Часть 22. Враг из темноты, друг из тени

Жар Ородруина невыносим. Когда-то майа спроектировал свою кузницу таким образом, чтобы огненная лава по специальным каменным желобам попадала в горн, став вечным двигателем его творений. Вулкан много лет не спит, с того самого дня в Южных землях. Его расплавленная масса не только помогает в работе, но ненароком обнажает воспоминания, поглощая наносное, незначительное. На Майроне совсем нет одежды, потому что температура настолько высока, что с легкостью воспламеняет тонкие ткани. Только его специальный фартук и перчатки в состоянии выдержать раскаленный до красна воздух. Ему приходится использовать много магии, потому что иначе ни один, даже самый крепкий металл, не выдержит такого давления стихии. Заклинания держат работу кузницы под контролем: они не дают воде в емкостях испаряться с пронзительным шипением, они позволяют молоту Феанора усердно стучать по заготовке, без риска превратить последнюю в оплавленную желтую лужицу. Майрон долго готовился к этому моменту: рисовал чертежи, выверял пропорции, изучал старые труды, пытаясь найти баланс. Кольцо должно вобрать в себя как можно больше его силы, став совершенным сосудом. Конечно, есть и риски, но он должен на них пойти. Он должен доказать Галалдриэли, что его виденье мира правильно и непреложно, что он действительно способен исцелять! Теперь горну неоткуда брать жар. Майрон неторопливо обходит свое рабочее место и следует по небольшому туннелю к сердцу вулкана. Перед ним озеро серебристо-голубого цвета. Вода в нем неподвижна, словно тоже убаюкана колыбельной хоббитов, спетой ими для Ородруина. Все вокруг дремлет, как и его сила. Майа касается ладонью светящейся глади, она отвечает едва заметной рябью. Сквозь толщу озера он чувствует что-то – это похоже на зов, на транс, на мольбу о близости. Майрон нервно покусывает губы и, не снимая одежды, решительно заходит в воду. На секунду ему кажется, что все невероятно просто. Нужно только захотеть, чтобы слияние осуществилось. Он раскидывает руки и ноги, позволяя потоку завладеть его телом. Он слышит шум, идущий откуда-то из глубины, и медленно выдыхает из легких воздух, предлагая непокорной стихии забрать его плоть. Под водой зов ощущается сильнее – это похоже на возвращение домой после долгих лет странствий. Майрон полностью расслабляется, чувствуя волнительную пульсацию во всем теле при приближении к утерянной части себя. Вдруг музыка обрывается. Майа вздрагивает, понимая, что легкие отчаянно нуждаются в кислороде, его ноги судорожно отталкиваются от дна, и он начинает спешное движение наверх. Майрон выныривает с открытым ртом, и пытается усиленно отдышаться, когда его окликает знакомый голос: – Я думала, ты приступил к работе? Майрон смаргивает воду с глаз и вглядывается в фигуру на берегу. Галадриэль смотрит на него исподлобья, очевидно, не находя веской причины для столь странного позыва. – Прости, не смог отказать себе в этом баловстве, – он виновато улыбается, ругаясь про себя. Наверняка, со стороны он выглядит идиотом. – Я могу чем-то помочь? – эльф переминается с ноги на ногу, не сводя глаз с майа. – Нам нужно топливо! – Майрон пытается не выглядеть слишком подавленным или растерянным. – Предлагаю на некоторое время превратиться в гномов! Он пытается пошутить, но Галадриэль тоже напряжена. Он видит это по ее натянутой, как струна, осанке, по чуть заметному покачиванию головы. Тем не менее, она не возражает. Отлить форму и закалить ее – самая простая часть процесса. Он позаботился о том, чтобы его кольцо было идеальным: крепким, легким, неброским и простым для любого неискушенного взгляда. Майрон вытирает капли пота со лба, разглядывая в свете очага получившийся сосуд. «Каждое Великое творение требует жертв», – напоминает себе майа, потому что ощущает предательское волнение. Мелькор рассеял себя по Арде, став компонентом всего сущего. Вала потерял часть свои силы, но даже сейчас, заключенный в пустоте, он остается в каждом существе Средиземья: в пороках, в жажде, в