Часть 18. Поединок с тенями

Тюрьма выглядит пустынно: никаких переполненных камер с узниками, закованными в тяжелые кандалы; никаких удушливых стонов боли или страданий. – Почему так тихо? – не может удержаться от вопроса Галадриэль, пока один из стражников сопровождает ее по узкому коридору. – В нашем королевстве не принято держать людей под замком, – буднично поясняет рохиррим, – обычно наказание ограничивается ночью ареста и исправительными работами для нужд Рохана. В случае серьезного преступления, заключенного ждет смерть или изгнание. Услышанное заставляет Галадриэль нервно прикусить губу. Достаточно ли серьезная провинность, по мнению этих людей, быть Сауроном – существом из легенд и преданий, – тем, кого ныне живущие знают исключительно по картинкам исторических хроник? Наконец они достигают нужных камер. Два узника молчаливо делят пространство, разделенное толстыми прутьями. В помещении стоит гробовая тишина. Тот, что представился Нейтаном, безучастно сидит на полу, привалившись спиной к прохладной каменной кладке. Саурон лежит на лежанке, беспечно закинув руки за голову. Он мог бы сойти за спящего, но колыхающаяся соломинка, зажатая между губ, выдает едва заметное движение челюстей – упрямое свидетельство глубоких мыслительных процессов. Гулкий лязг сапог выдает гостей, и, прежде чем Галадриэль успевает поравняться с нужной ей клеткой, ее шаги смиряют две пары зорких глаз. – Галадриэль!!! – Саурон покидает свой лежак и двумя широкими шагами достигает оградительных прутьев решетки. Он прижимается лицом к металлу, словно надеется просочиться через этот узкий зазор. Галадриэль невольно вздрагивает при виде его потрепанной и избитой фигуры. – Халбранд! – имя проливается в пространство робким звучанием, как будто, называя его так, Галадриэль может воскресить призрака. Она хочет думать, что обращается к нему таким образом исключительно из соображений безопасности и маскировки. Это ложь. Колебания воздуха уверенно очерчивают знакомые черты. В полумраке темницы так легко обмануться, приняв одного за другого. И все же имя звучит… В этом кратком выдохе чувствуется густая вязкая смесь разнообразных эмоций: негодования, злости, тревоги, беспокойства и щепотки нежности. – Не начинай! – он намеренно растягивает слоги, как будто сама ситуация доставляет ему извращенное удовольствие. Он миролюбиво протягивает ей руку, но в ответ Галадриэль размашисто бьет его по ладони. Не сильно, но достаточно, чтобы оттолкнуть. – Поцелуй меня! – он смеется сквозь решетку и забавно вытягивает губы бантиком, закатывая глаза в предвкушении. – Ты невыносим! – эльф рычит на него, но все же рискует, подходя на угрожающе близкое расстояние. Хищник реагирует мгновенно: одним сильным рывком он хватает Галадриэль за талию и притягивает к прутьям. – Так гораздо удобнее! – его шепот возбуждающе интимен. Но доверительность его голоса стремительно ломается, когда он внимательно оглядывается по сторонам пустого помещения и прикладывает палец к ее губам, жестом призывая помолчать. Галадриэль подчиняется порыву, затихая в его хватке. Она ненамеренно прижимается к нему, насколько это позволяет ширина металлических прутьев. Очевидно, удовлетворившись результатом, майа разворачивает голову эльфа в профиль, склоняясь к ее чувствительному кончику уха. Его дыхание мягко щекочет нежную плоть. Со стороны они выглядят как любовники, ловящие краткий момент единения. Впрочем, его шепот далек от любовных ласк: – Тебе нужно покинуть Рохан! Сегодня! Галадриэль непроизвольно отшатывается от сбивающих с толку слов. Саурон не оставляет ей пространства и снова притягивает к себе, чтобы продолжить: – Ты уйдешь одна! Забери обломки меча и два других… Драуглуин сопроводит тебя! – А ты? – Галадриэль смотрит на него как на сумасшедшего. – Что планируешь делать ты? Ар-Фаразон не успокоится, пока не добьется своего! В своей тревоге она бесстыдно льнёт к нему, ее губы трепещут, почти примыкая к его губам. Кажется, что она хочет затолкать свои слова ему в рот. Их дыхание щекотливо смешалось, и Галадриэль уже не может различить в этом сплетении биение их сердец. – Я присоединюсь к тебе позже! – он нервно облизывает краешек распухшей губы. Эльф ловит себя на мысли, что почти не слышит, о чем он говорит. Ее взгляд сосредоточен на его ссадинах, синяках и кровоподтеках. Она хочет коснуться каждого из них. Особенно верхней губы, так соблазнительно подчеркнутой ловким движением языка. Пытаясь вырваться из наваждения, Галадриэль поднимает глаза, но уже слишком поздно: майа поймал ее взгляд, и теперь его зрачки лукаво блестят в слабом свете тюремной камеры. – Пожалуйста! – он выдыхает просьбу ей в зубы, уже не скрывая глубину намерений. – Доверься мне хоть раз! Сделай, как я тебя прошу! Его плоть ласково скользит по ее коже, заставляя внутренности ныть от непролитой потребности углубить контакт – коснуться его по-настоящему, закончить этот бесконечный танец, довести непримиримое противостояние до логического финала. Он разрывает момент, болезненно отстраняясь. Скольжение его щетины оставляет легкий след на бледной скуле эльфа. Щека горит, резонируя с ее сердцем, почти полыхающим в огне невысказанной страсти. Галадриэль неловко оглядывается на невольного свидетеля их сцены. Мужчина уже не кажется безучастным. Он выглядит очарованным, как будто увидел что-то знакомое, утерянное безвозвратно в далеком прошлом. – Кто он? – эльф с сомнением косится на того, кто сидит в углу. – Человек! – Саурон лишь невинно пожимает плечами. – Какая разница? Он нам не угроза! Если ты об этом! – Он сказал, что его прислал сам Эру… – она колеблется в своей оценке, не убежденная уверенностью Саурона. – Я тоже много чего говорил… – майа грубо перебивает ее. – Не уходи от темы! Ты сделаешь, как я тебя прошу? – Как ты планируешь выбраться отсюда? – Галадриэль не сдается. Она снова прижимается к прутьям, ища новые точки соприкосновения. Саурон замечает ее движение и самодовольно сокращает дистанцию: – Все-таки решила меня поцеловать? Эльф шумно фыркает. – Мне нужны ответы, Халбранд! – ее рука намеренно нарушает линию из металлических стержней, трепетно касаясь его шеи у самого подбородка. – Я пока не знаю, – томно мурлычет майа, – зачастую я импровизирую, извлекая из ситуации максимальную пользу. Галадриэль разочарованно выпячивает губу, покоряясь неизбежности: – Хорошо, я сделаю, как ты просишь! Эльф видит, как по всей его фигуре пробегает волна небывалого облегчения. Она только сейчас обращает внимание на то, с каким напряжением его взгляд скользил по ее лицу. Саурон крадет момент и пылко целует ее пальцы, застывшие на его скуле в робкой нерешительности. Она хочет отстраниться, убрать руку, но не может, позволяя его губам исследовать узоры хрупкой кисти. Это почти физически больно – получать ласку от такого древнего и коварного существа – как будто она приручила дикого зверя и теперь может кормить его с ладони. – Уходи! – его шепот едва различим, среди тихого шелеста звуков страсти. Галадриэль, наконец, убирает руку и быстрым шагом спешит по коридору к выходу. Ей нельзя оглянуться назад, потому что там бездна – глубокий омут его жаждущих нежности глаз.

