Часть 24. Хозяин старых шрамов

Галадриэль полулежит на кресле, подперев подлокотником щеку. Вокруг нее царит непривычная суета, она с любопытством глядит на происходящее, мимолетно заостряя внимание на деталях. – Смотри? – Халбранд по-мальчишески улыбается, демонстрируя вернувшуюся ловкость рук. Одним легким взмахом кисти он поднимает с пола толстые потрепанные фолианты и отправляет их пылиться на полку. Галадриэль устало улыбается, чувствуя, как всполох магии касается ее живота, резонируя с крошечной частичкой, живущей внутри нее. С момента пробуждения вулкана прошло уже несколько часов. Любая неловкость, которая могла бы встать между ними невидимым барьером, устранена причудливыми зигзагами судьбы. Майа почти все время провел за книгами, пытаясь найти ответы, пока не махнул рукой на бесплодные попытки разгадать замысел Единого. Стоит признать, за ним очень интересно наблюдать – за всеми теми эмоциями, что умудряются соседствовать друг с другом на его лице. Сквозь оковы полудремы Галадриэль видит, как он бережно приводит в порядок комнаты, возвращая вещи на их законные места. Последним он берет меч. Теперь он выглядит безобидно и не сопротивляется прикосновению. – Хочешь потрогать? – Халбранд подносит к ней один из обломков и присаживается на колени, осторожно протягивая темный металл. – Разве я могу? – Галадриэль недоверчиво оглядывает оружие, неубежденная настойчивостью майа. – Самостоятельно – нет, – улыбается Халбранд, – но через нас – сможешь! Он аккуратно касается ее ладони, вкладывая сломанный клинок в руку. Нас! Это слово звучит так инородно, и в тоже время так по-родному. Оно излучает волны тепла, которые можно почувствовать. По лицу Галадриэли разливаются розовые пятна стыда, когда она вспоминает блаженный стон майа у своего уха и дрожь его пульсирующего тела. Однако, вслед за стыдом приходит что-то еще: очарование момента и болезненное удовольствие, откликающееся в самом сердце. Галадриэль вспоминает свои отношения с мужем. Его деликатность и трепетность, его осторожность – всё казалось таким правильным – но в этом не было нерва, не было страсти, не было ничего другого, кроме приторного слова «долг». Она позволяла себя любить, но никогда не была включена по-настоящему. Как будто он касался ее тела, но никогда не мог коснуться души: проскользнуть под бронированный панцирь, надежно защищающий ее от любого вторжения чувств. Галадриэль проводит рукой по мечу, он угрюмо послушен и прячет иголки боли в черной глубине металла. Его песня звучит отчетливей, или это способности майа усиливают пронзительность мелодии – неважно – он тоскует, мучимый неутоленной жаждой, требуя немедленной жертвы, умоляя о крови. – Он плачет! – Галадриэль отшатывается от обломка, пораженная его безжалостной скорбью. – Не переживай о нем! – твердо заверяет Халбранд. – Я чувствую, что его хозяин близко. Мы почти у цели! Он бережно уносит меч в мастерскую и возвращается к Галадриэли, устаиваясь у ее ног, словно преданный пес. – Ты меня простишь? – его глаза принимают щенячье выражение, но за расширенными зрачками нет ни капли сожаления. Она хотела бы обвинить его в лицемерии, но не может. Она тоже не раскаивается… – Я никогда не мечтал о чем-то подобном, – честно говорит он, рисуя мозолистыми пальцами легкие круги на ее белоснежной коже, – но теперь… Майа замолкает, прижимаясь губами к коленям эльфа, оставляя аккуратную дорожку поцелуев вверх по ее бедру. Галадриэль хочет сказать себе, что одного раза достаточно, чтобы вкусить тьму, что она уже до неприличия заклеймена семенем зла, но вместо этого она расставляет ноги шире и откидывается на спинку кресла, потому что правда в другом. Ей хочется его ласки, нежной или грубой. Ей нравятся его касания, осторожные или опрометчивые. Ей жизненно необходимо продлить момент мимолетной идиллии, без тяжелых решений, без унизительной разлуки, которая уже притаилась за дверью и ждет своего часа. Галадриэль позволяет ему испить себя, проникнуть в ее самые