амбициях. Келебримбор погиб, но его труды послужили на благо целого народа, остановив увядание эльфов. Жаль, упрямый кузнец сделал неправильный выбор и не сможет разделить с майа триумф этого момента. На секунду Майрон ощущает острый приступ одиночества, но тут же подавляет в себе это глупое проявление меланхолии. Его губы сами собой начинают шептать давно заученное наизусть заклинание на Черном наречии. Каждое слово отдается глубокой болью в смертной плоти. Каждая буква незримо рвет на части его душу. Белки глаз майа становятся неестественного угольного цвета. Из носа, ушей и рта начинают капать густые капли темной крови. Все его тело покрывается мелкой сеткой сосудов, готовых в любую секунду лопнуть, но он продолжает творить магию. В какой-то момент Майрону кажется, что его голова раскалывается на миллионы осколков, хранящих разнообразные воспоминания из жизни, они проносятся вихрем перед его глазами, царапая, раня, заставляя уязвленное тело истошно кричать. Этот нечеловеческий крик пробуждает саму землю под ногами, магма с ревом вырывается наружу, вскрывая тонкий слой почвы. Вулкан чихает, низвергая из себя большое облако пепла. Температура в кузнице Майрона достигает критической отметки, поток раскаленной лавы плещется в желобах, грозясь затопить горн. Майа собирает остатки своих сил и творит защитное заклинание, чтобы уберечь свое жилище от силы стихии, но это непросто, даже для него. Он едва ли успевает закончить, как вторая мощная волна пепла и камней поднимается по жерлу, чтобы с силой обрушиться на территорию Мордора. Этот выброс окончательно раскалывает рассудок Майрона. Он падает на пол, утрачивая контроль над разрывающей его голову силой. Кровь размазывается по лицу, ослепляя и оглушая одновременно. Кольцо на его пальце излучает невероятную энергию и обжигает плоть, срастаясь с кожей. Он ощущает, как литеры выплавляются на золоте и отпечатываются на каждой частичке его души: «Одно Кольцо, чтобы править всеми, оно главнее всех, оно соберёт всех вместе и заключит во Тьме». В какой-то момент Майрон устает бороться и позволяет магии ломать тело на куски –напитываясь ими, поглощая их – вытягивая из него все жизненные силы, забирая его мощь себе. День проходит в бытовых заботах. Майрон не хочет себе признаваться, но похоже, он тянет время. Каждое действие так или иначе приближает его к неминуемому концу их шаткого с Галадриэлью мира, в тот момент, когда она невольно узнает причину его смятения. Он ходит вокруг нее как кот, увиваясь и заискивая, выпрашивая внимания и ласки. – Что-то не так? – эльф наконец теряет терпение. Майрон тревожно замирает, пойманный на месте преступления. Он отчаянно подбирает слова, пытаясь не увязнуть в липкой паутине недосказанности. – Мне нужно поработать в одиночестве… – майа внимательно оценивает ее реакцию и продолжает. – Ты можешь пока побыть в библиотеке… – Ты из-за этого такой нервный? – эльф подозрительно щурится в ответ. – Я все понимаю, Халбранд! – она с пониманием касается его плеча. – Не стоит переживать из-за меня. Я подожду, сколько нужно. Главное, результат! Ее слова ненадолго успокаивают. Майрон с облегчением закрывает за собой дверь и погружается в тяжелые раздумья. Он открывает один из древнейших фолиантов, заранее перенесенных сюда из обширной библиотеки. Он ищет знакомые страницы и с жадностью читает их содержимое. К сожалению, эти знания бесполезны. Он расстилает на рабочей поверхности старые чертежи и начинает строить схемы, сводя данные в громоздкие таблицы. Структурирование так же не помогает. Его сила запечатана в застывших лавовых потоках под искусственным озером, образовавшимся в результате многолетних осадков. Разбудить вулкан кажется даже менее сложным, чем следующая задача – каким-то образом влить часть утерянной сущности обратно в себя. Майрон хмурит брови и нервно барабанит пальцами по столу, ища варианты. Чем больше он читает фолианты темной магии, тем больше понимает, что нет такого способа, которым бы он мог вернуть свою силу напрямую. Ему