Часть 4. Ослепленный слабостью

Она, конечно, уходит. Майрон с тоской провожает гордую походку эльфа. Его тошнит от собственного упрямства. Липкие щупальца злобы обвивают его застывшее тело. Он никогда не примет ее доброту, не воспользуется ее заботой. Наоборот, он хочет захлебнуться в её ненависти, быть униженным её правдой или низвергнутым её истиной. Она могла бы плюнуть ему в лицо, это было бы честно. Он позволил бы слюне укорениться на его плоти, проникнуть в нее и опалить отравленным презрением: пусть оно бы срослось с его существом, позволяя отвращению расти, поглощая все остальные чувства. Майрон представляет ее клинок у своего горла. Это возбуждает, заставляя сердцебиение учащаться. Его скулы покалывает в тех местах, где их коснулось ее яростное дыхание. Галадриэль горела для него – и это было прекрасно. В его фантазии они оба охвачены разрушительным огнем, свидетелем их обоюдного падения. Он пожирает их без остатка, раздувая раны неутомимым вихрем пламени. Через некоторое время их плоть превращается в свободное ничто. И только кинжал из стали Валинора остаётся предательски лежать на земле, как упрямое доказательство их связи. Мелькор некоторое время молчит. Тишина должна стать немым упрёком. Майрон слышит, как где-то вдалеке тихонько капает вода. Методичный монотонный звук, способный свести с ума. Вала постукивает костяшками обгоревших пальцев по камню. Майа ждет вопросы об эльфе: он ведет внутренний диалог, в котором честно признается Владыке в глубине своего предательства. Однако, Мелькора интересуют совсем другие вещи. Он дотошен в вопросах колец, их силы и влияния. Он разочарованно цокает, когда речь заходит о потере Майроном своих прежних навыков. – Испытай себя! – громогласно произносит он. – Ты должен точно представлять грань своих способностей. Майа пробует разжечь огонь. Пальцы послушно высекают маленькую искру. Это всё. Ему нужно больше пространства, больше ресурсов для экспериментов. Вала выглядит понимающим. – Кто тебе нужен? – спрашивает он. – Верни мне Драуглуина и других, – дерзко просит Майрон. – Твои волки! – хитро щурится Владыка. – Понимаю! А как насчет Тхурингветиль? Звук этого имени дребезжит как клетка с толстыми прутьями. Мелькор не доверяет своему слуге настолько, чтобы оставить его без соглядатая. Преданный лейтенант покорно склоняет голову. Это не предложение, это констатация уже свершившегося факта. – Что такое? – Владыка корчит сострадательный вид. – Она больше не мила тебе? Это издёвка. Намеренный бросок с целью проследить реакцию. – Как прикажете, – соглашается майа. В конце концов у всего есть своя цена. Он уверен, что у его вины будет продолжительный искупительный список. Майрон задумчиво перемещает маленькие фигурки по карте. Черные камни обозначают войска Мелькора, которые успешно закрепились на территории Энедвайта. В любой войне важно расставить приоритеты. Приоритеты его Владыки захват всей территории людских королевств и полное уничтожение армии Нуменора. У Майрона другие планы: ему нужно попасть в Мордор к Роковой горе, но он не хочет подвести своих подчиненных, не потому что ему есть дело до орков или других порождений теней. Вовсе нет! Майа не может позволить себе сеять хаос на поле брани. Даже лишенный былой мощи, он еще может быть полезным. Какое глупое желание! Отчаянная потребность быть нужным, чувствовать себя причастным. Поэтому вопреки всему, он останется здесь, пока Мелькор не будет удовлетворен его службой. Он убьет каждого, кто встанет на его пути, даже тех, кого она любит – пожалуй, с особым удовольствием тех, кого она любит. Знакомый шорох крыльев вырывает его из тяжести размышлений. – Ты узнала то, о чем я тебя просил? – он не оглядывается к своей гостье. – Да, мой лорд, – Тхурингветиль протягивает ему маленький клочок бумаги с наспех написанными именами и званиями. – Отлично! – Майрон вполне доволен. В смерти на поле боя нет ничего странного или подозрительного. Пара орков, ставших свидетелями его предательства не так заметны, как балроги. Никто не обратит внимание, если в пылу атаки несколько уруков истекут кровью. – Что это за эльф? – этот вопрос