Часть 8. Скованные цепью

Саурон, как она намеренно зовет его про себя, стремительно приходит в форму. Его тело, напоминающее в первый день тряпичную куклу, на второй – уже имеет достаточно сил, чтобы ненадолго покидать постель и очерчивать круги на деревянном полу его крохотной тюрьмы. Его язвительность восстанавливается еще быстрее. Он похож на ежа, скручивающегося в клубок при любом намеке на открытость. В первую ночь, после того как он пришел в себя, Галадриэль долго стоит под дверью комнаты, не зная, как поступить. Спать с ним в одной кровати она больше не может. Одна только эта мысль вызывает прилив тепла в нижней части живота и приступ тошноты в горле. Оставить его без присмотра – тоже. Эльф решительно заходит в комнату своего подопечного и с каменным лицом устраивается на полу рядом с его кроватью. Майа недоуменно поднимает бровь: – Серьезно? Будешь спать вот так? Она фыркает и поворачивается к нему спиной. Через мгновение в нее прилетает подушка. Она подскакивает от неожиданности, непроизвольно ища кинжал. – Я не настолько жесток, как тебе нравится думать, – меланхолично замечает он и отворачивается к стене. Судя по его дыханию, он не спит. Да и кого она обманывает, он может обходиться без сна достаточно долго. Но все же, в глубине души, она переживает, что его плоть пока слишком слаба и полноценный отдых не то, от чего ему стоит отказываться. Галадриэль ворочается сбоку набок. Ей неудобно: слишком просторно и одновременно тесно, душно и холодно. Ее возбуждает и пьянит эта близость – кожа покрыта тысячей мурашек, и она не знает, что их вызвало на самом деле: страх остаться один на один с затаившимся в тени кровати хищником, или эйфория от возможности уцепиться за иллюзию их партнерства, хоть и временного, пусть и вынужденного. Он не разрушает чары тишины, как будто это хрупкое облако между ними удерживает их незримые границы обороны. В этом молчании нет смысла притворяться. Оно красноречивее тысячи слов, уже выплюнутых друг другу в порыве отчаяния. Галадриэль решается взглянуть на него украдкой, на пару взмахов ресниц. Она робко открывает глаза и утыкается в его хамелеоны. Они застывают в этом зыбком моменте, как будто чужая радужка может быть бездной. Галадриэль слышит, как бьются об раму окна наивные мотыльки, она ощущает скользящую по полу прохладу ночи, она может поклясться, что различает отчаянный ритм его сердца. Тук-тук-тук. Она сдается первой и отворачивается от этого омута. «Он не сбежит, – понимает она, – не сегодня». Утро застает ее врасплох веселящимися лучами. Галадриэль продирает глаза, чтобы увидеть пустую заправленную постель. На столе аккуратной стопкой сложены чистые бинты. «Упрямый осел!» – ругается про себя эльф и идет на кухню. К ее удивлению, Амальда там одна. – Где он? – Галадриэль похожа на гончую, которой нужно взять след. – Успокойся, – женщина кладет свою руку поверх ее. Тепло мягкой ладони действует успокаивающе. – Волка не удержать силой, – понимающе говорит она. Это не успокаивает Галадриэль, наоборот, разжигает в ней яростную бурю гнева. Она спешно выходит во двор, обостряя все свои рецепторы для поисков. Она не знает, почему не может его просто отпустить, какие миражи заставляют ее думать, что из них двоих снова получится команда? Галадриэль ощущает себя так, как если бы пыталась вглядеться в гладь мутной воды, стараясь по ряби на ней разгадать тайные смыслы. Она уже несколько раз отказывалась от него, отрекалась от любого упоминания его имени, так почему она не хочет сделать этого сейчас? Почему ищет на дне речного ила проблески его жалкого, тщедушного света? Она злится на себя и уже подумывает вернуться в дом, когда ее взор натыкается на длинную бредущую фигуру. Он идет медленно, неуклюже прихрамывая. Эльф с удивлением отмечает на нем новую тунику красивого глубокого синего цвета и пару ножей в руке. – Где ты это взял? – она