запретные желания, без страха быть непонятой или осужденной строгостью его глаз. Он доводит ее до грани, заставляя громко кричать, и она с благодарностью выдыхает его имя, крепко сжимая между пальцами вьющиеся пряди каштановых волос. Она обмякает, пресыщенная негой, но не готовая его отпустить, поэтому, не давая себе передышки, решительно наваливается на него, заставляя лечь на пол. Халбранд покорно ухмыляется, предоставляя ей полную власть над собой, и Галадриэль нагло пользуется этим превосходством! Она берет его трепет, когда скользит тонкими пальцами по груди; она взывает к его силе, когда игриво опускает свои бедра в томном растяжении плоти; она испытывает его терпение, когда заставляет тяжело дышать, призывно заманивая за край блаженства. С ним она та, кем хочет быть – таинственная колдунья из лесов, воинственная фурия с мечом наперевес, робкая эльфийка, признающаяся в чувствах под Тирхарадом, обманутая ведьма, крошащая на куски опустевший Дол Гулдур. Это всё она! Галадриэль растворяется в этом мгновении – убаюканная сладострастной песней совершенства – в едином ритме их частого дыхания, в приглушенных стонах удовольствия, в месте, где они больше не притворяются кем-то другим, оставаясь полностью собой, наполняя друг друга, делая себя и мир вокруг цельным.

***

Галадриэль бродит недалеко от Ородруина, наблюдая за столбом пепла, уходящим куда-то в серую бездну неба. Пробужденный вулкан выглядит странно миролюбиво, он больше не стремится поглотить свет, засыпав окрестности толстым слоем камней и обломков. Он протяжно гудит, изредка сотрясая землю, позволяя густым потокам лавы медленно стекать по крутым склонам, странным образом обходя уступ, ведущий в кузницу Саурона. Галадриэль знает, чьих рук дело это маленькое волшебство, обеспечивающее для нее вполне комфортное нахождение в непосредственной близости от грозной стихии. Однако, даже такой активности Ородруина достаточно, чтобы поселить животный страх в сердцах одичалых орков, заставив их отступить подальше от Роковой горы. Драуглуин и его стая всю ночь развлекались тем, что гоняли напуганных грядущим извержением монстров по окрестностям Мордора, загоняя их в самые темные углы, в самые глубокие туннели. Тем не менее все эти меры едва ли смогли убедить Халбранда выпустить эльфа из кузницы. – Ты не можешь бродить в одиночестве! Не теперь! – майа преграждает ей выход из мастерской, угрюмо сложив руки на груди. Галадриэль строптиво выгибает бровь, недовольно фыркая в ответ: – Ты забываешься, Халбранд! Я возглавляла Северные армии Верховного короля! Я не готова к твоей удушающей опеке! Майа хитро щурится в ответ, притягивая эльфа к себе: – Я все время забываюсь, мой командир! Зачем тебе нужно куда-то уходить? Галадриэль точно знает, что он делает. Это тактическое отступление, чтобы сломить ее решимость под натиском аргументов. Она невинно хлопает ресницами и бросается в атаку: – Не уверена, заметил ли ты, но в последние пару часов здесь стало нечем дышать! Халбранд согласно кивает головой, принимая ее предлог. – Тебе необходимо закончить работу над мечом! – она загибает пальцы на его руке, закрепляя вес своих слов. – Моя близость, – эльф слегка закашливается от собственной дерзости, – только будет тебя отвлекать! Майа разочарованно ухмыляется от несправедливости суждения, но позволяет ей продолжить. – Драуглуин не отходит от меня ни на шаг! Если будет хоть малейшая угроза, он даст об этом знать, – она загибает четвертый палец, запечатывая доводы поцелуем. Она с трепетом касается тыльной стороны его ладони, зная, что он уже не сможет ей отказать. – Хорошо, – нехотя соглашается майа. Галадриэль мысленно выдыхает. Она до сих пор не рассказала ему об угрозах Моргота, и эта недосказанность грызет ее изнутри. Она решает, что обязательно поговорит с ним об этом, когда он восстановит меч. Эта мысль немного облегчает терзания совести, Галадриэль возвращает своему лицу выражение безмятежности и проскальзывает мимо высокой хмурой