вызывает ударную волну в позвоночнике, майа медленно оборачивается к вампиру, пытаясь предсказать направление ее мыслей. – Я могу тебя от нее избавить… – лукаво продолжает Тхурингветиль. – Зачем ты встречался с ней в лесу? – Если ты такая любопытная, – голос Майрона приобретает стальные нотки звучания, – чего не подслушала наш разговор? – Я подслушала, – вампир дерзко встречает его яростный взгляд, – но совершенно не поняла природу ваших отношений. Майрон чувствует, как его руки инстинктивно сжимаются в кулаки. – Я вижу в ней угрозу, мой господин, – Тхурингветиль подходит ближе, подобострастно пялясь на лицо своего хозяина, – я могу помочь тебе освободиться от этой печали! Ее клыки обнажаются на мраморно-бледной коже. Она готова угождать ему любыми способами: шпионить, лгать, раздвигать ноги в удобный момент, убивать… Прежде чем майа осознает всю степень ее угрозы, его рука смыкается на шее вампира, с легкостью отрывая ее от земли. Ее грудь хрипит от силы, давящей на трахею; только ограничения смертной плоти мешают Майрону мгновенно разорвать ее горло в стальных тисках. Он хочет окунуться в эти мясистые жилы, дать пальцам пропитаться густой черной кровью. Его глаза наливаются тьмой, зрачки становятся вертикальными, неутолëнная жажда уродует его облик, лишая всякого намека на свет. – Майрон… – хрипит Тхурингветиль из последних сил. – Ты ее не тронешь! – чеканит он медленно, почти по слогам. Майа разжимает свою хватку, вампир с гулким грохотом падает на землю к его ногам. – Любопытство приведет тебя к гибели, – резюмирует он, отходя от своей помощницы на почтительное расстояние. Костяшки его пальцев побелели от сдержанной ярости, и теперь он ощущает волны спазма, прокатывающегося по ним. – Какие указания тебе дал Мелькор? Нет нужды притворяться, что они честны и преданы друг другу. Тхурингветиль протяжно кашляет, отплевываясь темными тонкими нитями плоти. – Он попросил меня разузнать о незнакомке и ее месте в твоём сердце, – хрипит она. – Каковы выводы? – Майрон презрительно впивается в нее глазами. – Она тебе дорога! – осторожно произносит вампир, как будто эта истина – зажжённый фитиль, способный взорвать их командный пункт и весь военный лагерь. – Дальше? – майа не сводит с помощницы змеевидных зрачков. – Он не дал никаких других указаний! Только следить и ни во что не вмешиваться! – Значит, ты не расскажешь ему про балрога? – он дает ей последний шанс на спасение, и вампир за него хватается. – Конечно, нет! – шипит она. – Мне приказано выяснить о вашей связи, а не нянькаться с тобой! Ты мог погибнуть в этой схватке, так что это полностью твой выбор и твоя зона ответственности, Майрон! – И ты бы позволила этому произойти? – майа удивленно поднимает бровь. – Я всегда на твоей стороне, когда речь идет о врагах, – спокойно отвечает Тхурингветиль, – но, если ты осмеливаешься идти против нашего Владыки… – Я не шел против Владыки, – торопливо перебивает он. – Если ты осмеливаешься вмешиваться в ход битвы ради спасения нашего противника, – вампир настойчиво продолжает, – значит, ты идешь против него! Я не настолько тебя люблю, Майрон, чтобы снова погибнуть! Она с удивлением поднимает на него свои огромные пустые глаза, как будто ей только что открылась истина, смысл которой она еще мгновение назад не понимала. Лицо майа кривится в болезненной гримасе. Его только что раздели, обнажив спрятанные под одеждой уязвимости. Он оголен и наэлектризован: сопротивление металла скользит под его кожей, неприятно обжигая. Тхурингветиль деликатно уходит, не желая стать жертвой его сумрака. Майрон жалеет только об одном, что не может убить кого-нибудь прямо сейчас, чтобы очистить себя от этого позора. Неназванное чувство пятнает его уродливый дух, оставляя глубокие рубцы. Они смердят на его теле, привлекая отчаянное внимание, делают его уязвимым для всех, но, что самое ужасное, они выдают его слабость, делая Галадриэль желанной мишенью. Он знает, что эльф только фыркнула бы в ответ на его предостережения. Она не сталкивалась с Мелькором, она судит мир по себе, и ей не дано познать всю глубину подлости его хозяина. Она наивна в своём