Часть 7. Останься

Тхурингветиль старается не смотреть в глаза Владыке. Она сосредоточена на его обугленных черных кистях: ей нужно заземлиться, отвлечь свое сознание на что-то конкретное. От ее правильных или неправильных ответов зависит многое. С Майроном проще. Он обманщик и льстец только тогда, когда того требуют обстоятельства, но он бывает искренним, иногда он снимает достаточно брони, чтобы рассмотреть под ней хрупкое биение сердца. С Мелькором все иначе. Никого не должен обманывать его доброжелательный тон и участливый вид. Под маской безмятежности таится айсберг, и, когда он растает, под ним не окажется ничего значимого. Вода испарится, явив миру пустоту. – Так что произошло? – его тон таит угрозу. Рука Мелькора барабанит по колену, но Тхурингветиль уже видит тень, тянущуюся к ее шее. – Олорин вмешался, – гневно шипит она. – То есть, – голос Владыки приобретает зловещие нотки, – моя правая рука настолько ослаб, что не справился с жалким волшебником? – Мой господин! – вампир подобострастно склоняет голову. – Позвольте объяснить. – Я заинтригован, – смягчается Мелькор. – Майрон был серьезно ранен, мне не удалось добраться до него из-за магии этого старика. – Значит, он у людей? – кажется эта мысль забавляет его. Вампир чувствует, как над ней нависает молот. Ей отчаянно нужно время. Она не может рассказать Владыке про Драуглуина и его стаю, не уверена, стоит ли упоминать эту злосчастную эльфийку и характер их последней встречи с Майроном перед битвой. – Позвольте мне это выяснить, мой господин! – она смиренно встает на колени, выражая свою покорность. – У тебя день, – отрезает Владыка, – а пока командование армии перейдет к Болдогу.