не может удержаться от вопроса. – Амальда сказала, что люди в спешке покидали это место, – он останавливается рядом с ней и дерзко подмигивает левым глазом, – мои вещи, как ты знаешь, пришли в негодность. Я решил попытать счастья! – То есть, ты их украл? – Галадриэль язвительно щурится. – Когда ты стала такой щепетильной? – он резко сокращает расстояние между ними, интимно наклоняясь к уху. – В былые времена тебя бы подобные вещи не смутили… Галадриэль отшатывается от него как ошпаренная, разрывая опасную близость его дерзких слов к ее чувствительному острому кончику. – Мне нужно хоть какое-то оружие, – он задумчиво вертит ножики пальцами, – в Средиземье теперь небезопасно. Он смиряет свою собеседницу высокомерным взглядом и нарочито медленно хромает дальше. – Ты можешь помочь? – говорит он будничным тоном, вдруг оборачиваясь через плечо. – Мне неудобно самому себе обрабатывать швы. Он корчит жалостливое выражение лица, и Галадриэль отчетливо представляет, как легко она может задушить его подушкой буквально через пару минут. Она непроизвольно косится на сталь в его руке, оценивая риски безрассудного нападения. Майа внимательно следит за направлением ее мыслей. – Знаешь… – он невыносим в своем превосходстве. – Мне даже не нужно использовать осанвэ для ментальных диалогов с тобой. Ты всё такая же лошадь в галопе! Он начинает смеяться, но тут же хватается за живот. Швы не дают сарказму пустить корни. Майа закашливается, шипя от приступа боли. Галадриэль чувствует злорадное удовлетворение. Она с невозмутимым видом скользит обратно в дом, оставляя своего напарника плестись позади. К вечеру майа охватывает беспокойство. Это видно по глазам, нервно скользящим по поверхностям его маленькой тюрьмы – комнаты с душным ароматом трав. Он неуклюж, потому что порывистая натура выдает его с головой. Он слишком развязен и словоохотлив, как будто хочет усыпить своей болтовней, но Галадриэль улавливает намерения: этот короткий миг, когда его взгляд обращен к окну, словно он пытается примирить размеры своего тела с крепкой деревянной рамой. Он дружелюбен с Амальдой сверх всякой меры, так приторно сладок, что Галадриэль невольно ловит себя на клокочущем в груди чувстве ревности. Саурон умеет быть элегантным, обаятельным и простым. И она ревнует! Не к Амальде! Нет! К той легкости, которая существовала между ними когда-то, когда он казался смертным. Она завидует себе самой, безмятежно мечтающей о паре десятков лет, которые есть у них, прежде чем он превратиться в тлен. Хотя… Никаких иллюзий! Итог в обоих случаях был бы одинаков. Слезы, слезы, боль!

***

Галадриэль слышит какой-то шум во дворе возле хозяйственной постройки. Она идет на звук, чтобы обнаружить Амальду и своего спутника, столкнувшихся лбами. У ног женщины лежит мешок. Она ворчит на мужчину перед собой, потирая ушибленное место рукой. – Ты надумал уйти? – Галадриэль идет в наступление. Нет смысла притворяться. – Меня ждет моя армия! – его глаза принимают вызов. Он хочет казаться выше, отчаянно выпрямляя спину, игнорируя натяжение швов. – Ты еще очень слаб, – эльф сверлит его своими кинжалами, удерживая пристальный взгляд. – Меня есть кому полечить! – он уходит в глухую оборону, начиная паясничать. – Орки, я полагаю, – огрызается Галадриэль. Саурон скалится, обнажая полоску зубов: – Ты не единственная женщина с теплыми руками! Это заявление бьет Галадриэль наотмашь, вскрывая спрятанные порезы на сердце, заставляя их открыто кровоточить. – Та черноглазая бестия, что была с тобой на поле боя, не выглядела способной согреть! – она колет его в ответ. Невидимый кинжал скользит по горлу Саурона, надрезая плоть. Глаза майа неожиданно застывают, его челюсть сжимается так сильно, что можно услышать отчетливый скрежет зубов. Он ранен этим заявлением, и потому стремится укусить больнее. – Она часто дарила мне жаркие ласки! – выплёвывает