Часть 23. Самый совершенный сосуд

Галадриэль усиленно считает шаги. Это помогает отвлечься. Двадцать две тысячи тридцать три, двадцать две тысячи тридцать четыре… – Убирайтесь! – эльф поднимает камень с земли и бросает его не глядя назад. – Мне не нужны сопровождающие! Гулкое рычание выражает несогласие в ответ. – Я не нуждаюсь в его заботе! – уже тише добавляет она. Ворчливый лязг зубами убеждает ее в обратном. Галадриэль знает, что волки не оставят ее, по меньшей мере, до тех пор, пока она не покинет территорию Мордора. Она тяжело вздыхает, смиряясь со своими провожатыми. Они неслышно скользят поодаль, стараясь не привлекать внимание строптивого эльфа. Уже светает – это как нельзя кстати. Галадриэль устала и хочет сделать недолгий привал. Она не ела уже четыре дня, а пешее путешествие измотало и без того ослабленный организм. Однако, больше, чем усталость физическую, она ощущает истощение другого рода. В который раз Галадриэль размышляет об Амане, вспоминает оставленных мужа и дочь. Что она скажет им, вернувшись? Какой сакральный смысл был заложен в ее наивном бегстве в Средиземье? Что она успела совершить героического? Галадриэль вспоминает угрозы Моргота. Что будет с ней, если она не сумеет добраться до Вестфолда и попадет в лапы Черному Врагу? Сама эта мысль кажется кошмарной. Ее пробирает озноб, когда она представляет себя пленницей в когтях тьмы. Слезы непрошено скапливаются под веками, но она подавляет этот порыв слабости, учащенно моргая, прогоняя страх из своего сердца. Потом ее мысли возвращаются к нему – единственному существу Средиземья, чей образ мышления, мотивы и принципы так и остались неподвластны ее разумению. Что она, в сухом остатке, знает о нем? Без дополнительных слоев, которыми щедро приправлена его биография –без щепотки ненависти от врагов, без липких капель страха от подчиненных, без горсточки восхищения от соратников. Где он? Ей не хватило тысячелетий, чтобы проникнуть в самые глубокие части его личности, чтобы, наконец, раскопать его самого! На секунду ее охватывает жар стыда, когда она вспоминает, в каком положении остался майа. Один – против Адара и целого отряда орков. Затем в памяти всплывают глаза Амальды, когда она с затаенной надеждой вручила Халбранду таинственный мешок. Галадриэль грустно вздыхает. Она снова всех подвела! Не оправдала ожиданий! Провалилась под тяжестью бремени, которое никто не просил нести. Что это говорит о ней? Она может поклясться, что чувствует на себе упреки тысячи глаз: Элронд, Митрандир, Келеборн, Келебриан, Тар-Мириэль, Элендиль… Всей ее жизни не хватит, чтобы оправдаться перед теми, чьи ожидания она предала. Впервые с начала пути Галадриэль останавливается в нерешительности, порываясь пойти назад. Ей нужно быть выше личного, быть сильнее собственного предательского сердца… Есть долг! Слезы больше не привязаны к ее глазам усилием воли, Галадриэль вдруг падает на землю, как подкошенная, и начинает отчаянно рыдать. Вся накопленная нежность, трепет изливаются из нее на скудную сухую почву. На самом деле, она плачет не по нему. По себе. По своим наивным надеждам, что когда-нибудь их дороги сойдутся в одну. В прежние времена ей казалось, что в замыслах Эру случилась досадная путаница, оплошность, нелепо смешавшая их судьбы. Поэтому Галадриэль терпеливо ждала развязки. Она держала оборону, закаляла разум, вешала на сердце амбарные замки, но предательская любовь к майа все равно просачивалась в ее нутро. Он же, в свою очередь, умел только разочаровывать! Взгляд Галадриэли ненароком цепляется за браслет. Он тускло блестит в слабом утреннем свете. Тонкая окружность металла напоминает ей о неосязаемой цепи, которой она неразрывно связана с обманщиком. На секунду ей кажется, что если сорвать