***

Иногда он думает, что смерть под Ородруином была бы лучшим исходом. Он мятежно представляет себе белые скулы Галадриэли, запачканные сажей и обильно сдобренные слезами. Он постоянно чувствует ее теплые пальцы, нежно касающиеся раненной кожи. Она что-то шепчет, реже поет. Он отчаянно пытается различить слова, но их смысл ускользает от него. Иногда ее голос становится тревожным, он ощущает отчаяние и боль, которые сквозят в звуках его имени, в том, как она его произносит. Она переживает – это приятно. Особенно приятно, когда она максимально сокращает дистанцию и ласково гладит его по голове. Галадриэль делает короткие привалы, только чтобы напоить его и проверить рану. Если дело совсем плохо, она делает компресс из скудных остатков лекарств. Майа борется с этим страшным искушением: умереть на её руках, остаться в ее памяти этим славным потерянным королем. Но его предательское сердце хочет урвать еще кусочек ее тепла и света. Он радуется каждой остановке как редкой возможности увидеть ее обнаженную душу – она открыта перед ним в своем страхе перед жилистыми руками смерти. В какой-то момент он перестает бороться, отдавая себя на милость судьбы, его сознание отрывочно и фрагментарно. Ее руки ощущаются призраками, такими невесомыми они стали в безнадежном жесте заботы. Однажды он отчетливо чувствует вкус ее мягких губ, скользящих по его иссохшему от лихорадки рту. Он счастлив, хотя и не знает точно: произошло это наяву или в бреду его воспалённого сознания. Галадриэль на вкус как сладкая пряность, колкая и дурманящая. Ее нежный аромат заполняет его легкие, вытесняя впитавшийся в поры запах гноя. – Останься, – шепчет она в тишину между ними, и что-то соленое попадает на кончик его языка. Он смакует ее слезы и понимает, что не может ей отказать. Не сейчас, когда она так отчетливо уязвима! Халбранд не пережил долгого пути до Эрегиона. Он умер где-то на подступах к королевству, уступив свое место Саурону. Теперь пришла очередь Майрона решать свою участь. Майа чувствует пульсирующую боль. Она становится сильнее при любом едва заметном движении. Если честно, он не очень понимает, где он и как тут оказался. Последнее, что отпечаталось в его голове: противный посох Олорина, отбросивший его световой волной на значительное расстояние от своих противников. В целом, до этого момента, его дела шли неплохо. Он тихо и неприметно перерезал глотки паре слишком зорких орков, попавших в список Тхури, он хорошенько приложил по голове Элендиля – его любезность в ответ на человеческую неблагодарность. Он почти поквитался с его самонадеянным сынком... Если бы не проклятый старикашка! В отличие от Майрона, Олорин не лишен своих способностей. Эта мысль приносит саднящее чувство обиды и ощущение очередной несправедливости. Майа пытается подняться с кровати и с гулким стоном падает на пол. Он слышит нервный топот ног и чувствует две пары рук, подхватывающие снизу и снова перемещающие его тело в постель. Он проклинает свет, бессовестно льющийся из окна, и надсадно кашляет, зарываясь лицом в подушку. Один из вошедших тихонько уходит, и в комнате воцаряется тишина. Теплая ладонь чутко скользит по его затылку, и Майрон замирает от ужасного ощущения. Он не хочет верит своим рецепторам, но всё внутри него радостно кричит, возбужденно отзываясь на этот акт заботы. Он узнал бы эту скупую ласку пальцев из тысяч и миллионов рук, он знает каждый ее изгиб, мысленно нарисованный его взором. Он угадывает этот цветочный аромат, который всегда приходит с ней, даже когда она воняет лошадьми и навозом. Он сбит с толку и обескуражен, пытаясь укрыться от реальности в податливой мягкости матраса под ним. Молчание угнетает. Он уже проиграл эту игру и потому поворачивается к своей мучительнице. Ее губы плотно сжаты, лоб нахмурен, глаза-кинжалы направлены на него с вызовом и чем-то еще, едва ли заметным сквозь тревогу на обветренном лице. На столике рядом с кроватью стоят мази, какой-то графин с мутной жидкостью и кружка. Он по одному только виду этой жижи вспоминает, какая она тошнотворная на вкус. Желудок скручивает от рвотного рефлекса, и он вынужден прикрыть глаза и жадно сглотнуть, чтобы пережить приступ. – Где мы? – он опасливо озирается, подозревая самое ужасное – нахождение в нуменорском лагере. – В безопасности, – Галадриэль выглядит испуганной, как будто он застал ее за чем-то преступным. Она нервно трет пальцы правой руки, которые только что имели наглость коснуться его волос. Почему-то этот жест раздражает, майа пытается выбраться из своего неуклюжего и беспомощного положения, но ее ладонь уже на его груди, твердо касается его голой кожи, она заявляет на него права, обозначая его статус: – Ты пока никуда не пойдешь! «Пока!» – Майрон чувствует унижение быть перед ней таким. Он больше не человеческий жалкий королёк, который мог себе позволить слабость бренного тела, он бессмертный дух, слуга Мелькора, великий обманщик, так бессовестно уничтоженный ее заботой и добротой. Майа отворачивается к стене, прикрывая свой стыд напускным безразличием. Пусть уже уйдет. Гордость Нолдор не знает границ, надо просто найти нужные струны. Он отчаянно придумывает какую-нибудь колкость, когда дверь в комнату отворяется и на пороге возникает высокая женщина. – Проснулся, наконец! – она внимательно оглядывает своего постояльца, оценивая потенциальную угрозу. – Амальда… – представляется хозяйка. – Твою броню, к сожалению, пришлось выкинуть – ее уже не поправить – а вот твое тело, напротив, очень даже выносливо – несколько тугих стежков, и ты опять в строю! Майрон выдерживает паузу, позволяя женщине продолжать. – Если будешь плохо себя вести, – ее глаза пытливо щурятся, – придется снова отправить тебя отдыхать, Халбранд! Имя на ее губах звучит как неприкрытое издевательство. Майрон всерьез задумывается, что известно этой женщине о нем и его спутнице. Он решает, что узнает об этом позже. – Ну, Нэрвен, – ее тон голоса выдает веселье, – пойдем за супом? Твоему другу нужно восстанавливать силы! Она игриво подмигивает Майрону, прежде чем покинуть комнату. Он видит, что Галадриэль так же смущена, и на секунду его сердце затопляет щемящей тоской. Он откидывается на изголовье, слушая удаляющийся стук шагов и тихий шепот. Он не хочет, чтобы эльф о нем заботилась, потому что это разрушит тщательно выстроенный фасад его крепости. Он так долго возводил эти щиты, они не могут пасть под напором ее нежности. Через пару минут Галадриэль возвращается, неловко прижимая к груди чашку с дымящейся похлебкой. Им так неловко вдвоем в этой комнате, что кажется стены этого жилища могут их раздавить. Майа небрежно протягивает руку к чашке: – Я сам могу о себе позаботиться! Он практически с силой вырывает у нее посуду, не желая уступать ни дюйма в этой борьбе упрямства. Он видит, что перестарался, потому что эльф вспыхивает и делает стремительный разворот в сторону двери, очевидно, желая оставить его в одиночестве. – Постой! – он смущенно хрипит ей вслед, не зная, что хуже: ее уход или ее близость. Она медленно разворачивается и осматривает комнату, видимо, в поисках стула. Но, так как его нет, ей не остается ничего лучше, как примоститься на краешке кровати. Она вздыхает и садится у дальнего конца, сурово стреляя в него глазами-океанами. – Расскажи мне, что произошло? – он просит слишком тихо для того, кто решил всем своим видом обозначить равнодушие. Это ошибка, очевидно выдающая его слабость. Галадриэль на мгновение замирает, отчетливо улавливая эту интонацию, так контрастирующую с небрежным выражением лица, которое он наспех натянул для этого разговора. – Ты был ранен… – она запинается, ее рот болезненно кривится, словно следующее предложение способно вырвать ее язык, навсегда оставив немой – Я… Я… Ее эмоции слишком очевидны: оторопь сменяется стыдом, стыд превращается в гнев, гнев заставляет ее щеки очаровательно пылать, разливаясь по коже до самой шеи. – Твой волк спас тебя, унеся с поля боя, – выдавливает она из себя, явно упуская из виду кучу других деталей. Это идеальный момент для атаки. Он мог бы сокрушить ее одним едким замечанием, но майа этого не делает. Вместо этого он с энтузиазмом принимается за суп, заполняя тишину откровения мерным стуком ложки по дну чашки. Галадриэль смиренно ждет, пока он доест, и молча уходит, забрав с собой посуду. Майрон чувствует, как тепло разливается по его внутренностям, заставляя веки противно тяжелеть. Он не хочет быть таким слабым, и уже подумывает попытаться встать, но, прежде чем он успевает об этом хорошенько поразмыслить, его сознание погружается в легкий сон, в котором чьи-то тонкие руки снова нежно касаются его щетинистых скул. Он мурлычет от удовольствия, позволяя броне падать на пол тонкими чешуйками.