отважном мятеже. Однако, тысячелетия на цепи, проведенные у ног Владыки, лишили Майрона любой беспечности. Он ощущает липкий страх, скапливающийся мелкими каплями пота под его туникой. После пещеры воздух наполняет легкие непривычным ароматом озона. Пространство Мелькора зловонно: оно вытесняет кислород, вызывая приступы удушья. Это похоже на паралич: только не тела, а духа. Вала мастерски заполняет мысли другого существа лживыми образами, заставляя поверить в их неизбежность. Майрон яростно вдыхает воздух, наслаждаясь этой вынужденной передышкой. Ему нужно знать, как далеко он может зайти. Майа поднимает голову, наблюдая за быстрым перемещением туч над головой. Только что прошел дождь, насытив землю благодатью. Облака опрокинулись на голодный грунт, излившись на него миллионами дрожащих брызг. Оплодотворив почву, небо стыдливо оделось в прозрачную дымку, обелив рваные кучи похоти и прогнав их остатки легким ветерком. Майрон решает начать с чего-то серьезного, чтобы сразу обозначить границы. Он хмурит лоб и закрывает глаза, плетя про себя магию. Ничего не происходит. Никакого движения. Облака продолжают свое степенное путешествие. Майа ощущает это: паутину беспокойства, опутывающую его живот. Он замирает на мгновение и пробует снова. На этот раз он плетет магию попроще. Ничего не меняется. Осознание пронзает стрелами. В его руках почти нет силы. Он кричит, громко и протяжно, но его голос – тоскливый вой. Словно откликаясь на эту бездну отчаяния, огромная лохматая фигура на четырех лапах выходит на узкую площадку у скальной гряды. Желтые глаза не мигая разглядывают существо, упавшее на колени и низко склонившее голову к груди. Животное понимающе скалится. – Драуглуин? Голос, принадлежащий чужаку, хорошо знаком волку. Он подходит ближе, тычась серой мордой в плечо. Тепло и запах, исходящие от тела, родные и близкие. Майа обнимает хищника, перекидывая руку через мокрую холку. Он зарывается в густую шерсть, пахнущую мхом и каплями дождя. Как бы он хотел сейчас обернуться в этот мех и пробежаться с волчьей стаей по лесу. Но это теперь тоже не в его силах. Он жалкий, слабый бессмертный, единственный талант которого вызывать по щелчку пальцев искры пламени. Он плачет, зарывшись в успокаивающее тепло своего друга. Хорошо, что дождь только прошел. Он позволит спрятаться под его покровительственным взором. Майрон размажет капли по щекам и притворится, что просто промок. Он вернется в пещеру и продолжит силовую игру со своим хозяином, изображая из себя того, кем он давно уже не является. Смертные всегда предсказуемы в своих действиях. Если бы Майрон мог быть по ту сторону обороны, он бы рассказал бравому капитану Элендилю и любезной королеве Мириэль, что нет смысла пытаться удержать наступление сил Мелькора. Им вообще не имело смысла возвращаться в Средиземье с такой помпой. Люди им не рады. Они не понимают этой войны, потому что Владыка хитер и искусен. Он затаился в тени, не являя себя народу. Он копит силы. Он просматривает фигуры на игровой доске, решая, какие из них станут неизбежной ценой за победу. Если быть совсем честным, Вала даже не хотел этого столкновения. Но войска Нуменора вернулись в Арду, вынудив к активным действиям. Было бы гораздо удобнее не привлекать внимание остальных Валар к происходящему, оставив их в красноречивой тишине. Иногда очень удобно не замечать очевидных вещей, оставляя решение на волю рока. Вот и сейчас нуменорцам имело бы смысл просто отступить, спрятаться в тени гор Рохана, но настырные людишки завязали затяжной бой, прикрывая маневры основных войск. Майа не может не пожалеть наивных смертных. Рохан не встретит их с почестями. Майрон достаточно пожил среди людей, чтобы выучить повадки и привычки последних. Нуменорцы думают, что их главная проблема – полчища орков, но они заблуждаются. Зависть и гордость им подобных куда злее, куда опаснее. Однако, эта небольшая стычка ему на руку. Он должен прибрать за собой, подчистить следы своей слабой воли. Он берет палаш и медленно движется в самую гущу борющихся тел. Он улыбается, потому что язык боли – его любимый, он хорошо умеет на нем разговаривать.