его с запястья в зримом мире, то в незримом – упадут невидимые оковы, которые она добровольно наложила на себя. К сожалению, она также знает, что это глупый самообман. Возвращение в Аман не только лишило ее силы, но и навсегда избавило от уродливого черного рубца под ключицей. Это должно было стать долгожданным избавлением, обрядом очищения от скверны, но почему-то это не так. В первую ночь в Амане Галадриэль не спится, она всю ночь держит ладонь над сердцем, ощупывая кожу, пытаясь найти привычные грубые неровности. Утром она говорит себе, что дело в привычке. Однако, вторая ночь проходит так же. И третья… И десятая… Пока она с горечью не осознает очевидное. Аман отнял у нее не только боль, но и память – возможность касаться своего прошлого, не забывать его, пусть и таким странным способом. Услужливые Валар позаботились, чтобы непокорному эльфу больше ничего не напоминало о Сауроне… Галадриэль всегда была упряма, поэтому через десять дней она идет к морю… Прогулки к воде становятся своеобразным ритуалом, специфическим лекарством от тоски. Эльф выходит на берег утром, чтобы встретить рассвет; днем – возвестить полдень; вечером – проводить закат. В одиночестве у моря она все время вглядывается в туманную дымку, словно ищет что-то в безмятежной серебристой глади. В особо тоскливые дни она может поклясться, что слышит слабый всплеск воды, как будто кто-то медленно гребет веслом, разбивая волны. Иногда, ведомая беспокойством, она заходит в воду, высматривая глазами знакомую фигуру. Но, конечно, к ней никто не плывет. Так заканчивается каждый день в блаженной обители, где она должна жить без горя, без забот, без печали. – Потерялась, милая? Галадриэль вздрагивает, когда ласковый голос вырывает ее из горестных раздумий. Над ней стоит старик, с седыми густыми бакенбардами на щеках и большой проплешиной на макушке. Он одет по-дорожному: толстый слой пыли на его сапогах выдает многие дни пути. – Красивая вещь! – мужчина кивает в сторону браслета. – Чей-то подарок, я полагаю? В его словах нет никакой угрозы, обычная людская вежливость, чтобы завязать беседу. Эльф оглядывается по сторонам, не понимая, как она и волки могли не заметить странника, бредущего по пустоши Мордора. Однако, хищников нигде не видно. – Здесь никого нет, – словно читая мысли, отвечает таинственный человек, – только ты и я. – Кто вы такой? – Галадриэль поднимается с земли. Она колеблется, не зная, как поступить. Все в этом человеке – внешность, манера говорить, ласковый взгляд – говорят ей о том, что он не представляет угрозы. Однако, внешность бывает обманчива. Галадриэль прижимает руку к навершию меча, чтобы в случае угрозы обратить оружие против чужака. Человек улавливает это движение, но не предпринимает никаких ответных мер. – Знаешь, в чем моя работа? – он смотрит на эльфа с отцовской заботой, словно она маленькая девочка, пришедшая к нему за советом. – Я возвращаю заплутавших на их дорогу. – Я не заблудилась… – пытается возразить Галадриэль. Старик понимающе улыбается: – Кто подарил тебе этот браслет, странница? Этот вопрос пробуждает уязвленную гордость в сердце эльфа, Галадриэль только поджимает губы и отворачивается от мужчины, не желая обсуждать личность дарителя с незнакомцем. Старец только ухмыляется в ответ и продолжает: – Много лет назад я встретил одного человека, он шел сюда… Что-то в словах мужчины взывает к неуместному любопытству, Галадриэль вновь поворачивается лицом к незнакомцу и замирает, чтобы услышать его следующие слова. – По правде, его всегда тянуло в эти земли, как будто он знал, что все самое важное в его жизни будет неразрывно связано с Ородруином… – старик делает торжественную паузу. – Он был одинок и потерян. Однако, не искал компании или цели. Он