***

Турин ощущает себя покойником, кем он и является на самом деле. Эру заставил его сердце снова налиться кровью. Кто-то назовет это чудом, для Турина еще одна жизнь – жалкая насмешка, доказывающая, что даже смерть не способна прекратить череду страданий. Он снова возвращен в Средиземье с одной единственной целью – избавить свой род от проклятия. Никаких четких указаний, кроме размытых формулировок, как будто ему было мало проблем в его короткой и отчаянной жизни. Он движется безотчетно, как слепой, полностью отдаваясь на волю случая. Вначале трескотня людей, их мелочные заботы только раздражали. Он злобно вглядывался в смертных вокруг, в глубине души завидуя их беспечности, пока не разобрался в причине. Они стали невольными зеркалами всего лучшего в его жизни, – что было разорвано и смято по воле злобного Вала – крепкая семья, преданная дружба, настоящая любовь и ее логичный итог – ребенок. Гнетущие воспоминания отзываются глубокой болью в каждой частичке тела, как будто его долго рвали на куски, а затем неумело заштопали горе-портные, вывернув безобразные швы наружу, на всеобщее обозрение. Раны нарывают, изливаясь зловонным гноем. Однако, потом что-то происходит. Что-то необъяснимое, странное, трепетное. Это похоже на робкий росток сопричастности – он еще достаточно мал и не имеет сильных корней, но его живительная сила пронзает измученные безобразными рубцами поры и начинает их латать тихой лаской самой жизни. – Твоя возлюбленная? – Турин впервые инициирует вопрос, не в силах скрыть любопытство. Легкие шаги эльфа только что поглотил сумрак тюремного пространства, но его сосед все еще стоит, мечтательно прислонившись к металлическим прутьям, вдыхая едва ощутимые колебания воздуха. Они пахнут ей. Человек в смежной камере с благоговением ухмыляется: – Она так не считает! – Эльф? – воскресший мертвец продолжает свои расспросы. – Имел с ними дело? – теперь уже человек напротив выглядит не на шутку заинтересованным. – Кто ты такой? Турин намеренно игнорирует вторую часть вопроса: – Да, имел удовольствие… Одна даже была в меня немного влюблена. При воспоминании о гибели Финдуилас его лицо мрачнеет. Он замолкает на некоторое время, позволяя горечи потери эхом прокатиться по его нутру. Тот, кто давеча представился Халбрандом, кажется вполне удовлетворен ответом, не стремясь как-либо продолжить диалог. Он ложится обратно на лежанку и блаженно закрывает глаза. Однако, Турин снова решает прервать тишину: – Тот мужик на площади выглядел не на шутку встревоженным! Ты тоже здесь по милости Эру? – Если бы… – человек напротив заливисто хохочет. – В одном ты прав, Нейтан, я действительно возвращен! – А она? – не унимается Турин. Его любопытство граничит с наглостью. Он и сам себе не смог бы внятно объяснить, откуда взялась такая нездоровая заинтересованность в этом странном соседе. – Галадриэль? – мужчина смакует ее имя, как будто оно мед, пролившийся терпким глотком на его губы. – Они имела редкую честь прожить долгую и бессмертную жизнь, мой друг. Вдруг глаза Турина широко распахиваются: – Это ведь ее брат основал Нарготронд? Брови Халбранда непроизвольно выгибаются в дугу. Он хочет что-то сказать в ответ, но очередной далекий звук шагов заставляет его напрячься. Он узнает человека задолго до появления последнего в поле зрения узников. Турин видит, как стремительно меняется выражение лица его сокамерника. Оно становится неестественно отстраненным, а глаза приобретают потусторонний оранжевый блеск. Турин инстинктивно подбирается и сам, безоговорочно доверяя чутью Халбранда.