нужен сосуд. Он смотрит на котомку с обломками меча в углу и хмурится еще больше. Если он просто пробудит вулкан, будет ли песни его магии достаточно, чтобы починить это темное оружие? Сможет ли он черпать энергию из воздуха, воспользовавшись некоторыми известными ему песнями? У него нет ответов! Он не знает, сколько проходит времени – часов или дней – только стопка с бумагами на столе пугающе растет. Ему нужно все заранее предусмотреть: силу извержения, максимальную температуру, время, которое потребуется на ковку. Нужно не забыть и о Галадриэли, которая вряд ли подготовлена к тому пеклу, которое он планирует устроить. Он ищет защитные заклинания, делая уголки на нужных страницах. Он внимательно оглядывает свои инструменты, раскладывая их на столе в нужном порядке, подготавливая все рабочие поверхности согласно плану. Ход времени почти останавливается здесь, под землей, в месте, где незаметна смена дня и ночи. В какой-то момент Майрона привлекает шум извне. Он отчетливо слышит скрип двери и последующий легкий хлопок. Вначале он не обращает на звук внимания, слишком увлеченный своими расчетами, но затем настойчивое чутье говорит ему пойти и посмотреть. – Галадриэль? Выйдя из кузницы, Майрон первым делом зовет ее, но ему отвечает тишина. Он на ватных ногах идет в библиотеку, чтобы увидеть очевидное – ее там нет. Ее меча тоже. Этот факт утешает, но не унимает беспокойства. Майрон берет свой палаш и выскальзывает в темный туннель. Он чувствует ее легкий запах, который небрежно осел на стенах в затхлом запертом пространстве. Он идет по следу, как гончая. Скорее всего, Галадриэль покинула их укрытие из-за банального любопытства, скуки или голода, но зерно сомнения уже попало в благодатную почву, зародив недоброе предчувствие. Окрестности Ородруина опасны не только из-за одичалых орков, но и из-за тех, кто может прийти извне. Через несколько минут Майрон достигает поверхности и оглядывает округу. Ночь. Он слышит отдаленный волчий лай, рычание и чьи-то голоса. Предательски знакомые голоса. Майа не помня себя бежит в сторону от уступа к скоплению фигур, освещенных лишь слабым светом нескольких факелов. Его сердце бешено колотится в груди, грозясь вырваться наружу. Он знает, что уже опоздал, но все равно поддается иллюзии того, что ситуацию еще можно взять под контроль, ускоряя и без того стремительный шаг. Галадриэль стоит в окружении волков. Прямо перед ней – Адар. За ним орки, их много. Больше, чем он ожидал. – Что ты тут делаешь? Наверное, Майрон наивен, задавая этот вопрос Галадриэли сейчас, но он не может не узнать причину, выманившую ее из горы. – Твои волки! – холодно отвечает эльф. – Они отчаянно выли. Я не хотела тебя прерывать, поэтому пошла одна. Майа сглатывает, переводя взгляд с Галадриэли на Адара. Последний злобно ухмыляется и прерывает молчание: – Я предупреждал тебя, Майрон! Даже дал тебе шанс… Майрон отмахивается от падшего, словно ему совсем не интересно, о чем он говорит. – Галадриэль? – он зовет эльфа, мягко, трепетно. – Выслушай меня, пожалуйста! Она медленно поворачивается к нему лицом, стесняясь крупных капель слез, застилающих глаза. Ее подбородок дрожит, пока она беззвучно борется за контроль над своим телом. – Ты солгал мне! – эти слова она произносит резко, отрывисто, словно даже такая мелочь стоит ей больших трудов. – Что ты ей сказал? – Майрон в ярости направляет свой клинок к горлу урука. Этот жест вызывает множественный гвалт в рядах орков, которые воинственно поднимают свои копья в сторону майа. Волки реагируют на угрозу их хозяину мгновенно: они группируются вокруг Майрона, оскалив белоснежные клыки в предупреждающем рыке. – Вот как? – Майрон на секунду даже забывает о Галадриэли, удивленный таким единодушием врагов. – Убьёте лейтенанта Мелькора как какую-то собаку? – Именно! – хладнокровно отвечает Адар. – Я учел прошлые ошибки, друг! А ты, очевидно, нет! Его рот расплывается в самодовольной ухмылке, едва ли скрывая превосходство. Майрон хочет набросится на подлого урука