просто брел по одной из дорог, не зная, куда она приведет его в конечном итоге. – Кто был этот человек? – Галадриэль ощущает невероятное волнение в груди, боясь услышать знакомые буквы имени. – Какая разница? – мужчина с сожалением глядит на нее. – Это всего лишь звук, колеблющий воздух. В имени нет силы. Галадриэль раздраженно прикусывает губу и упрямо не хочет сдаваться: – Как он выглядел? – продолжает она допрос. – Ты не слышишь меня, странница! – с горечью восклицает старик и кладет свою сухую теплую руку ей на плечо. – Этот человек страдал! Он нес в себе колоссальную тень – такую огромную – что она вполне могла бы заслонить собою весь свет. Такую же тень я вижу и за тобой! Галадриэль отшатывается от мужчины, непроизвольно оборачиваясь назад, как будто она может узреть воочию то, о чем говорит таинственный незнакомец. – Я посоветовал тому человеку каждый день выбирать добро. Даже если его никто не ждет, даже если его никогда не оценят – все равно выбирать добро! Теперь я советую это тебе! Галадриэль чувствует, как к ее горлу подкатывает злоба, она рвется наружу ядовитыми словами: – Каковы результаты? Выбрал этот ваш заблудший человек хоть раз добро? Старец досадливо качает головой: – Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, только предпочла кое-что забыть! Мужчина аккуратно касается лба Галадриэли своей шершавой мягкой ладонью, после чего мир перед глазами эльфа неуклюже расплывается: теряет фокус, резкость, контраст, превращаясь в белое пятно. Она чувствует, что падает, пока ласковый голос успокаивает ее: – Эльфийские воспоминания не тускнеют! Не забывай об этом, Галадриэль! Галадриэль видит себя со стороны. Все, что происходило даже несколькими мгновениями ранее, померкло, обратилось в прах. Она слышит голоса – люди кричат в панике, не зная куда бежать, и только эльф застыла на месте, готовясь встретиться со своей судьбой. Огромное облако черной огненной пыли скользит по земле, пожирая сам свет, подминая под себя все живое. Кажется, что само время остановилось, давая ей возможность насладиться триумфом тьмы. Сквозь дымку неизбежности она слышит голос Халбранда, он кажется таким растерянным, таким отчаянным перед натиском огромной нечеловеческой силы. Галадриэль закрывает глаза, принимая неизбежное. Она чувствует горячее дыхание Ородруина, грубо касающееся ее волос, но вдруг другая сила, та, что за ее спиной, невидимая ее взору, выставляет силовой щит. Стихии сталкиваются в неравной схватке. Та, что защищает ее, слишком слаба, но она не сдается, укутывая Галадриэль в свои незримые объятия. Эльф падает, сбитая воздушной волной, но черное облако зла не касается ее кожи, как будто на нее одели волшебный плащ. Галадриэль смотрит на клубящуюся черную бездну, злобно скалящую клыки в попытке прожечь хрупкую эльфийскую плоть. Однако, защита работает. Галадриэль безмятежно закрывает глаза, погружаясь в загадочный сон. – Вспомнила? – голос продолжает ласкать слух эльфа, разворачивая цепь воспоминаний. Она падает. В истории Средиземья нет эльфов, переживших прыжок с подобной высоты. За эти краткие мгновения Галадриэль не успевает подумать ни о чем значимом. Никаких сожалений, никакой горести. Она видит одинокую фигуру на вершине утеса, с вытянутой рукой, как будто Саурон надеется дотянуться до нее одним усилием воли. «Это Странно», – думает эльф. Она тоже продолжает тянуть к нему свои пальцы, как будто майа может схватить ее вопреки всем законам природы. Она вероломно хочет к нему, наперекор себе! В какой-то момент Галадриэль зажмуривает глаза, ожидая неминуемого столкновения с твердой землей. Ветки деревьев, так услужливо раскинувшие свои лапы, едва ли смогут смягчить удар. Однако, сила ветвей превосходит ее ожидания. Галадриэль ждет хлестких