фигуры в дверях. – Только недолго! – кричит ей вслед майа. – Я тебя не подведу! – с готовностью отвечает Галадриэль, скрываясь в темноте туннелей. Она не знает, почему так рвется наружу. В Мордоре не на что смотреть. Она с грустью перебирает чахлые зеленые кусты, отмечая рваные истерзанные пустым солнечным светом края. Эти места обречены на вечное горение, пока жив майа. Интересно, что именно это место отдало себя в жертву, чтобы стать его домом, вместилищем его сил. Галадриэль с нежностью касается живота. Возможно ли, что рождение новой жизни изменит порядок вещей? Иногда, в особо темные ночи, она позволяла себе легкомысленно помечтать. Она много раз представляла себе жизнь рядом с королем Южных земель, таким, каким она его помнила. Галадриэль видела их совместное правление так отчетливо и ясно, словно оно было высечено на их душах, предопределено и предуготовлено. Она видела себя в пылу битвы с орками, на военных советах, на людских праздниках, на свадьбах, на ярмарках. Она видела растущие города и себя в самом центре цветущей жизни. Было и еще кое-что. Ей всегда казалось, что, из всех запретных желаний, соблазн иметь совместных детей – самое ужасное преступление. Она с горечью утыкалась в подушку, отгоняя любой слабый проблеск темной фантазии. У нее есть дочь, рожденная по законам Эльдар! Все прочее – опасное своеволие! Теперь Галадриэль ни в чем не уверена. Она вспоминает каждый свой шаг с момента возвращения из Амана. Сколько здесь было действительно ее собственной воли? Не случилось ли так, что все ее самые сокровенные сердечные мечты были безжалостно использованы в угоду хитрому плану Валар? Не стали ли она и падший майа разменными монетами в битве пророчеств, где будущее туманно и неопределенно? Она вздрагивает, отгоняя от себя удручающие мысли. Это неуместно. Она обязательно разберется с этим позже, если «позже» наступит! Драуглуин разбивает ее размышления предупреждающим рычанием. Его дозорные обнаружили человека. Галадриэль с любопытством смотрит вдаль. Одинокий всадник не может быть для нее угрозой, поэтому она дает команду волку пропустить путника. Очень скоро смельчак достигает эльфа. Хоть Галадриэль и не имела возможности познакомиться с ним поближе, его фигура ей определенно знакома. Эльф заинтригованно щурится, когда всадник, соскакивает с коня и вежливо кланяется: – Леди Галадриэль! Рад встречи! – Нейтан! – полуулыбка едва касается ее губ. – Что ты тут делаешь? Мужчина обладает тяжелым взглядом, острым и пронзительным. Если бы не красота его лица, сглаживающая скорбные черты, его вид вполне мог бы вызывать неприязнь. Нейтан намеренно игнорирует вопрос и вглядывается в пространство за ее спиной. – Где Халбранд? – он выглядит нетерпеливым. Его движения слишком порывисты для праздно гуляющего человека. – Зачем он тебе? – Галадриэль ощущает легкий холод подозрений. Мужчина перед ней излучает тревогу. Очевидно, Нейтан не хочет ее пугать и потому отступает. – Вы голодны? – неожиданно спрашивает он. По правде сказать, питание Галадриэли в последние дни было крайне скудным. Мордор – довольно пустынный край. Редкие ягоды и съедобные стебли – то немногое, что эльф позволила себе вкусить в окрестностях Роковой горы. Вопрос Нейтана отзывается глухим рычанием в желудке эльфа. – Я кое-что приберег, – мужчина лезет в седельную сумку и достает оттуда большое яблоко. Галадриэль с благодарностью принимает этот дар. –Спасибо, – с теплотой выдыхает она. – За яблоко? – голос Нейтана выражает искреннее недоумение. Галадриэль отрицательно качает головой: – Ты остался один против Глаурунга и отвлек внимание от нас, позволив уйти незамеченными! – О! – улыбается мужчина. – Стоит признаться, я был не совсем один. Армия Рохана в полной мере прошла боевое крещение после долгих лет спокойной жизни. Галадриэль невольно смеется, растроганная очевидным преуменьшением его заслуг. Чувствуя, что сердце эльфа слегка оттаяло, человек решает продолжить расспросы: – Последний раз, когда я видел