прямо сейчас, но, прежде чем он успевает предпринять хоть что-то, холодное острие металла касается его груди. – Не думаю, что это хорошая идея! – Галадриэль выставляет свой меч, выглядя по-настоящему рассерженной. Волки начинают утробно рычать, грозясь обрушится на хрупкого эльфа. Майрон на секунду замирает, ошеломленный, но быстро берет себя в руки, убирая палаш в ножны и давая команду волкам отступить. – Новый союз, значит? – его тон становится развязным. Он дерзко скалится в сторону Галадриэли, переводя взгляд с нее на кончик оружия, приставленного к его груди. – Быстро ты меня предала! Он пытается скрыть обиду, но она наполняет его, грозясь выплеснуться неосторожными словами: – И о чем же этот падший эльф успел тебе рассказать, что ты так быстро переменила сторону? – Ты умолчал об истинных причинах своего похода сюда! – Галадриэль едва не срывается на крик, с трудом сдерживая негодование. – Истинные причины? – он смакует эти слова, прожевывая их, давая вкусу горечи осесть на языке. – Когда же, позволь спросить, я должен был их озвучить? – майа вызывающе шагает в сторону эльфа, игнорируя клинок у сердца. Адар выглядит заинтригованным. Он предусмотрительно отходит на небольшое расстояние и внимательно наблюдает за ссорой со стороны. – Не тогда ли, когда Олорин пригвоздил меня к земле? – он дерзко подмигивает Галадриэли, словно знает какой-то общий секрет. – Или, когда Глаурунг шел по твоему следу? Может быть, мне стоило отдать тебя ему? Ведь именно таким ты меня всегда представляешь в своих влажных фантазиях? – он замолкает, наклоняясь к ней, чтобы бескомпромиссным шепотом донести до нее следующую мысль. – Или ты думала, что магический меч восстановится сам собой, от удара молота по наковальне? – Это ничего не меняет! – эльф отталкивает его от себя, бессильно опуская оружие. – Ты промолчал! – Как ты можешь рассчитывать на доверие, если сам мне не доверяешь? – Галадриэль вглядывается в майа, словно может получить ответы, разгадав выражение его лица. – Что ты будешь делать со своей силой дальше? – она сверлит его своими глазами, удерживая зрительный контакт. – То, что я и говорил тебе раньше! – Майрон разочарованно вздыхает. – Я никогда не скрывал, что вернусь в услужение Мелькора, но ты упрямо не хочешь это принять! – Принять? – она с силой толкает его в грудь, словно нахождение рядом обжигает ее, делает больно. – Да, Галадриэль! Именно так! Я предан, как никто, своим идеалам и своим принципам! – майа укоризненно качает головой. – Как я могу быть верным тебе, если ради этого я отрекусь от кого-то другого – от того, кому принес клятву крови? Так мог бы поступить только лицемер! Я не хотел тебе говорить о силе только по одной причине – потому что знал, что эта информация тебя расстроит. Но я никогда не был тем, кто поддерживал иллюзию замков на песке! Ты знала еще несколько тысячелетий назад, что нет такого мира, в котором наши параллельные сойдутся в одну линию. Мы вынуждены сталкиваться на короткое время и снова отпускать друг друга… Только так… – он замолкает, смотря на эльфа с надеждой, с затаенным ожиданием, что она поймет. – Так значит, вот кто я? Строитель замков на песке! Лицемерная особа, требующая слишком многого… – она не договаривает, лишь отворачивается от него, не в силах больше выносить это столкновение. Затем молча вставляет свой меч в ножны и направляется прочь. Адар одаривает эльфа незначительным кивком, давая команду оркам разойтись. Галадриэль не реагирует. Кажется, она уснула в своих тяжелых мыслях, осунувшись под их весом. Драуглуин прозорливо переглядывается с Майроном и, тихонько рыкнув, ускользает со своей стаей в ночь. Туда, куда только что ушла хрупкая усталая эльфийка. Майрон безвольно опускается на землю, словно он растерял все свои силы в этом бессмысленном споре. Он молчит, уставившись в глухую темноту. Всё вокруг в один момент утратило всякий смысл, как будто неумелый художник расплескал краски мимо полотна, оставив его мертвенно белым. Без жизни. Без стремлений. Без надежд.