он. – Но тебе это, очевидно, неведомо! Предполагаю, что твой несчастный супруг заработал обморожение, пытаясь освободить свою принцессу из царства льда! Галадриэль чувствует, как задыхается от злобы, ее грудь вздымается в приступе ярости, рот беззвучно кривится в попытках подобрать максимально уничижительный ответ. Амальда разряжает обстановку, вклиниваясь между ними со своим таинственным мешком. – Твоя спутница говорила мне, что ты искусный кузнец, Халбранд! – эти слова вызывают оторопь у них обоих. Майа невольно вздрагивает при упоминании давно забытого имени, эльф пытается судорожно вспомнить, когда она успела рассказать этой женщине о мастерстве Саурона. – Я уже очень давно не слышал, чтобы кто-то хвалил мое ремесло! – открещивается он, даже не глядя на хозяйку. Он продолжает сверлить Галадриэль взглядом, как будто его хамелеоны способны убить одной лишь силой мысли. – Посмотри! – настаивает Амальда. Саурон нехотя отвлекается от игры в гляделки и заглядывает в мешок. Негодование уходит, уступая здоровому любопытству. – Откуда это у тебя? – спрашивает он, доставая темные осколки, тускло поблескивающие на солнце. – Это оставил мне мой муж на хранение, – поясняет женщина. – Кто твой муж? – не унимается Саурон. – Он тоже кузнец! – отвечает Амальда. Бровь майа вопросительно выгибается вверх: – Кузнец и не справился с мечом? Амальда выглядит уязвленной: – Это не простое оружие! Он создан Тёмным и проливал несправедливую кровь. Чистый помыслами с ним не совладает! – Что же твой благодетельный супруг оставил тебя одну в этой глуши с таким зловещим артефактом? Галадриэль хочет ударить Саурона за его бестактность, но Амальда игнорирует эту уничижительную интонацию: – Он предупредил меня, что меча могут коснуться только двое! Первый вернет ему форму и силу, второй – обернет проклятье во благо! Саурон слушает женщину вполуха. Он завороженно проводит пальцами по клинку. Галадриэль видит, как металл реагирует на его прикосновение еле заметным мерцанием. Оно озаряет лицо майа, высвобождая из его резких черт бледный свет. – И кто же эти двое? – говорит он с легкой улыбкой и бережно кладет оружие обратно в складки грубой ткани. – Один из них стоит прямо передо мной! – с вызовом объявляет Амальда. Озорной огонек пробегает по лицу Саурона, он хочет взять мешок себе, но его внимание привлекает протяжный вой. Он реагирует мгновенно и, прежде чем Галадриэль успевает оценить ситуацию, уже сжимает ее в своих крепких объятиях, таща за деревянный сарай. Ее слух улавливает отчетливый стук копыт, и через несколько минут двор наполняет лошадиное фырканье и звон металла. Амальда спокойно остается стоять в центре, сложив руки на груди. Форма прибывших сразу выдает в них нуменорцев. Галадриэль инстинктивно тянется к ним, но крепкая мужская рука крепко зажимает рот, пока вторая обвивает ее за талию. Эльф толкает локтем в бок своего захватчика. Ее спутник тихонько ахает от боли, но хватка не ослабевает. – Я прикажу Драуглуину распотрошить их, если ты выдашь мое присутствие! – шипит майа ей на ухо. Его дыхание горячее, колючая щека почти касается ее нежной кожи скулы, он пятится в тень сарая, увлекая Галадриэль за собой. Его слова не просто угроза. Эльф знает, на что способно это хрупкое смертное тело даже без помощи волков. – Ищете ночлега, добрые люди? – Амальда приветливо встречает гостей. – Мы ищем двух путников, – говорит лидер прибывших, и в звучании его голоса Галадриэль узнает Исильдура. – Один из них должно быть серьезно ранен, а другая – эльф, – продолжает он после секундной паузы. Амальда отрицательно качает головой: – Здесь только я! Никто не смог бы пройти незамеченным. Эльфов в этих краях не видели несколько веков. Для людей они стали далекой легендой, лишенной плоти и крови Средиземья. – Совсем никаких признаков чужаков? Исильдур колеблется, оглядывая постройки и соседние