тычков о спину, но вместо этого она чувствует тепло – каждый листок гасит инерцию полета, замедляя ее, делая будущее воссоединение с землей менее агрессивным. Кажется, что она падает в невидимую сеть, тонко раскинутую старательным пауком, сплётшим зеленые кроны в единое полотно. Ее мягко опускают в покрывало травы, словно любовницу, утомленную изобилием ласк. Галадриэль чувствует благодарность, покой и тепло, пока кто-то незримый гладит ее невидимыми руками по лицу. Она устало закрывает глаза, погружаясь в тревожную негу. Галадриэль подскакивает на ноги в удивленном выдохе. Это похоже на выныривание из-под толщи воды после затяжного погружения. Она оглядывается по сторонам. Никого нет, только Драуглуин виновато тычется в ее ладонь холодным носом. – Ты видел его? Этого мужчину? – эльф продолжает искать человека глазами, в надежде поймать удаляющуюся фигуру. – Он разговаривал со мной! Волк облизывает языком запястье, пытаясь успокоить волнение Галадриэли. – Это не могло быть видением! – она оправдывается перед хищником, не понимая, кто и с какой целью послал ей этого старца. Однако, она больше не может игнорировать очевидное. Не важно, солгал ей майа намеренно или сделал это, чтобы избежать острых углов. Это не меняет главного! Она ничем не лучше его! Добро не может быть избирательным, вынося приговоры, подобно судье. Решая, кто достоин коснуться света, а кто должен сгинуть во тьме. Именно поэтому ей было рано в Аман. Она так и не смогла стать той леди Света, которой ее незаслуженно нарекли в преданиях. Старик прав: за ней всегда следовала тень – не Моргота, не Саурона – ее собственная, которую она так и не смогла принять. Как можно оценить красоту дня, если ты никогда не видел ночи? Только контраст делает картину мира полной. И разве виновата ночь в своей тьме? В ней тоже есть свое очарование, недоступное взору под полуденным солнцем. Нет! Ей решительно надоело! Всю свою сознательную жизнь она отвергала очевидные вещи, подменяла понятия, чтобы тешить свое глупое эго. Стала ли она счастливее? Любой, видевший ее со стороны, ответил бы: «Нет». Нет счастья там, где ты не принимаешь себя, воздвигаешь стены, чтобы отгородиться от истины, как будто она может обжечь! Галадриэль решительно поворачивает назад, потому что пришло ее время обжечься, вкусив то, что так навязчиво предлагает безжалостный рок! Драуглуин услужливо подставляет спину, предлагая ускорить обратную дорогу. Галадриэль благодарна за эту любезность. Волки рысцой скользят по земле к знакомым очертания Роковой горы. По мере приближения к Ородруину эльфа охватывает тревога. Она помнит, что Адар и Халбранд не друзья. Однако, надеется, что возвращенные Морготом, они не пойдут на открытый конфликт, опасаясь гнева хозяина. «Они нужны ему живыми», – убеждает она себя, пока острый нюх Драуглуина несет ее по безлюдной пустоши. Это наивное предположение не успокаивает совесть, когда она снова вспоминает, как бросила майа одного, окруженного орками. Наконец вдали появляются какие-то очертания, инородные для столь пустынного ландшафта. Галадриэль нервно сглатывает. Это тела. Они лежат на земле в разных нелепых позах, неприятно тлея под солнечными лучами. Тошнотворный запах раздражает рецепторы, становясь невыносимым по мере приближения к его источнику. Галадриэль прикрывает нос хламидой, чтобы уменьшить силу рвотных позывов, сотрясающих ее пустой желудок. Мертвые тела принадлежат оркам. Земля нашпигована сломанными стрелами и обрубками копий. К трупам уже слетелись вороны в надежде полакомится свежей падалью. Галадриэль осторожно обходит пиршество пернатых. Она чувствует, как у нее предательски подкашиваются ноги. Она не знает, чего боится больше: увидеть Халбранда среди трупов или не увидеть