***

Ар-Фаразон ощущает необычайный прилив сил и энергии. Вот он шанс проявить себя! Кто бы мог представить, что обстоятельства так благоприятно сложатся для него. Он важно ходит по комнате, обдумывая варианты. Ведь не может же быть случайным его очередное столкновение с Сауроном? Его мысли обрывает короткий стук в дверь. Один из его людей, Азразир, пришел с докладом. – Что с эльфийкой? – нуменорец почти рычит, чувствуя зудящее нетерпение. – За ней следят, мой лорд! – солдат почтительно застывает на месте. – Замечательно! – Ар-Фаразон деловито потирает руки в предвкушении. – Сообщать мне о любых перемещениях! Ее нельзя упустить! Азразир уходит, не задавая дополнительных вопросов. Нуменорец стоит неподвижно некоторое время, пока в его голове не созревает некое подобие плана. Он счастливо ухмыляется, когда дерзость окончательно формируется в его разуме, обретая отчетливые формы. Это будет его маленькая месть обманщику, его способ поквитаться за свой позор. Ар-Фаразон приглаживает волосы у зеркала, проверяет каждую деталь на своей одежде, стряхивая мельчайший сор. Он должен быть безупречным. Удовлетворенный своим видом мужчина направляется в тюрьму. Охрана после недолгих сомнений пропускает его. Ар-Фаразон надменно следует к указанной камере. Он не хочет этого признавать, но даже за решеткой майа внушает благоговейный страх. Ладони нуменорца становятся липкими и холодными от неожиданно проступившей на них испарине. Рохан, возможно, никогда не узнает, каково это, когда кто-то пробирается под кожу, присваивает себе твои мысли и чувства и в конечном счете делает из гордеца кусок податливой глины, мастерски играя на самых сокровенных желаниях и стремлениях. Ар-Фаразон слышит тихий шепот, который предусмотрительно замолкает задолго до того, как его фигура оказывается в поле зрения сидящих за решеткой. Он ожидает колкости или разухабистости от Саурона, но он молчит, надменно разглядывая человека перед собой. – Ты подурнел за годы безвременья! – майа с вызовом разбивает тишину. – Однако, история циклична! – хорохорится нуменорец. – Ты снова в клетке, где тебе и место! Глаза майа вспыхивают недобрым светом, смиряя Ар-Фаразона презрением: – Ты лучше меня знаешь: никакая клетка не способна удержать волка на цепи, если он сам того не пожелает! – Так было… – Ар-Фаразон смело разглядывает обличье человека перед собой. – Когда- то… Но поговаривают, ты больше не тот могучий некромант, способный существовать между мирами! Его слова призваны задеть самолюбие, но они свободно прокатываются по пустоте пространства, не встречая отпора. – Зачем пожаловал? – Саурон мрачно ухмыляется. – Неужели соскучился? Признаться, я немало удивлен щедростью Эру Илуватара! – Ты ведь знаешь, что я могу добиться твоей казни? – нуменорец оценивает реакцию своего собеседника. Ее нет. – Попробуй! – буднично отвечает Саурон. – Ты здесь такой же нежелательный гость, как и я. Вряд ли твое слово имеет в Рохане какой-либо вес. Я выйду отсюда, как только сам того пожелаю. Не сомневайся! – Хорошо! – цедит сквозь зубы Ар-Фаразон. Он чувствует, что проигрывает эту дуэль и от бессилия бросает последний козырь, который так тщательно прятал в широком рукаве в качестве последнего аргумента. – Можешь наслаждаться местным колоритом камер, сколько твоей душе угодно! Однако, твоя подружка тем временем не так защищена, как тебе нравится думать! – Ты не посмеешь! – рука майа стремительно выпрямляется в узком зазоре между прутьями и рывком хватает мужчину за бороду. Тот падает, неловко наваливаясь на решетку. Тем временем сила, тянущая его вглубь клетки, не ослабевает. Нумернорец ощущает, как его кожа на щеках начинает гореть от трения об металлические прутья. – Я могу убить тебя прямо сейчас! – зловещий шепот обдает Ар-Фаразона ледяным дыханием тьмы. – Стража! – из последних сил кричит нуменорец, пытаясь удержаться на подкосившихся ногах. Позади него слышится спасительный лязг мечей. Майа резко отпускает свою жертву и отходит к дальней стене. – Эта выходка будет тебе дорого стоить! – Ар-Фаразон брезгливо отряхивается и приглаживает очевидный беспорядок на лице. Он больше ничего не говорит, спешно покидая темницу. Он зол. Он хочет мести.