дома: – Если все же увидишь их, передай: пусть возвращаются! Их никто не тронет! Он объявляет это громким голосом, как будто хочет донести эти слова до окрестных деревьев. Нуменорцы еще несколько минут топчут двор, неуверенные в своих намерениях, после чего уезжают, оставляя за собой облако пыли. Железные тиски рук разжимаются за спиной Галадриэли, горячий ветерок покидает равнину щеки, и она снова может дышать полной грудью. – Извини, – шепчет низкий мужской голос куда-то в затылок. Слишком близко, слишком волнительно. Келебриан находит ее у моря. – Я хочу поговорить, – объявляет она, – честно и открыто. Галадриэль шумно вздыхает и опускает глаза. Только отповеди дочери ей не хватало для полноценного грузила, так заботливо привязанного к ее шее и грозящего раздавить этим бесконечным чувством вины. – О чем ты хочешь поговорить? – робко спрашивает Галадриэль, пока ее пальцы ног хаотично взрывают прохладный песок, стремясь зарыться в его пустоты, подобно крабу. – Ты счастлива здесь? – глаза Келебриан скользят по лицу матери, отмечая контуры предательских складок, образующихся у носа, когда она непроизвольно морщит его. – Нет, – отвечает она и чувствует, как слезы предательски застилают глаза. – Почему? – дочь не сдается, продолжая давить очевидностью вопросов. Действительно, почему? Как она объяснит ей, что прекрасного мужа, великолепной дочери, преданных друзей, чудесного дома иногда бывает недостаточно! Как поведает о том, что заражена тьмой, которая питается ее гневом, наслаждается возможностью мятежа и всегда ищет бури! В Амане она пленница своих заслуг, она заперта в душных стенах условностей. Ее любят, ею дорожат, но Галадриэль ищет не этого. Она скучает по кинжалу и мечу, по пьянящему визгу металла, по полевому запаху костров, по ночевкам под открытым небом, по свободе быть собой настоящей и по нему… По его страсти, по его одержимости, по его плутовству, по лучам морщинок вокруг его хамелеонов, по его рукам, обещающим вечность под прикрытием дружеского рукопожатия. Она скучает по короткому мигу против целой вечности. Она хочет туда, вопреки всему! Галадриэль молчит, не зная, какими словами донести такие очевидные и простые потребности. Разве покой и безмятежность не то, к чему следует стремиться всему живому? Разве это не заслуженная награда, щедро дарованная ей за тысячелетнее сопротивление тьме? Однако, у награды кислый вкус, отдающий горечью. Она должна быть благодарна! И, Эру видит, она благодарна! Тогда почему ее глаза выглядят как потухший очаг? А она сама напоминает тень! Жалкий призрак у моря, отчаянно ждущий волну! – Я люблю вас, – Галадриэль нежно касается ладонью щеки своей дочери, ощущая, как тоненькие ручейки слез уже орошают знойную кожу. – Тогда будь с нами! – выдыхает Келебриан, прижимаясь к груди матери, ища ее ласки и тепла. – Прости… – Галадриэль задыхается от слез. – Я не могу… Прости… – Я ухожу! Оставаться здесь дольше бессмысленно! Саурон забирает у Амальды мешок с обломками, не забыв поблагодарить за помощь легким пожатием руки. – Ты возьмёшься за перековку меча? – с надеждой спрашивает женщина. – Я всегда отвечаю на вызов! – самодовольно отвечает он. – Кто второй? – Он сам найдет тебя в свое время! Ты узнаешь его! Саурон неопределенно пожимает плечами и направляется в сторону леса. Проходя мимо майа бросает на эльфа лукавый взгляд и весело подмигивает: – До встречи на поле боя! Галадриэль стоит на месте, как застывшая восковая фигура. Они действительно делают это? Расходятся, как два случайных попутчика, сведëнных вместе коротким промежутком пути? Он просто вернется на службу к Морготу и вновь пойдет крушить народы Средиземья своим палашом, равнодушно наблюдая за ней с другой стороны? Это выглядит неправильным, чуждым элементом в идеальной картине ее мира. Она сопротивляется тысячи взаимоисключающих желаний: прижать, оттолкнуть, укусить, поцеловать, наорать, приласкать, обнять и не отпускать! Саурон заливисто свистит, призывая свою верную стаю. Драуглуин выныривает из леса и в два прыжка оказывается у ног своего хозяина. Майа наклоняется к серой морде и что-то шепчет на ухо. Галадриэль уверена, что зверь рычит ему в ответ. Однако, лицо ее спутника становится тревожным. Он наклоняется ниже и о чем-то советуется с волком. Драуглуин послушно облизывает протянутую руку и скрывается со своими соплеменниками в чаще. Настроение Саурона резко меняется. Он выглядит обеспокоенным, как будто только что уловил тревожные вибрации. Волчий вой вторгается в пространство двора, вызывая оторопь и страх. – Нам нужно уходить! – командным тоном произносит он. – Уже нам? – губы Галадриэли непроизвольно кривятся. – Я никуда с тобой не пойду! – Я не намерен шутить! – рявкает майа в ответ. Ты? – обращается он к женщине. Этот вопрос раздражает. Почему его интересует мнение человека, которого он едва знает? Галадриэль не вещь, чтобы решать за нее! Она не принадлежит Саурону! Эльф демонстративно остается стоять на месте, сложив руки на груди: – Что происходит? – Доверься мне! Галадриэль чуть не давится слюной от дерзости этих слов! Доверие? Он действительно считает, что ему можно доверять? Он опалил ее своим огнем, раздул пламя, которое не смог затушить. Он растоптал робкие побеги неназванного чувства, что поселилось в ее груди с момента их роковой встречи на плоту. Это насмешка? Особая форма садизма? Она скорее довериться голодному бешеному псу, чем ему! – Объяснись! – цедит она сквозь зубы. Амальда разрушает их противостояние. Она кладет свою мягкую ладонь на плечо Галадриэли: – Скоро придут другие! Они не будут такими любезными как люди! – Я не боюсь орков! – эльф гордо вздëргивает подбородок. – Есть существа гораздо опаснее орков, – ласково убеждает Амальда. – Галадриэль! – голос Саурона ломкий. – Я не смогу тебя защитить! У меня даже нет оружия, кроме этих обломков! – Я не нуждаюсь в твоей защите! – огрызается она, но выражение его лица и неприкрытая тревога Амальды заставляют эльфа усомниться в своей правоте. – Пожалуйста! – майа протягивает руку. – Мы уйдем в безопасное место и разойдемся! – продолжает убеждать он. Вой волков становится надрывней. Галадриэль чувствует, как ее сердце начинает отчаянный бег, гармонируя с общим состоянием паники. Она уступает ему, сдается под натиском его убеждённости. Эльф протягивает свою ладонь. Саурон облегченно выдыхает и крепко сжимает её хрупкую кисть своей большой лапищей. – Я с вами не пойду, – говорит Амальда. Галадриэль готова поклясться, что видит на лице женщины тонкую тень улыбки. Она скрывается в доме и запирает за собой дверь. – Амальда! Амальда! – эльф хочет еще о чем-то спросить или хотя бы попрощаться, но за деревянными стенами лишь глухая тишина, как будто дом пуст. Галадриэль не успокаивается и заглядывает в окна. На них пыль и сумрак. – Пойдем! – Саурон тянет ее за собой в лес. Теперь, в этом растянувшемся молчании, она тоже чувствует приближение чего-то темного. Оно бесшумно скользит над землей, сотрясая своим дыханием само основание Арды. – Что говорят твои волки? – Галадриэль сглатывает, безвольно следуя за своим напарником вглубь чащи. – Что у нас нет времени, – нехотя отвечает он, – и нет плана! Галадриэль ощущает липкий пот на своих ладонях. Она не трусиха и не боится прямой угрозы. Но рядом с ней существо, чья туника местами пропитана пятнами свежей крови – его собственной. Без оружия и брони. Слишком легкая добыча! Галадриэль не готова стать ни чьим-то долгожданным обедом, ни пленником, ни трофеем. Поэтому ей придется потерпеть общество лейтенанта Моргота еще какое-то время, на которое их свела вместе сама судьба, или роковая случайность, или слишком умелый замысел высших сил. Их сердца бьются в унисон, заполняя своим ритмом гнетущую атмосферу неизбежности.