступить. Чья-то жилистая рука ложится на ее плечо. Она с облегчением выдыхает, когда понимает, что это Митрандир. – Есть много путей, – мягко говорит он, – тебе просто нужно выбрать свой! Эльф закусывает губу: – Я не знаю, где хочу оказаться в конце. Митрандир отрицательно качает головой. – Некоторых дверей, на самом деле, не существует. – загадочно отвечает он. – Дороги открыты. Нужно просто решиться по ним пройти. – Ты можешь с ним связаться? – неожиданно для себя спрашивает Галадриэль. Митрандир смотрит с пониманием: – Ты МОЖЕШЬ с ним связаться. Он делает этот намеренный акцент, и сердце эльфа отбивает барабанную дробь. – Ты знаешь, куда идти! – Митрандир не сводит с нее своих пронзительных глаз. – Только нужно научиться доверять себе! Галадриэль разворачивается и стремительным шагом направляется к другому концу лагеря. Ее волосы зеркалят лучи небесного светила. Это единственная чистая часть ее существа. Ее последний оплот невинности. Галадриэль каждое утро старательно заплетает их в тугие косы, иногда слишком крепкие, вызывающие онемение в волосистой части головы. Это то, чего она хочет: онеметь, стать тысячелетней статуей, равнодушно взирающей на мир; но пока… она идет за вороном, потому что всегда есть другой путь, даже если никто не захочет по нему пойти.

***

Она снова на той же поляне, что и несколько часов назад. Тени причудливо рисуют свои узоры на земле. Если прищуриться, то можно вообразить, что это всё еще их проекции, отпечаток полуденного разговора: листья на деревьях шепчут его голосом, трава вторит её. Если закрыть глаза, то можно многое представить иначе: другое прошлое, например. Оно притаилось на задворках ее сознания, боясь выйти из своего укрытия. Оно прячется и всегда ждет полночи, чтобы расцвести в ее снах бурным цветом. Во сне она счастлива: чьи-то большие теплые руки смыкаются на ее талии, они ласкают ее нервы, они утоляют ее жажду, они дарят покой, но потом исчезают с наступлением нового дня. Иногда она мечтает не проснуться, чтобы остаться там навсегда, погребенной в нежности сильных ладоней. Он опаздывает. Бессовестно игнорирует назначенное время. Она закусывает нижнюю губу. Часть ее хочет, чтобы он не пришел. Этого будет достаточно для мелочной обиды, для обоюдоострого отстранения, для продолжения мучительной игры, в которой никогда не будет победителя. Часть ее хочет снова увидеть его. Если у нее есть хотя бы пару мгновений, она должна забрать их себе как реликвию, сделать новые насечки в уголках своей памяти. Он изменился, и она отметит в своем архиве каждый новый его шрам, каждую тоненькую бороздочку на его коже; она подробно изучит рисунок его глаз, пересчитает все бесчисленные оттенки, которые они в себе совмещают, – она завернет этот слепок в самые темные тайники своего разума еще на пару тысячелетий. Галадриэль напряжена. Она всматривается в окружающее пространство, отсчитывая про себя удары робеющего сердца. В мерный шелест листвы примешивается диссонирующий звук: хрустнула сухая ветка, птица сбилась на знакомой ноте. Эльф с облегчением выдыхает, когда высокая фигура заполняет прогалину собой. Майа деликатно застывает на почтительном расстоянии в несколько шагов. Он бессовестно разглядывает эльфа, склонив голову набок. Галадриэль замечает видимые изменения по сравнению с их первой встречей: нет отчужденности, только отчаянное любопытство, сквозящее через грязные поры его существа. – Я удивлен! – он ухмыляется волчьим оскалом, продолжая бесцеремонное скольжение своими ореховыми радужками по ее фигуре. Его зрачки расширены, в них можно легко провалиться, как в какую-нибудь кроличью нору. – На тебя объявлена охота! – она старается, чтобы ее голос звучал ровно, он звучит рвано. Заливистый смех раскатывается по поляне. Галадриэль должна была бы разозлиться на его реакцию, но это не так. Тонкий лед трескается на водной глади, освобождая ее дух из оков, она выныривает на поверхность, больше не привязанная к формальностям светской беседы. – Что тут смешного? – ее подбородок резко вздымается вверх. – Когда меня не хотели убить, Галадриэль? – он произносит ее имя мучительно неправильно, сводя с ума этим подношением на алтарь ее гордости. – Или, может, твоё доверительное послание – это и есть ловушка? – он язвительно оглядывается по сторонам, словно ждет невидимых зрителей, затаившихся в зеленых лабиринтах леса. – Не ты ли всегда была в первых рядах жаждущих моей смерти? – Ты не понимаешь… – начинает она. – Это ты, кажется, не понимаешь! – перебивает ее майа. – Зачем ты здесь? – он делает шаг в ее сторону. Галадриэль замирает, как будто ее ноги оказались по щиколотку в вязкой структуре, не в силах сойти с орбиты их притяжения. Он мысленно толкает ее, проверяя границы дозволенного. – Скажи мне, Галадриэль, – он неумолим, – твой муж последовал сюда за тобой? Хочет ли он быть тем, кто сокрушит тень, порочащую его возлюбленную? Эльф таращится на него, как будто он разговаривает на непонятном языке. Смысл слов застревает в ее обороне. Майа видит ее замешательство и делает еще один шаг вперед: – Значит, ответ – нет! Он непроизвольно облизывает нижнюю губу, прикусывая мягкую плоть кожи, и снова сокращает расстояние. – Всегда хотел спросить… – продолжает он. – В те редкие минуты, когда ты решаешь подпустить своего драгоценного супруга к твоему изнывающему от похоти телу, ты закрываешь глаза, чтобы представить кого-то другого? Чьи-то другие губы на мятежных холмах твоей эйфории? Густое напряжение растет между ними, оно почти рычит невысказанными обидами. – Кроме того, – он явно хочет укусить ее больнее, – мне не дает покоя еще один вопрос! Как часто ты представляла в своих сладких грёзах, что у твоей дочери другой цвет глаз?.. Галадриэль рывком сокращает расстояние между ними до нуля. Пощечина расцветает на его щеке красными всполохами. Ее подарок ему на память. Голова обманщика невольно откидывается, обнажая дергающийся кадык. Он яростно хохочет, уязвленно и без веселья. Галадриэль чувствует, как у нее дрожит подбородок. Магниты притягиваются, чтобы оттолкнуться! Она проклинает себя за эту глупую слабость: она не позволит ему насмехаться над собой. – Когда-нибудь я убью тебя собственными руками, – шипит эльф. Майа меланхолично пожимает плечами: – Я так понимаю, ответов не будет? Это так невероятно просто: облечь свои эмоции в слова. Это кажется таким естественным и логичным. Галадриэль ничего не стоит признать горькую истину. И все же между ними всегда эта упрямая пропасть. Она веселиться, подмигивая со дна черным глазом. Нет такого мира, в котором они перестанут жалить друг друга, уничтожать собственные души мелочностью лжи. Эльф с грустью оглядывает высокую фигуру перед собой. – Это ты не оставил мне выбора! – с горечью выдыхает она. Галадриэль уходит, оставляя его там, позади на поляне. По ее щекам текут тихие слезы, она душит их гневом и показным безразличием. У ее дочери могли быть глаза орехового цвета и очаровательные кудряшки в какой-то другой жизни, которая была им обещана, но так и не наступила. Все чаще она жалеет, что не утонула в Расколотых морях вместе с ним на этом маленьком разваливающемся плоту. Это было бы так идеально, так правильно и так справедливо! Жаль, что море всегда право!