***

Люди глупы и наивны, их легко очаровать и сбить с толку, поэтому Тхурингветиль одевает на себя облик прекрасной девы, точно зная, какой эффект она производит на особей мужского пола. Она обычная торговка яблоками, случайно заглянувшая в полевой лагерь нуменорцев, который последние разбили на равнине Вестфолда. Она идет между палатками, плавно перемещаясь от одной группки солдат к другой. Ее слух обострен до максимума, она слышит сотни голосов, десятки мимолетных разговоров, пока не улавливает нужные ей интонации. – Я говорю вам: она была его любовницей! Внимание вампира привлекает молодой светловолосый юноша в центре небольшой компании молодежи. – Мой отец рассказывал, что они прибыли вместе на наш остров и ловко обдурили королеву Тар-Мириэль! – Тогда почему ее допустили в наш лагерь? – скептически возражает другой человек, темноволосый и коренастый. Блондин пожимает плечами и продолжает: – Однако, я слышал собственными ушами, что после последней стычки с войском Моргота она и Саурон сбежали… Его перебивает заливистый смех компании: – Ну ты и сказочник! – один из слушателей снисходительно хлопает светловолосого по плечу, после чего вся группа расходится, продолжая посмеиваться над словами их сослуживца. Тхурингветиль, не теряя времени, подходит к обескураженному блондину: – Хочешь яблочко? Она протягивает свой дар мужчине, вовлекая его в сети сладострастного удовольствия. Зрачки парня мгновенно расширяются, он оглядывает торговку с головы до ног, похотливо отмечая чарующие изгибы ее тела. – Расскажи мне, что знаешь… – мурлыкает вампир, проводя когтистой рукой по гладкой скуле человека. – Я слышал, – начинает он завороженно, – что леди Галадриэль помогла Саурону избежать смерти, никто не знает, куда они ушли, поэтому лорд Перэдиль отправил небольшой отряд на их поиски… – Молодец! – ласково шепчет Тхурингветиль ему на ухо. – Какие еще новости ты можешь мне поведать? – Наш последний король вернулся, – одурманенно щебечет парень, стремясь выдать как можно больше информации, – волшебник планирует покинуть наш лагерь, но какова цель его поездки мне неизвестно. – Какой осведомленный малый! – Тхурингветиль смеется, лаская шею своей болтливой жертвы. На них никто не обращает внимания: красивая женщина и молодой мужчина мило воркуют, разбавляя тяжести военной жизни. – Давно ли ты дозволял себе потакать прихотям плоти? – плотоядно спрашивает вампир, облизывая губы в предвкушении. Парень задерживает дыхание, не сводя глаз с дерзкой красотки. – Пойдем со мной! – Тхурингветиль призывно манит нуменорца пальцем. Он идет за ней, забыв обо всем на свете. Для остальных они очередная похотливая парочка, удаляющаяся в ближайший лесок для грязного животного соития. Для Тхурингветиль это возможность утолить свой голод и успокоить нервы. Ее ждет с отчетом Мелькор. Чтобы удовлетворить любопытство Владыки, ей нужно хорошенько подкрепиться. Это право сильного: она возьмёт знания этого мальчика, чтобы передать их более прожорливому существу. Они всего лишь звенья огромной цепочки. «Ничего личного, светловолосый!» – думает вампир и вонзает в мягкую плоть свои белоснежные клыки.