***

Галадриэль возвращается в комнату, когда сумерки уже начинают отчетливо марать небосклон. Уйти ночью идеально. Конечно, она чувствует небольшой укол вины перед Эовигом и Этель, а также перед гостеприимным королем Фортхиром. Если бы не Ар-Фаразон, она нашла бы способ убедить правителя Рохана отпустить задержанных, но Галадриэль хорошо помнит степень подлости этого человека. Он не даст им просто уйти. Это очевидно. Эльф присаживается за стол и пишет небольшое письмо для кузнеца и его дочки. Она думает о том, что позже обязательно отблагодарит их за доброту и терпение. Она оглядывает свои скудные владения и начинает сборы. Первым делом Галадриэль достает свой походный костюм, сшитый специально для нее. Это кожаные бриджи и хлопковая туника. Они не защитят ее от холода или меткой стали, но для долгих путешествий они подходят куда лучше ее уставшего платья. Она с удовлетворением переодевается, переплетает волосы в тугую косу, возвращает кинжал на свое излюбленное место – в голенище сапога – и накидывает на плечи хламиду, еще один практичный заботливый жест ее бедового спутника. Галадриэль по-настоящему жаль покидать это место. Она с грустью проводит ладонью по изголовью кровати, очерчивает пальцами контуры стола, похлопывает каменные стены на прощанье. Она никогда бы никому не призналась открыто, но здесь ей было хорошо, впервые за очень долгий период времени. Здесь она жила той жизнью, которой у нее никогда не было прежде: без необходимости выбирать, сражаться, лицемерить. В каждом предмете этой маленькой комнаты она видит отблески того, что могло бы быть у нее. Когда-то она боялась простоты. Не для того благородная дочь золотого дома пришла в Средиземье, чтобы довольствоваться должностью чьей-то жены, ища удовлетворения в простых рутинных обязательствах. Поэтому она искала песен металла, тяжести долгих переходов, титулов, которыми можно было размахивать в качестве знамений, – одним словом, борьбы. Все ее существование было наглядным подтверждением этой истины – она скучала в Лориэне и почти завяла в Амане. Тогда она думала, что это из-за ее характера, но теперь она отчетливо поняла – ей всегда не хватало одной переменной для полноты восприятия, одного кусочка пазла, с которым все вставало на свои места. Лориэн был терпим из-за него, Аман стал невыносим, потому что его там не было. Этого маленького крохотного кусочка, заслонявшего собой весь остальной мир. Его отсутствие смазывало цвета, делало все одинаково безликим – серым. Галадриэль аккуратно закрывает за собой дверь, боясь резким звуком разрушить магию этого места. Она неслышно крадется по улице в кузницу, когда ее эльфийские уши улавливают что-то диссонирующее, какое-то едва заметное колыхание воздуха. Она не подает виду, но уже отчетливо понимает – за ней следят. Это откровение сразу смывает благодушный настрой и какие-либо сожаления по поводу бегства из Рохана. Она сжимается стальной пружиной, напрягая натренированные годами испытаний мышцы, и плавно скользит по поверхности земли, боясь спугнуть своих преследователей. Ей нужен ее меч. Сейчас. Немедленно.

***

Митрандир выглядит так, как будто совсем не удивлен вторжением незваных гостей в ставшее привычным уединение дорожных будней. Он миролюбиво оглядывает бродяг, прежде чем нарушить неловкую паузу:

– Спасибо за приглашение, но мы с моим другом отчаянно спешим. Элронд между делом оценивает расположение шайки и масштаб их оснащённости. – В этих местах некуда спешить, старик! – нагло скалится лидер разбойников. Он высок, молод и широк в плечах. Его темные волосы собраны в небрежный хвост и подвязаны платком. – Мы едем в Эребор! – продолжает разъяснения майа. На секунду Элронду кажется, что его спутник совсем не ощущает угрозы со стороны собравшихся. – Если вы позволите, мы поедем дальше! – Перэдиль деликатно вмешивается в беседу лидера и Митрандира. – Слышишь, Альдрик? – вступает в разговор один из бродяг с уродливым обрубком вместо кисти. – Эти таинственные лорды крайне нетактично просят тебя уйти! – Слышу, – вальяжно отзывается лидер разбойников, – придется проучить невежд! Он молниеносно выхватывает меч из ножен, но не успевает осуществить замах, потому что импульс нечеловеческой силы отбрасывает его назад на несколько метров. Остальные члены шайки, не до конца осознав произошедшее, по инерции хватаются за свое оружие в надежде атаковать незнакомцев, но удар посоха о землю снова поднимает невидимую волну, на сей раз гораздо сильнее, отправляя людей катиться кувырком по неровностям плодородной почвы. Альдрик приходит в себя первым. Изумление на его лице так велико, что он даже забывает подхватить с земли меч, выбитый необъяснимой силой из его рук. – Кто вы? – ошеломленно спрашивает он. – Неужели волшебники? Я думал, в Средиземье больше нет места магии! Главарь с опаской вглядывается в лица чужаков, пока его взгляд не задерживается на ушах Элронда. На короткий миг он застывает в нерешительности, а затем оглушительно свистит: – Эй, Бранд! Поспеши-ка в наш лагерь! Предупреди всех, что сегодня у нас будут гости! Его помощник с культей торопливо кивает головой и начинает осторожно ковылять в сторону леса. – Прошу прощение за это недоразумение! – Альдрик задорно ухмыляется в сторону насупленного полуэльфа. – Я надеюсь, вас не затруднит отужинать в компании изгоев. Жизнь в лесу мало чем примечательна, временами откровенно скучна. Будьте любезны, составьте компанию! Элронд едва заметно мотает головой. Ему не нравится необходимость сходить с привычного маршрута, но майа выглядит непринужденно в окружении людских головорезов. – Зачем нам нужна эта пауза? – Перэдиль старается говорить вполголоса, не привлекая внимания бродяг. – Никакие встречи не бывают случайными! – простодушно отвечает старик. – Мы ничего не потеряем, если дадим воле Эру направлять нас! Элронд только недоверчиво фыркает, не представляя полезность немытых оборванцев для замысла Единого, но спорить с Митрандиром он не решается, поэтому, пусть и с неохотой, позволяет потоку человеческого гомона увлечь себя в глухую чащу лесов.