вовсе. Вот перед ней знакомый нагрудник, пробитый насквозь. Галадриэль присаживается, всматриваясь в обезображенное лицо. Все это уже было с ней – когда-то очень давно. Она прикрывает рукой стеклянные глаза урука и идет дальше. Предательское сердце не может скрыть радости, когда эльф не обнаруживает майа в числе покойников, но радость длится недолго. Она подбирает с земли забытый палаш с изогнутой гардой в виде двух змей. Стрелы и следы копыт на земле не оставляют места для надежды. На орков напали. Скорее всего, люди. Теперь сердце предательски холодеет, захваченное бурей мыслей – одна ужаснее другой. Галадриэль мечется вокруг трупов, не в силах совладать с волнением. Первый ее порыв – кинуться в погоню. Наверняка, майа еще жив, она могла бы успеть нагнать всадников, используя преимущества скорости волков. Она почти поддается импульсу, но более рациональная часть говорит ей обождать. Она смотрит в сторону Ородруина, где остался таинственный меч. Ей нужно убедиться, что он надежно запечатан за дверьми, пока они с Халбрандом не вернутся за ним обратно. Она идет к знакомому уступу и видит каменную плиту, зияющую темнотой туннеля. Галадриэль вытаскивает свой меч, готовясь к возможному нападению. Она крадется по узкому коридору, затаив дыхание. Железная дверь владений майа распахнута. Эльф облизывает губы, готовясь принять бой – с орками или даже людьми, неважно, – теперь не место строить из себя леди доброты. Ее запачканный наряд как нельзя лучше отражает внутреннее смятение. Какой-то крошечной наивной частью себя эльф надеется, что застанет помещение пустым. Возможно, Халбранд слишком торопился ее догнать, чтобы всерьез озаботиться запечатыванием магических дверей. Однако, вид в кузнице ее не на шутку пугает. Везде царит страшный беспорядок. Больше всех досталось библиотеке. Все книги свалены на пол, у многих вырваны корешки, порваны страницы. Некоторые фолианты выглядят так, будто их извлекли из пожара: твердые переплеты местами опалены и обуглены. Нехорошее предчувствие волной расходится от сердца эльфа, падая тяжелым камнем куда-то вниз живота. Ее руки холодеют, тогда как ладошки становятся влажными от пота. Неужели сюда приходили слуги Моргота? Что они искали в этом месте? Таинственные обломки? Галадриэль на нетвердых ногах движется дальше – в мастерскую. Один вид этого места подтверждает худшие опасения эльфа. В кузнице царит всё тот же бардак: все инструменты свалены в кучу на полу, туда же, где валяются многочисленные бумажные обрывки, бывшие когда-то рабочими схемами и чертежами. Металлические крючки выдернуты из стен и беспомощно взирают с холодной земли на устроенную врагами неразбериху. На пустом верстаке лежит одинокая котомка – по одному ее виду очевидно, что она пуста. Галадриэль приваливается к стене, не в силах сдержать горечь разочарования. Меч украли! Погруженная в безотрадное созерцание печальной обстановки, эльф не сразу замечает фигуру в углу, напряженно наблюдающую за ее перемещениями. – Пришла позлорадствовать? – знакомый голос прорезает тишину, вызывая катастрофу в груди эльфа. – Ты ранен? Что здесь произошло? – Галадриэль срывается с места, больше не контролируя свои эмоции. Она хватает какую-то ветошь с пола, пытаясь привести сидящего на полу майа в сносный вид. Его лицо перепачкано кровью, все его вещи вымазаны в грязи, на запястьях расцвели глубокие красные полосы, очевидные свидетельства плена. Она суетливо промокает ткань в ёмкости с водой и аккуратно вытирает безвольные холодные руки. Майа смотрит куда-то в одну точку, ухмыляясь только ему известному обстоятельству. – Это был я, – устало поясняет он, отмахиваясь от заботы эльфа, словно она причиняет боль. Галадриэль чувствует сумятицу, охватившую ее разум. Этот кавардак