Халбранда, он был не в лучшем виде. Он в порядке? Вы поссорились? – Это в прошлом, – быстро отвечает Галадриэль, успокаивая терзания своего собеседника. Она не хочет углубляться в подробности их очередного конфликта. Вместо этого она решает перехватить инициативу: – Значит, орки твоих рук дело? – Не совсем, – хмурится Нейтан, – рохиррим ищут Халбранда по приказу короля Фортхира! Немного поколебавшись, он добавляет: – Вас тоже! Мужчина внимательно следит за реакцией Галадриэли. Она чувствует, как его глаза фиксируют ее мельчайшие эмоции, проверяя степень осведомленности эльфа. – Полагаю, ты прекрасно знаешь, кто такой Халбранд? – Галадриэль не видит смысла растягивать эту нелепую игру и продолжает наступать. Нейтан неопределенно качает головой, отдавая ей преимущество вести допрос. – Куда же делись люди из твоего отряда? – она говорит это холодно, словно подозревает его в злом умысле. – Я приказал им покинуть Мордор! – Нейтан пристально вглядывается в неприступный вид Ородруина. – Здесь может быть небезопасно! – С каких пор ты получил повышение из должности рядового бродяги? – Галадриэль аккуратно скользит рукой к кинжалу, не доверяя тяжелому взгляду мужчины, которого она совсем не знает. Человек внимательно следит за ее рукой, но не предпринимает никаких ответных мер. – Я думаю, мне имеет смысл представиться, – Нейтан отступает на шаг и опускается на колено, демонстрируя серьезность момента. – Турин Турамбар, к вашим услугам! – отчеканивает мужчина, покорно ожидая реакции Галадриэли. Глаза эльфа широко распахиваются: – Ты возвращен Эру! Она стоит неподвижно, будто не верит в реальность стоящего перед ней человека: – Я слышала о тебе кое-какие истории. Многие из них довольно мрачные… – Моя жизнь далека от праведной, добрая леди, именно поэтому я здесь, – смиренно соглашается собеседник. Странная догадка пронзает разум Галадриэли, пока она продолжает стоять в немом оцепенении: – Что случилось с твоим именным мечом, воин? Что-то болезненное проскальзывает в невозмутимом взгляде того, кто до недавнего времени называл себя Нейтан: – Он сломался и был погребен вместе с моим телом… Галадриэль чувствует, как ее губы жадно сохнут, словно она провела много дней без воды на соленом ветру: – Тебе известно, каким ремеслом владеет Халбранд? Она, конечно, уже знает ответ, но ей жизненно необходимо, чтобы он сказал это вслух. Турин лишь слегка кивает, подтверждая очевидное. – Этот меч испил много праведной крови! Он, как и я, обречен быть оружием тьмы! Однако, теперь пришло время обратить дурные намерения против самого зла. Выкованное Темным, Темным же будет восстановлено и в руках Проклятого, наконец, избавит мир от скверны! – Турин нервно ухмыляется. Он не выглядит счастливым, преисполненным святым долгом человеком, наоборот, кажется, что на его плечах лежит колоссальный груз, неподъемный для простого смертного. – Не печальтесь обо мне, леди! – с грустью в голосе продолжает Турин. – Нет ничего прекраснее одной только мысли о возможности снять проклятие с моего рода, потому что именно оно медленным ядом отравило жизнь моих близких и любимых. Я не могу вернуть их обратно, но могу сделать их сон безмятежным, свободных от кошмаров и страданий. Они замолкают, ощущая небольшое колебание земли под ногами. Столб черного пепла с новой силой изрыгается из жерла вулкана, а затем уступает дорогу раскаленным потокам лавы, лениво раскрашивающим Ородруин в оранжевый цвет. – Меч скоро будет готов, – с тяжелым сердцем выдыхает Галадриэль. Почему-то мысль о близком окончании ее путешествия, не приносит ожидаемого удовлетворения. Ей тревожно! Она не знает, как распорядится рок в битве света и тьмы, но обреченно осознает, что любая победа требует жертв. Она нежно прижимает к животу ладонь, чувствуя, взволнованную пульсацию под кожей – магическую силу, ставшую почти чужеродной для этого мира. Галадриэль надеется, что назначенная Ардой цена не будет слишком высокой и не разобьет ее хрупкий мир вдребезги!