***

Галадриэль находит мечи всё в том же ящике, что и ранее днем. Там же, в удобной котомке, хранятся таинственные обломки. Эльф ощущает зов темного металла – он поет песню страданий. На секунду она поддается соблазну коснуться стали клинка, но ее плоть мгновенно прожигает вспышка яростной боли. Галадриэль зажимает рот кулаком, сдерживая стон. Искушение тут же спадает, как будто принесенной жертвы в виде опаленной плоти достаточно, чтобы накормить странное оружие. Эльф покидает кузницу и крадется к городским воротам, ей нужно до поры до времени быть тихой и аккуратной. Неизвестно, какие планы у Ар-Фаразона и его гончих: ей необходимо тщательно взвесить каждый свой последующий шаг. У ворот ее ожидает первый неприятный сюрприз. – Никого не велено выпускать из города! – отчеканивает один из часовых. – Чей приказ? – эльф ненамеренно возвращает своему тону командные нотки. – Распоряжение короля Фортхира, – скандирует второй. – Я не пленница вашего правителя! – она пытается достучаться до рохиррим. – Тогда получите от него личную бумагу с разрешением! – не сдается первый. У Галадриэли не остается выбора. Сталь призывно мерцает в тусклом свете факелов, когда один из часовых оказывается крепко прижатым спиной к груди упрямой женщины с кинжалом у незащищённой доспехами шеи. – Просто дайте мне пройти!!! – рычит эльф. Второй стражник растерянно замирает. Галадриэль пользуется его замешательством и рывком вытаскивает бесполезно висящий на боку рохиррим меч. Острый кончик оружия теперь направлен в живот ошеломленного стражника. – Ну же! – кричит Галадриэль. Она с силой толкает своего пленника от себя, тот оступается и неловко наваливается на своего напарника. – Отпирайте! Я не хочу причинить вам вреда! Она чувствует этот тяжелый момент смятения, когда долг и страх вступили в неравную схватку между собой. – Подумайте! – Галадриэль давит на людей. – Я хочу уйти. Завтра обо мне уже никто и не вспомнит! Часовые переглядываются. По шее одного из них течет тонкая алая струйка – еще один довод Галадриэли. Нехотя они покоряются силе и идут отпирать ворота. Механизм протяжно скрипит, оповещая тех, кто ждет в тени, о ее успешном бегстве. Галадриэль внимательно оглядывается кругом. Если бы Ар-Фаразон хотел явить свое присутствие, нельзя было бы подобрать момента идеальнее, но никого нет. Эльф удовлетворенно отбрасывает теперь ненужный меч обратно часовому. – Простите! – коротко выдыхает она, записывая в свой длинный список еще один плохой поступок. Эти стражники слишком молоды, слишком неопытны. Они не были испытаны ни одним серьезным сражением. Галадриэль чувствует предательские уколы совести, свербящие под кожей. Ни одна, даже самая серьезная тренировка не может подготовить человека к войне. К тому, что у противника не обязательно будет страшное изуродованное лицо, выдающее злые намерения. Напротив, тьма всегда принимает прекрасный облик, потому что ее главное оружие не сталь, а амбиции и страхи в сердце человека. К счастью, времени на самобичевание совсем нет, она ныряет в темноту ночи и уверенно идет прямо по дороге, стремясь отойти от Рохана на безопасную дистанцию. Ей едва ли удается продвинуться на хоть сколько-нибудь приличное расстояние, когда серое существо на мягких лапах почти сбивает ее с ног. – Драуглуин! – восклицает эльф, желая погладить волка по загривку. Однако, хищник ведёт себя странно: он рычит, подталкивая Галадриэль обратно в сторону королевства людей. Другие члены стаи смыкаются вокруг них, опасливо огрызаясь друг с другом. – Что происходит? – Галадриэль чувствует, как в воздухе нарастает паника. Мокрый волчий нос тычется ей в ладонь, пока острые зубы опасно лязгают в пространство. Он приглашает эльфа оседлать его. Она безотчетно поддается этому требованию и взбирается на спину Драуглуина. Ободренные хищники рысцой скользят по земле. Галадриэль встревоженно оборачивается назад, но не может разглядеть того, кто прячется в темноте. Волки возвращают ее к городским стенам. Однако, у ворот с внешней стороны уже стоит небольшая группа людей, не более десяти человек. Хоть они и на лошадях, доспехи выдают в них нуменорцев. Эльф дает команду Драуглуину остановится. – Я разберусь! – она дружелюбно гладит волка по морде, а затем осторожно направляется к всадникам. – Леди Галадриэль! Какая удача! – голос Ар-Фаразона не скрывает облегчения, когда эльф подбирается к ним достаточно близко. – Я уже и не надеялся нагнать вас в ночи! – Что вы тут делаете? – Галадриэль с вызовом оглядывает людей перед собой. – Хотим вернуть вас обратно в Рохан! – участливо поясняет нуменорец. – Ваше присутствие может крайне положительно повлиять на одно древнее несговорчивое существо! – Кроме того, – Ар-Фаразон неодобрительно качает головой, – вы здорово напугали дозорных своим неожиданным стремлением уйти. Как думаете, стоит ли из-за этого недоразумения нарушить покой короля Фортхира? – Что ты хочешь? – Галадриэль говорит это с гневом, но внутри нее разливается нехорошее предчувствие, граничащее с животным ужасом. Она знает ответ – он оставляет горький привкус на губах. Ар-Фаразон манерно выпячивает грудь, явно готовясь к длинной и проникновенной речи, но не успевает сказать и слова. Вначале тишину окрестностей прорезает надрывный волчий вой. Галадриэль знает, что это сигнал. Она реагирует молниеносно: падает ничком на землю и начинает перекатываться в сторону, подальше от всадников. Затем ночь озаряет яростная вспышка пламени, сопровождаемая жутким шипением. Нуменорцы поворачивают головы на шум и застывают словно восковые фигурки. Они выглядят невероятно удивлёнными и даже немного восхищенными. Никто из них никогда не видел живого дракона. Его мощь, его стать завораживают. Кажется, что на долю секунды, все они дружно забыли, что существо перед ними никогда не было дружелюбным по отношению к людям. Они загипнотизированы брызгами пламени, отзеркаленными в их зрачках. Огонь еще не коснулся их кожи, но он уже поселился в их глазах, делая людей похожими на волшебников, умеющих управлять стихией. Лошади под нуменорцами отчаянно встают на дыбы, стремясь сбросить наивных наездников. Однако, слишком поздно. Жар неумолимо достигает стройного ряда бравых воинов, среди которых особенно выделяется Ар-Фаразон. Он выглядит по-королевски в сиянии бушующего огня, как будто наконец-то нашелся кто-то, способный подсветить ореол его доблестных притязаний. Люди вспыхивают спичками, даже не успев осознать ужас происходящего. И только когда искры начинают свое пиршество на плоти, боль достигает апогея. Округа сотрясается от криков, ржания, хлопков и треска. Какофония происходящего оглушает Галадриэль, она закрывает рот ладонью, чтобы тоже не закричать, продолжая откатываться все дальше в ночь. На стенах дозорных башен начинается небывалый переполох, она слышит дисгармоничный топот ног, встревоженные голоса, но очередной рев пламени заставляет и их замолкнуть. Галадриэль тянется за спину за своим мечом. Глаурунг устал ждать и вышел на охоту. Ей придется принять этот бой!