никак не вяжется с тем существом, которое она знает. Майрон ли, Саурон ли, или даже Халбранд – никогда бы не позволили себе подобный хаос. Это противоречит всей природе майа, больше всего ценящего строгий порядок. – Я думала… Я боялась… На место нечаянной радости, подобно цунами, приходит гнев. Вначале она швыряет ему в лицо мокрый кусок ткани. Однако, звук влажного шлепка не удовлетворяет ее вулкан ярости, который вот-вот взорвется. Следующее, что слышит кузница – гулкая пощечина, звенящая невысказанной претензией. – Чего так скромно? – усмехается майа, поглаживая ноющую щеку. – Это ведь именно то, что ты так любишь! Слабый я! Жалкая тень своей былой мощи… Он не успевает договорить, потому Галадриэль ударом кулака разбивает ему губу. Она отмечает, как округляются его глаза, теряя напускную дерзость. Одно мгновение, и все ее щиты отчаянно падают. Перед ней больше нет того Властелина, которого она рисовала веками, чтобы умерить силу запретного притяжения к нему. Она видит что-то другое – то, что было всегда исключительно для нее – способное на бескорыстное добро и любовь. Она отчаянно прижимает свои губы к его губам, упиваясь насыщенным вкусом железа во рту. Именно так должна ощущаться их страсть, связь на крови, на пульсирующем в неровном ритме сердце. Она ожидает от него холода или даже отчуждения, но вместо этого на нее обрушивается тысячелетний голод. Его руки везде, куда Халбранд может дотянутся – на спине, на талии, на округлостях ягодиц. Галадриэль тянет его на себя, чувствуя, как мучительный гнет непоколебимых убеждений сползает с нее вместе с одеждой. Это похоже на прилив, с которым она больше не в силах бороться, позволяя стихии взять верх. И стихия наступает! Галариэль кусает майа за плечи, оставляет яркие отметины на шее – это ее обиды за то, что позволил ей столько времени страдать. Она касается коротких волос на его груди и тянет их сквозь свои тонкие пальцы. Она хочет причинить ему боль. Халбранд издает глубокий удовлетворенный стон, позволяя ей мелочную грубость по отношению к своему телу. Сам он куда менее деликатен. Его руки сжимают ее нежную кожу почти до синяков, словно он боится, что она передумает и убежит. Он притрагивается к своей разбитой губе подушечками пальцев, а затем размазывает черную жидкость по лицу эльфа, наслаждаясь ее пылом. Они опускаются на пол кузницы – посреди хаоса рабочих вещей, посреди мятежа их собственных жизней. Галадриэль охватывает легкое негодование от того, как мучительно долго на майа остаются его брюки. Она с глухим рычанием спускает их на бедра, потому что устала ждать. Она терпела долгие годы, позволяя этой связи существовать исключительно в незримом мире, теперь Галадриэль требует своей награды. – Мой! – восклицает она в тишине кузницы, направляя весь жар Халбранда на себя. Он входит в нее резким толчком, вырывая из ее горла непроизвольный сдавленный вскрик. Галадриэль крепче прижимает майа к себе, обвивая его спину ногами, задавая необходимый ей угол глубины. Она просовывает свою ладонь между их горячими телами, стремясь усилить собственные ощущения, приводя к гармонии ритм своих пальцев и его бедер. Галадриэль слышит его неровное тяжелое дыхание у кончика своего уха – эту прекрасную музыку удовольствия, которую он не может от нее скрыть – и следует в это блаженство за ним. – Галадриэль? – майа произносит ее имя с нежностью и немым вопросом, словно до сих пор до конца не уверен, что они делают и зачем. В ответ эльф только сильнее притягивает его к себе, кусая заросшую скулу, без слов отвергая любые сомнения. Халбранд резко поднимается, разрывая единство их тел. Его рука заменяет ее собственную, проникая в мокрую от желания плоть. Подмена сокрушает последний щит из нервных окончаний, отправляя