***

Майрон приходит в себя от легкого скрипа двери. Галадриэль тенью замерла у порога, бесстыдно разглядывая его избитую фигуру. Она оживает, ловя его взгляд, и с серьезным видом садится на край кровати. – Мне нужно тебя перевязать, – безапелляционно говорит она. Майа решает не спорить и, прикусив губу, кивком головы дает ей разрешение. В конце концов, если он сгниет в этой постели заживо, его гордость не будет реабилитирована. Лучшее, что он может сделать, побыстрее оправиться и покинуть это место. Он демонстративно поворачивает голову к стене, давая им обоим необходимое пространство. Он чувствует, как движения ее пальцев становятся увереннее после того, как он предоставляет эльфу свободу от его осуждения. Она деликатна и осторожна, но майа все равно шипит, потому что половина его торса сплошной синяк и кровоподтёк, кожа хорошо срастается, усиленная нитью швов. Любой смертный, уверен он, уже пару дней как коченел бы трупом. Но боль все еще ощутимо сковывает движения. Он без брони, без оружия, без большей части своей силы – далеко с таким багажом не уйдешь. Вдруг его пронзает импульс сомнения. – Кто эта женщина? – он решает взглянуть на Галадриэль. Она поднимает на него свою синеву, и на мгновение майа и эльф теряются в мирах друг друга. Как ни странно, но абстрактный разговор разряжает густую атмосферу между ними, возвращая иллюзию мимолётного прошлого, когда они были партнёрами. Галадриэль наклоняется ниже: – Мне кажется, она не Атани… Он читает тревогу в ее глазах. – Что она со мной сделала? – спрашивает он. – Я не знаю, – пожимает она в ответ плечами, – но ты, скорее всего, был бы уже мертв, если бы не она. Он не может не ухмыльнуться в ответ на ее опасения. Галадриэль все время забывает, что смерть оболочки хоть и неприятна, но далеко не так фатальна, как для детей Илуватара. – Мы далеко от Энедвайта? – майа продолжает расспросы. – Мы у Туманных гор, – отвечает Галадриэль. Майрон качает головой, обдумывая варианты. Он видит в глазах своей напарницы растущее беспокойство, как будто она переживает, что он сбежит прямо сейчас. – Галадриэль? – он ласково произносит ее имя, надеясь усыпить ее бдительность. Она поднимает на него свои голубые океаны и пытливо изучает выражение его лица. – Я не сбегу… сегодня, по крайней мере, – он улыбается, когда она с силой хлопает его по здоровому плечу ладонью. Галадриэль шипит как дикая кошка. О, Эру! Если бы она только могла знать, как прекрасна в этот момент. Ее кончик носа презрительно морщится, и она грозно объявляет: – Перевязка окончена! Юбки ее платья шуршат по полу. Видимо, наряд ей одолжила загадочная Амальда. Улыбка сразу покидает лицо Майрона. Он воспринимает весь мир как потенциальную угрозу. Вопрос всегда лишь в том, кто первым нанесет предупреждающий удар.

***

Тхурингветиль стоит на коленях, преклонив голову. Мелькор выглядит раздраженным. – Значит, его забрала эта эльфийка? Вампир не может понять, что его больше раздражает: дерзость противника или беспомощность слуги. – Я хотела бы напомнить, мой господин, что Олорин оглушил его, – пытается оправдаться Тхурингветиль, – а затем вмешалась случайная нелепость! – Случайность? – Вала почти взбешён. – Так ты называешь пику, аккуратно подставленную под плоть моего лейтенанта? Вампир еще ниже опускает голову, желая сравняться с землей под ненавидящим взглядом своего хозяина. – Зачем он ей? – он очевидно сбит с толку. – Я не знаю, мой… – Так узнай! – перебивает ее Мелькор. – Пошли за ними отряд орков, пусть прочешут окрестности! Вампир послушно кивает. Мне нужно повидаться с Глаурунгом… – вдруг зловеще добавляет он. Тхурингветиль поражает эта ярость, похожая на вулканический пепел. Она неумолимо укутывает ее, забирая кислород, лишая способности ясно мыслить и действовать. – Я уничтожу каждого… – грозно хрипит Вала, и вампир чувствует, что сейчас Мелькору абсолютно все равно, на кого обрушить свой гнев. Она в шаге от катастрофы. – Если они найдут их… – он берет себя в руки. – Эту дочь Золотого дома Финарфина привести ко мне живой… А Майрон? – осмеливается спросить Тхурингветиль. – Он сам вернется обратно! – злобно ухмыляется Вала. – Он мой! Я не склонен ни с кем делиться! Эти слова звучат как неизбежность. Они все обречены возвращаться, каждый в свою точку, чтобы из раза в раз начинать этот путь сначала.