***

Майрон позволяет связать себе руки, не выказав при этом ни малейшего сопротивления. Он покорно следует в конце процессии, не проявляя никакого участия к своей судьбе. Так проходит час, может быть, два. Адар не выдерживает, и равняется с майа, желая развязать диалог: – Даже не спросишь меня, куда я тебя веду? – К Мелькору, полагаю, – Майрон равнодушно пожимает плечами. – Ты стал слишком слабым! Зачем такой червяк нашему хозяину? – урук, кажется, всерьез озабочен этим вопросом. – Может, – майа намеренно дразнит его, – ты просто не знаешь всей картины? Урук игнорирует это замечание, не отвечая на откровенную провокацию. Вместо этого он с любопытством разглядывает Майрона. – Признаться, я думал, она убьет тебя! – он мечтательно закатывает глаза. – Это бы все упростило… Почему она шла с тобой сюда? Что за сладкую ложь ты сумел влить ей в уши? Адар даже останавливается, сбитый с толку этим очевидным противоречием. – А ты? – майа дерзко хмыкает, ощущая преимущество в этом вопросе. – Правду, Майрон! – урук ухмыляется, продолжая неспешный шаг. – Я рассказал ей правду. С такой женщиной нельзя играть в кошки-мышки: она это сразу чувствует. Значит, чтобы ее не увлекло за тобой – это была правда! Он задумчиво качает головой, пытаясь разгадать этот запутанный ребус. – Почему ты ее отпустил, нарушив приказ Мелькора? – майа меняет тему, не желая никаким образом выдать их с Галадриэлью таинственный секрет, теперь одиноко скучающий в его кузнице на верстаке. Этот вопрос пробуждает какие-то скрытые эмоции в падшем эльфе. Он вздрагивает, погружаясь в свой, только ему ведомый мир воспоминаний. – Перед тем, как покинуть Средиземье, я получил некое откровение о леди Галадриэль. Я увидел ее в сиянии света, озаренную ярчайшей вспышкой. Ей нельзя погибнуть в этой войне! – он замолкает, собираясь с мыслями. – Может быть, это только мои глупые фантазии, время покажет… – Кроме того, – урук хитро щурится, – ни тебе, ни Мелькору никогда не было дела до моих детей. Какой смысл быть преданным тем, кто этого не заслужил? Я не могу убить Владыку, но ничто не помешает мне избавиться от всех его проклятых слуг! – Думаешь, добрая леди Галадриэль пощадит твоих деток? – тон Майрона ядовит, он сдерживает себя, чтобы не рассмеяться Адару в лицо. – Или Валар проявят сочувствие к искажениям их брата? Ты еще больший дурак, чем я думал! Хлесткий удар кулака в перчатке разбивает Майрону нос, но его это никак не беспокоит. Он неловко падает на землю и начинает громко хохотать, наслаждаясь кипением падшего эльфа. Наконец, веселье майа проходит. Он становится предельно серьезным, вглядываясь в огромное темное небо: – Здесь все одинаковые, Адар! Жаль, что ты стал слишком сентиментальным, чтобы это понять! Меч не может быть орудием света. Это наивное заблуждение. Именно поэтому ты и я до сих пор топчем эту землю, обреченные восставать из пепла в ожидании истинного прикосновения добра! Что-то в этих словах задевает урука, он утрачивает последние остатки терпения и жестоко пинает майа в живот: – Вставай! Мне некогда с тобой расшаркиваться! Я умою тобой свои запачканные руки, а потом решу, как мне жить дальше! – Ты совершаешь очередную ошибку… – Майрон пытается достучаться до своего бывшего друга. Однако, тот только цыкает в ответ: – Когда я сброшу тебя в пропасть с твоего железного моста, у меня будет достаточно времени поразмыслить об этом… Урук довольно потирает руки, предвкушая очередную возможность лишить Майрона плоти, когда град стрел осыпает идущий впереди отряд орков, прерывая диалог бывших соратников. Воины тьмы яростно поднимают копья, готовясь встретить противников. Ждать долго не приходится – стройный стук копыт сигнализирует о прибытии всадников. В