***

Полуэльф и майа следуют за разбойниками в их лагерь. Увиденное вызывает у Элронда невольный вздох сожаления. Каждая деталь становища выдает отсутствие у его обитателей долгих планов на мирную жизнь. Расположенный на достаточно широкой и ровной поляне, лагерь, тем не менее, не имеет никакой внутренней гармонии. Взору полуэльфа предстают наспех натянутые тенты, безобразно сложенные камни у костровищ, предметы быта, сваленные в кучу бесполезным хламом, какие-то прохудившиеся бочки, призванные когда-то быть источником питьевой воды. Одним словом, полное убожество. – Вы знаете, чьи это раньше были владения? – не может сдержаться от колкости Перэдиль. – Что? Обидно за собратьев? – огрызается Бранд.– Не так вы, наверное, остроухие, представляли будущее своих королевств? – Вы изгои? Ведь так? – Элронд не унимается в своем мелочном желании огрызнуться. – Что с того? – хладнокровно отвечает бродяга без руки. – Мы выбрали свободную жизнь без обязательств! – И чем же подкрепляется ваше свободное существование? – Перэдиль чувствует нарастание раздражения. – Я, кажется, знаю ответ. Грабежами других свободных народов! Ведь так? – А если и так? – не сдается Бранд. – Что забыл свободный человек в этой глуши, за пределами облюбованных королевств? – Не вам решать! – глухо рычит Элронд. Он уже непроизвольно тянется к ножнам на бедре, но сморщенная рука Митрандира осекает его. – Не надо! – спокойно объявляет он и жестом приглашает Элронда проследовать к костру, за которым уже собралась достаточная компания бродяг под командованием Альдрика. – У нас не богато, – со смехом объявляет главарь, – но чаю для странников мы всегда найдем! Он самодовольно плескает в кружку травяной напиток и протягивает гостям по горсти кислых ягод. – Отличное угощение для званых гостей! – криво ухмыляется он. Бродяги с любопытством оглядывают чужаков, не решаясь нарушить повисшую над лагерем тишину. – Зачем вам к гномам? – наконец решается спросить Бранд. – Эти алчные коротышки собственную мать продадут за горсть золотых монет! – Мы нуждаемся в помощи, – лаконично поясняет майа. Воцарившееся молчание выдает недоумение бандитов с головой. – В какой помощи могут нуждаться волшебники? – не может удержаться от сарказма Альдрик. – Помощь нужна не конкретно нам! – не может удержаться в стороне Элронд. – Все Средиземье в опасности! Эхо узнавания прокатывается по сборищу бродяг. – Значит, это правда! – с тревогой выдыхает Бранд. – Что за правда? О чем ты? – Перэдиль хмурится, оглядывая людей, вдруг дружно опустивших глаза в землю. – Нам есть, что вам поведать! – с сомнением в голосе выдыхает Альдрик. – Может мы и изгои, но не слепые – наши следопыты знают каждую тропку на многие мили вокруг. Он непроизвольно переходит на шепот, привлекая немногочисленный кружок людей вокруг сгрудиться кучнее: – Странные дела творятся в последние месяцы... Карадрас снова затеял недоброе. Я потерял нескольких людей без каких-либо свидетельств расправы. Как будто их поглотили сами горы. Все они уходили в сторону перевала под проклятым пиком, но никто не возвращался обратно. Мои люди наслышаны об этом месте, но это были события многих тысячелетий назад. Никто из ныне живущих людей не сталкивался со злом воочию. Лицо Митрандира становится сосредоточенней. Он нервно потирает подбородок, внимательно слушая главаря разбойников. – Однако, пропажами людей странности не ограничились. Я лично отправился к Карадрасу, гонимый желанием получить ответы. То, что я услышал, было невероятным… Голос Альдрика становится еще тише, когда он продолжает: – Это была песня! На невероятном, незнакомом языке. Ее можно бы было назвать красивой, но эта мелодия обладала странным эффектом: она взывала к худшим моим качествам, ко всем моим темным мыслям и устремлениям. Хорошо, что я был один, потому что она призывала меня испить крови. Я ощутил жажду такой силы, словно каждая частица моей плоти голодала неделями. Я хотел убивать! В ужасе отшатнулся я от этого откровения и побежал обратно, но желание отнять жизнь у другого, не покинуло меня, даже когда я почти добрел до нашего лагеря. На мое счастье, в округе обитает множество оленей. Встретив одного из них, я безжалостно набросился на ничего не подозревающее животное. Во мне открылся источник нечеловеческой ловкости и силы. Я впился в шею своей жертвы зубами, как какой-нибудь хищник, и терзал мягкую плоть, пока моя утроба не пресытилась вкусом крови. После я проспал два дня без снов, без движения, пока мои собратья по оружию не нашли меня рядом с окоченевшим трупом! Многие бродяги согласно закивали головами, подтверждая истину этих слов. – Я много думал о произошедшем, – уже громче