эльфа в пульсирующее удовольствие. Майа снова прижимает ее к себе, захваченный судорожным пленом сокращающихся мышц. Он приходит следом, изливая в Галадриэль всю свою любовь, накопленную за многие века нестерпимой тоски. Благоговение достигает своей кульминации, скрепляя тихим стоном союз двух потерянных душ. Они застывают в крепком объятии, не готовые отпустить друг друга, как будто разлука длиною в несколько сантиметров может их убить. Халбранд осыпает лицо Галадриэли шепотом поцелуев, лелея негу своими легкими касаниями, запечатывая долгожданную близость в ее кожу. Тишина кузницы поглощает их учащенное дыхание, делая очевидным присутствие чего-то постороннего. Это ощущается в странном шипении и легкой вибрации, которая заставляет окружающие предметы нехарактерно трястись. Майа и эльф многозначительно переглядываются и без лишних слов возвращают себе боевой вид. Они в напряженном молчании направляются по туннелю к озеру. Вид водоема тревожит. Когда-то спокойная поверхность теперь кипит, испаряясь белесым густым паром. Галадриэль видит, как в центре озера сквозь толщу воды пробивается столб света. Вначале он кажется неярким, но, по мере уменьшения количества воды в водоеме, свечение усиливается. Галадриэль смотрит на этот сгусток энергии с затаенным любопытством. – Что это, Халбранд? – она поворачивается к майа. Он смотрит на нее затравленно и виновато. – Прости… – с тревогой выдыхает он. – Я не знал… – О чем ты? – Галадриэль чувствует, как земля под ногами начинает трястись. Температура воздуха стремительно растет, обжигая кожу горячими потоками, идущими со стороны озера. Она видит панику в его глазах, и ей это не нравится. – Ты можешь объяснить? – эльф смотрит на майа с недоумением, борясь с внутренним страхом, расползающимся мурашками по телу. – Это моя сила… Часть меня, которую я заключил в Единое… – он говорит это механически, стараясь удержать ровный тон голоса. – Я не могу слиться с ней напрямую… Больше нет… Он подходит к Галадриэли и осторожно берет ее за руку, продолжая объяснять: – Этой энергии нужен сосуд. Она его нашла… Он прижимает эльфа к груди, пытаясь успокоить нарастающую тревогу. – Я не могу быть сосудом … – Галадриэль чувствует, как ее ноги стремительно теряют опору, становясь ватными. – Ты и не будешь… – многозначительно отвечает Халбранд. Галадриэль, наконец, понимает. Сгусток энергии к этому времени уже парит над жалкой лужицей, бывшей еще несколько минут назад красивым серебристо-голубым озером. Она поднимает голову и завороженно наблюдает за светящимся клубком, следующим к ней. Эльф закрывает глаза, не в силах справиться с дрожью, разбивающей ее тело. Она чувствует сквозь сомкнутые веки успокаивающее тепло. Оно прорастает в ней, соединяясь с ее кровью, группируется внизу живота, отдавая освобожденную энергию в пространство жерла. Сквозь пелену наваждения Галадриэль слышит отчаянное биение двух сердец – своего и Халбранда рядом. Однако, через мгновение ее тело разрывает изнутри мощным оглушающим импульсом. Кажется, будто невидимая игла вторглась в ее чрево и вдохновенно сшивает воедино две маленькие крупинки – часть эльфа и майа. Затем происходит новая вспышка, грозящая сбить с ног, но сильные руки Халбранда не дают Галадриэли упасть, крепко фиксируя ее у своей груди. Неожиданно все стихает. Волну энергии поглощает торжественная тишина. Даже лавовое озеро, пришедшее на смену воде, перестает кипеть в благоговейном трепете. Халбранд выглядит странно: он с почтением падает на колени перед эльфом, с обожанием прижимаясь губами к ее животу. В этом величественном безмолвии Галадриэль отчетливо различает вкрадчивое биение третьего сердца – новой жизни, рожденной из любви и света, посреди пепла и теней пробужденного Ородруина.