нападающих Майрон узнает рохиррим. Они действуют слаженно, вклиниваясь в ряды орков, рубя искаженных тьмой своими мечами. Часть отряда прикрывает наступление, продолжая стрелять по противникам из луков. Адар недоуменно застывает на несколько секунд, после чего его лицо принимает зловещее выражение. Майрон даже не пытается избежать возможного ранения. Он спокойно продолжает лежать на земле, вглядываясь в темноту бескрайнего неба. Стрелы летят мимо, как будто их заговорили не причинять ему вреда. Майрону даже жаль, что яркая вспышка боли не раскрасит его бесцветное существование. Он смотрит наверх, размышляя о конце, который никогда его не настигнет. Видимо, спокойную смерть тоже нужно заслужить! Это откровение пугает, как будто не он сам выбрал Средиземье своим домом, а козни злобных Валар обрекли его на вечное скитание по бесчисленным дорогам, каждая из которых неизменно ведет его в тупик. Он ухмыляется этой мысли, продолжая равнодушно лежать на холодной земле, пока шум справа не привлекает его внимание. Он видит Адара, с недоумением смотрящего на свой живот. Майрон следит за его взглядом и видит толстый наконечник копья, предательски торчащий из его гнилых старых доспехов. Урук падает на колени прямо перед майа, хватаясь за металлический кончик руками, как будто собирается его вытащить. Он что-то неслышно шепчет, но черная жидкость на губах поглощает слова. Его рот пузырится, делая Адара до нелепого смешным, смывая с кровью остатки свирепой ярости. Майрон наблюдает за происходящим без прежнего удовлетворения. На его глазах рохиррим расправляются с уцелевшими после атаки лучников орками, безжалостно кроша мертвую плоть. Чья-то сильная рука хватает майа за ворот и тащит в сторону от места стычки до ближайшего склона, используя последний в качестве укрытия. Убедившись в должной безопасности, человек останавливается и снимает шлем. Он весело подмигивает майа: – В Рохане ты казался мне живчиком! Что с тобой стало? Это Нейтан. Он ловко наклоняется и освобождает руки Майрона от пут. – Хотел уже умереть спокойно, – пытается отшутиться пленник, чувствуя внутри предательскую злость разочарования. – Где твоя спутница? – Нейтан с тревогой оглядывается вокруг. – С ней все в порядке? – Более чем! – досадливо фыркает Майрон. – Оставила меня одного разбираться с проблемами Средиземья! – Ну и как? – мужчина напротив пытливо щурится. – Разберешься? Знаешь, вы наделали много шума в королевстве людей. За твою голову даже объявили награду. Пришлось напроситься в этот отряд. Как вижу, не зря. Он с сомнением качает головой, оценивая неприглядный вид майа. – Ты, очевидно, здесь не просто так? – Нейтан оглядывает его с тревогой, борясь с очевидными противоречиями внутри. Однако, что-то в этой грязной, испачканной кровью фигуре перед ним снимает необходимость в дальнейших расспросах. – Ты уже знаешь, кто я? – Майрон с вызовом смотрит на человека перед собой. Тот лишь молча кивает. – Почему держишь свою личность в секрете? Каковы твои истинные цели? – Прибережем раскрытие этой тайны для нашей следующей встречи! – Нейтан больше не выглядит сомневающимся и уверенно протягивает руку. Майрон без колебаний скрепляет договоренность в ответном жесте, после чего человек крадучись покидает укрытие. – Саурон сбежал! – слышит он командный голос своего невольного товарища. – Уходим! Всадники еще некоторое время перекрикиваются между собой, помогая раненым и решая, куда отправится дальше. Вскоре отчетливый топот копыт и лошадиное фырканье затихают, оповещая об уходе рохиррим. Майрон отряхивается от пыли и грязи и снова смотрит на небо. Оно молчаливо глядит на него в ответ. Майа воспринимает произошедшее как знак и спешит вернуться к работе.