продолжает Альдрик, увлеченный красочностью воспоминаний, – и пришел к выводу, что ненароком увидел пробуждение зла. Строго-настрого запретил я своим людям ходить в сторону Карадраса… Значит, мои опасения имеют почву? Он с надеждой смотрит на майа перед собой, вмиг утратив и развязность, и смешливый тон. – Да… – Митрандир закуривает трубку, обдавая разбойников клубами дыма. – Значит, времени у нас меньше, чем я предполагал. Он резко встает, разрывая кольцо людей у очага, и кивком зовет Элронда следовать за ним. Он выглядит невероятно усталым и изможденным, словно рассказ разбойника состарил его на несколько лет. Дойдя до своей лошади, он вдруг оборачивается к шайке, сосредоточенно рассматривая бродяг. – Ты веришь в предназначение? – обращается он к Альдрику и, не дожидаясь ответа, продолжает. – Эту информацию нужно передать войску на равнине Вестфолд. Сделай это сам или пошли доверенное лицо… Скажи, что прибыл по поручению Митрандира… Только сделать это нужно, как можно скорее… Бродяги выглядят встревоженно, но благоговейно. Они не задают никаких вопросов, наблюдая как странники седлают своих скакунов. Элронд и Митрандир беспрепятственно покидают лагерь. Они не сговариваясь пускают лошадей в галоп, как будто эта мера поможет нагнать стремительно ускользающее время.

***

Визит, как и ожидалось, проходит напряженно. Турин намеренно старается не вслушиваться в детали, но подлая угроза посетителя неприятным осадком оседает в услужливой памяти. Халбранд не по-доброму возбужден и лихорадочен. Время намеренно ощущается тягуче, как будто хочет доконать своим безразличием. – Мне нужно выбраться отсюда, как можно скорее! – человек почти по-волчьи кружит по узкому пространству клетки. Кажется, он обращается к самому себе, забыв о существовании сокамерника. – Я могу тебе помочь! – уверенный голос Турина выдергивает узника из плена раздумий. Халбранд внимательно всматривается в лицо соседа. Он выглядит растерянным и сбитым с толку: – Ты не представляешь масштаб угрозы! Этот человек способен на любую подлость. Мне нужно, чтобы Галадриэль успела покинуть Рохан, прежде чем грязные руки Ар-Фаразона доберутся до нее! Турин не задает никаких дополнительных вопросов. Однажды он не успел спасти одну благородную влюбленную эльфийку. Может, это его способ искупить вину? – Ты знаешь, что делать? – он спрашивает безотчетно. У такого странного человека просто обязан быть план! Халбранд хитро подмигивает из тени своей камеры и без предупреждения падает на пол. Прямо на глазах Турина лежанка, на которой не так давно отдыхал его сосед, вспыхивает яркими искрами и начинает отчаянно дымить, сводя видимость в запертом пространстве до нуля. – Стража! – Турин ни на шутку пугается и кидается в сторону решетки, чувствуя, как его легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Пара стражников, спустившихся к камерам, действуют инстинктивно. Они отпирают клетки, забыв на предательский миг, что пленники могут представлять угрозу. Добравшись до Халбранда, они пытаются выволочить его наружу, схватив за руки. Это становится их главной ошибкой. Человек на полу резко распахивает глаза и сталкивает наивных рохиррим лбами, отчего они неуклюже отшатываются в разные стороны. Турин застывает на месте, надсадно кашляя. Он поражен коварством безобидного смертного. – С ними все будет хорошо! – уверяет Халбранд, словно сквозь дым способен разглядеть неуверенность своего напарника. Он ловко выхватывает из рук одного из мужчин ключи и меч, и, выйдя из камеры, запирает стражников внутри. Турин ощущает легкое недоумение, но, предугадывая его тревогу, Халбранд хлопком заставляет пламя потухнуть. Он буднично разгоняет смог руками, и Турин с удивлением отмечает, как быстро прогорклый воздух выветривается, а закрытое пространство наполняется уличной свежестью ночи. Халбранд небрежно хлопает напарника по плечу: – Прости, но ты не задавал вопросов, поэтому я не имел возможности рассказать о себе подробнее. Турин только устало фыркает в ответ. Они крадутся к выходу осторожно, ожидая встретить других стражников, но, к немому удивлению, у темницы больше никого нет. На улице для столь позднего часа небывало шумно. Лицо Халбранда почему-то резко бледнеет, и Турин мгновенно улавливает эту перемену. – Только не говори мне, что этот переполох устроила твоя женщина? – он пытается пошутить, но лицо его сокамерника становится мертвецки белым. Невольные напарники больше не произносят ни слова, разделяя серьезность момента. Халбранд, уличив минутку, протягивает своему спутнику украденное у стражника оружие, после чего они продолжают молчаливое сосредоточенное движение к эпицентру хаоса и криков.