***

Майрон нетипично суетлив, в спешке даже забывает закрыть входную дверь. Он проходит прямиком в кузницу и начинает искать нужные страницы в фолианте. Найдя, он безжалостно вырывает их из книги и идет к озеру. Присев на колени у кромки воды, он закрывает глаза и начинает магический обряд. Майа чувствует свою силу, как она колыхается где-то под толщей воды, запертая в лавовых образованиях. Она отчаянно рвется к нему, но для процесса слияния чего-то не хватает. Он напрягается сильнее, позволяя венам разбухнуть и нарисовать на коже причудливый узор. Его глаза темнеют от усилий, но его губы продолжают шептать призывное заклинание. Он слышит, как едва заметное волнение проходит по земной тверди. Вода в озере начинает светиться, от поверхности поднимается густой теплый пар. На этом всё. Его сил недостаточно для того, чтобы оживить вулкан. – Нет! Нет! Нет! – Майрон от злости пинает каменистую почву под ногами, не зная, куда выплеснуть гнев. Все против него! План Мелькора скоро придет в действие! Как он сможет защитить Галадриэль, если он слабый убогий майа, запертый в теле тщедушного смертного? Он возвращается в кузницу и разводит огонь в очаге с помощью магии – единственное умение, которое осталось с ним. Он берет котомку с верстака и достает из нее уродливый сломанный клинок. Металл обжигает руки при контакте. Майа шипит и пытается наложить части оружия друг на друга, чтобы соединить осколки в единое целое. Даже попытка примерить обломки к друг другу заканчивается провалом. Клинок хищно искрится красным, его черное лезвие поет собственную мрачную песню, закручивая воздух в кузнице в пылевой вихрь. Освобожденная энергия меча отбрасывает Майрона в стену. Он с глухим ударом бьется о каменную преграду, непроизвольно ахая от боли в спине, пронзающей его кости мощным импульсом. Злость Майрона достигает апогея. – Вот какой ты?! – он скалится на непокорное оружие в беззвучной усмешке, медленно сползая по стене. – Ну и как, по-твоему, я должен его перековать? – он обращается в пустоту, словно сумасшедший. – Твой супруг или другие Айнур не рассказали тебе? Голос майа начинает дрожать, выдавая бурю эмоций, рвущуюся наружу. – Я ничего не могу с этим сделать! – он кричит эти слова куда-то в потолок, а затем резко поднимается на ноги и возвращается к верстаку с мечом. – Значит, тебе не нравится мое прикосновение? – он загадочно улыбается и обводит глазами помещение кузницы. – А как тебе такое, мой друг? Он с силой ударяет рукой по верстаку, сгребает с него обломки и швыряет их на пол. Они падают на землю с тихим гулом, который, отражаясь от стен, заполняет собой закрытое пространство. Майрон прислушивается к скорбной песне и самодовольно ухмыляется: – Или вот такое! Майа подходит к стене, где на крючке мирно висят его фартук и перчатки. Он со злостью срывает их вместе с крючком и остервенело бросает на пол, затем топчется по ним, безудержно смеясь. – Или вот так! – он подходит к своему рабочему столу, где большой стопкой лежат схемы, и без каких-либо сожалений начинает рвать хрупкие листы. Все его труды немилосердно гибнут в его трясущихся от клокочущей ненависти руках. Вначале Майрон разбрасывает клочки по кузнице, танцуя вокруг обломков своенравного меча и напевая что-то на Черном наречии, но затем его взгляд наливается огнем и тонкая бумага, одна за одной, начинает непроизвольно вспыхивать. Огонь, как ни странно, привносит нотку умиротворения в настроение майа. Удовлетворенно оглядев беспорядок в кузнице, он идет в библиотеку. Старые книги с пожелтевшими страницами с шумом падают на пол, свергнутые со своих привычных мест тяжелой рукой их владельца. Некоторые из них Майрон не просто смахивает с полок, он с силой швыряет их об стену, поднимая в комнате вековую пыль. – Посмотрите, добрые Валар! – он широко расставляет руки, словно артист явивший себя перед публикой! – Достаточно ли вы унизили своего слугу? Достаточно ли покарали его за дерзость? Зачем вы дали этот глупый меч в мои руки, если знали, что мне с ним не совладать? Вы хотели посмеяться? Не слышу ваш смех! Майрон театрально прижимает руку к уху, как будто и вправду прислушивается. Конечно, он ничего не слышит. И именно это бьет по его самолюбию сильнее всего. Он совершенно один, брошенный, оставленный, бессильный. В него никто не верит! Даже он сам! Эта мысль раскалывает разум и окончательно рвет плотину его сердца. Слезы крупными каплями орошают его кожу на лице, беззвучно лаская уставшую плоть. Он падает на колени посреди хаоса из книг, и позволяет себе провалиться в небытие. Майа безучастно смотрит в потолок, пока соленые ручейки оставляют влажный след на обложках редких фолиантов. Перед мысленным взором разворачивается вся его колоссальная жизнь. Он пытается разглядеть в этом калейдоскопе хоть что-то, имеющее смысл, что-то, за что можно зацепиться тонущему человеку. Он вдруг ухмыляется этой нелепой ассоциации. Плот. Он снова один посреди бушующего моря – без компаса, без ориентира, без маяка – покорно ожидающий свою участь.