***

Жар Глаурунга щедро поливает каменные стены, превращая защитников королевства в полыхающие свечки. Галадриэль поднимается с земли и, пользуясь тем, что дракон развернулся к ней спиной, атакует огнедышащую тварь. Глаурунг злобно ревет, получив подлый удар сзади, и с силой бьет хвостом. Его движения яростно, он сбивает хрупкого эльфа с ног и откидывает в сторону на несколько метров. Галадриэль тяжело бьется о твердую каменистую почву, мелкая галька впивается в лицо, прокалывая кожу, оставляя ощутимые кровоподтеки. Она с трудом поднимается, выставляя перед собой меч. Еще один удар – на сей раз лапой – и эльф кубарем катиться по земле, чувствуя острую боль, пронзающую плечо. Левая сторона ее тела мгновенно немеет, а потом раскалывается нервной пульсацией. Галадриэль поднимается на трясущихся ногах, готовясь держать оборону. Однако, у Глаурунга другие планы. – Пойдем со мной! – его голос грозно раскатывается по окрестности. – Владыка заждался тебя! Его змеиные зрачки переливаются всеми цветами радуги, зачаровывая своим цветом. Эльф чувствует острое желание подчиниться, и уже послушно опускает меч, когда надсадный лай оглушает округу, выводя Галадриэль из ступора. Волки обступают свою подопечную и яростно рычат на могучего исполина. Дракон неуклюже щелкает пастью, пытаясь устранить со своего пути назойливых хищников. Но стая действует слаженно, выискивая бреши в защите монстра, кусая и царапая чешуйчатую кожу. Визг и рычание смешиваются в один непрерывный болезненный шум. Чудовище разбрасывает волков в разные стороны, пытаясь добраться до своей добычи. В какой-то момент Галадриэль чувствует всю безнадежность своего положения. Стая Драуглуина не в состоянии долго удерживать дракона, проигрывая своему сопернику размерами зубов и силой лап. Глаурунг уже тянет к ней свои когти, приглашая в удушающие объятия гипноза. Галадриэль чувствует, как на нее накатывает туман, застилающий сознание. – Пойдем со мной! – ее слух ласкает приятный бархатный мужской голос. Она кивает. Она не хочет жертв. Слишком много смертей ради ее затерянной души. Галадриэль делает шаг вперед и дает объятиям сомкнуться. Странно, но вместо холодных сухих лап ее встречают теплые влажные мужские руки. Они знакомы и пахнут так, как она любит. Эльф трясет головой, пытаясь прогнать морок, но он не проходит. Вместо этого она слышит отчётливые встревоженные голоса, переговаривающиеся между собой, лязг мечей и злобный драконий рев. – Ты уверен? – этот голос она хорошо знает. До боли. До скрежета в зубах. – Абсолютно! У нас с этим приятелем старые счеты! – этот человек ей как будто не знаком. Его интонация выдает плохо скрываемую жажду мести – необходимость поквитаться. – Ты не справишься один! – обожаемые ею вибрации выражают беспокойство. – Эта тварь подняла на уши все королевство! Я не думаю, что останусь здесь в одиночестве! – Тогда до встречи! – с надеждой говорит тот, кого она так хорошо знает. – Уходите уже! – цыкает в ответ другой. Галадриэль слышит звонкий свист и отчетливую команду: – Драуглуин! Идем! Галадриэль делает над собой последнее усилие и приоткрывает глаза. Она видит огонь: яростные языки пламени озаряют огромную тушу дракона. Он поднялся на задние лапы, готовясь атаковать, пока тоненькая вереница хромающих хищников отступает, пугливо огрызаясь на монстра. Однако, особенно ее поражает застывший напротив чудовища человек, такой маленький на фоне разрушительной мощи Глаурунга. Он стоит, широко расставив ноги и высоко подняв меч. Его фигура сияет в пляшущих искрах жара. Он поворачивается напоследок посмотреть в ее сторону. Она видит, как человек весело ухмыляется, выглядя впервые по-настоящему живым. А еще она слышит стук копыт, неумолимый и многочисленный. «Если это колдовство Глаурунга, то оно прекрасно», – это последнее, о чем успевает подумать Галадриэль, прежде чем сознание покидает ее.