Часть 26. Ночь у порога

Галадриэль медленно бредет по дороге. Драуглуин несколько раз предлагал ей прокатиться на его мощной спине верхом, но Галадриэль не стремится к скорому возвращению. Чем быстрее она достигнет лагеря нуменорцев, тем скорее перед ней встанут тяжелые вопросы, решение которых хочется эгоистично отложить. Первый – касается ее участия в войне с Морготом. Она нежно поглаживает живот, понимая, что в ее положении это равносильно потере рассудка. Хочет ли она рисковать жизнью малыша, чтобы доказать свою доблесть? Галадриэль устало вздыхает, понимая очевидность ответа. Второй вопрос еще более неприятен. Она снова, хочет того или нет, связана с Сауроном. Только теперь дверь можно закрыть лишь одним способом – погибнуть. Пока она жива, ее тело, как сосуд, хранит мощь майа. Это и пугает, и завораживает одновременно. Как распорядится Саурон своими возможностями? Останется на стороне Черного Врага? Спрячется где-нибудь в глубинах Средиземья, пока все не закончится? Если силы людей одержат верх, что будет ждать лейтенанта Владыки? Придут ли за ним с копьями, чтобы окончательно очистить Арду от скверны? Если победит Моргот… При мысли о таком развитии событий, Галадриэль нервно сглатывает. Она не представляет себе мир, в котором тьма станет полновластным господином над всем живым. И опять, этот неудобный вопрос, что будет делать в этом мире Саурон? Прислуживать своему хозяину или… Галадриэль понимает, что не готова принять неизбежность. При любых вариантах не будет идеального мира для нее и него. Они обречены на бесконечное скольжение по параллельным прямым без права на пересечение. Она почти не смотрит по сторонам, погруженная в горестные размышления, пока Драуглуин и его стая внимательно стерегут ее покой от любого постороннего вмешательства. В какой-то момент мокрый язык скользит по ладони эльфа, привлекая ее внимание. Галадриэль инстинктивно осматривается по сторонам и замечает небольшой импровизированный лагерь у подножия Пепельных гор. Две лошади мирно щиплют траву в тени скальника, на большом валуне сушится верхняя одежда – люди, скорее всего, прилегли отдохнуть или отошли осмотреться. Галадриэль предполагает, что это рохиррим из отряда Турина. Драуглуин тоже не выглядит встревоженным и отходит со своими волками на почтительное расстояние, чтобы не смутить незнакомцев. Галадриэль, немного поколебавшись, решает подойти к людям. В невысокой траве лежит мужчина, прикрыв рукой глаза от неяркого солнечного света. Его фигура, одежда, темные ниспадающие волосы – все кажется Галадриэли знакомым. Она тихонько покашливает, привлекая внимание отдыхающего. Человек испуганно подскакивает на ноги, судорожно оглядываясь, ища глазами свой меч. Галадриэль не может сдержать улыбки, потому что узнает в нем Исильдура. Человек облегченно выдыхает, когда понимает, кто перед ним: – Леди Галадриэль! Они обнимаются без церемоний, как старые добрые друзья. Встретить его здесь довольно странно, но Галадриэль уже перестала чему-либо удивляться. Она проводит по его плечам руками, как будто хочет убедиться, что это не иллюзия, посланная ей прислужниками тьмы. – Что ты тут делаешь… Галадриэль не успевает договорить, когда спиной ощущает присутствие еще кого-то. – Вот это сюрприз! – мурлыкающий тон вызывает неприятный холодок на спине, словно ее хотят пронзить одной силой звука. Галадриэль оборачивается на вкрадчивый женский голос. Вампир! Эльф мгновенно выхватывает кинжал из сапога и уже замахивается, чтобы метнуть его в сторону врага, но Исильдур хватает ее за руку и разворачивает обратно к себе. – Не надо, – спокойно произносит он, – она со мной. Галадриэль внимательно всматривается в нуменорца, пытаясь разглядеть на нем признаки темных чар. – Я все объясню, – поспешно выдыхает человек. – Да, красавчик! Прояви свое красноречие! – язвит Тхурингветиль, пока Галадриэль не сводит с нее напряжённого взгляда. – Я пока пойду поохочусь на кого-нибудь менее свирепого! Она задорно хохочет, подмигивая Галадриэли, выражая полное равнодушие к направленному в ее сторону клинку, и скрывается из виду, оставив старых знакомых одних. – Красавчик? Ты в своем уме! – Галадриэль злобно шипит, не в силах сдержать своих эмоций. – Ты же помнишь, что она сделала? – Да, – упрямо кивает Исильдур. Он смотрит на эльфа с ледяным спокойствием и продолжает. – Тем не менее, она оказалась права. – В чем? – тон Галадриэли полон скептицизма. – В том, где тебя искать! – нуменорец довольно хмыкает. – Я приехал сюда за тобой. Галадриэль недовольно хмурится, уязвленная последними словами. В них сквозит явное осуждение. – Я… Я в порядке, – невольно пытается оправдаться она, теряя былую уверенность. – Элронд так не думает! – равнодушно пожимает плечами Исильдур. – Ты здорово всех напугала своей выходкой! Опять упрек. Галадриэль снова ощущает себя маленькой девочкой, не оправдавшей чьи-то высокие ожидания. – Как твой отец?.. – осторожно спрашивает она, пытаясь сменить тему разговора, и осекается, опасаясь услышать скорбный ответ. – С ним все хорошо, – с воодушевлением отвечает Исильдур и тут же сникает, – было хорошо, когда я видел его в последний раз… Разговор не клеится. Неловкое молчание то и дело повисает между эльфом и человеком, грозясь стать невыносимым, поэтому, как ни странно, возвращение Тхурингветиль меняет вектор беседы, возвращая Галадриэли самообладание. – Где Майрон? – вампир даже не пытается выглядеть любезной. Она с нескрываемым презрением разглядывает эльфа, как будто перед ней что-то жалкое и незначительное. На бледном лице Тхурингветиль мелкими брызгами застыли капли свежей крови – немое свидетельство удачной охоты. Одна мысль о способах, которыми эта женщина добывает себе пропитание, вызывает невольное отвращение у эльфа, но она берет себя в руки, стараясь не обращать внимание на подобные мелочи. По крайней мере, пока не узнает всех подробностей этого странного союза. – Что вы тут делаете? – Галадриэль игнорирует вопрос вампира, предпочитая самой задавать тон разговора. – Поэтому ты ему так понравилась? – размышляет вампир вслух, не сводя с эльфа черных огромных глаз. – Никакого подчинения! Она скалит два длинных клыка, поражающих своей белизной, и не сдается: – Где Майрон? – Зачем он тебе? – упрямо сопротивляется Галадриэль. – Не волнуйся, эльф! – вампир хищно улыбается. – Мы с ним давние знакомые. Мне просто нужно знать, что с ним все в порядке. Галадриэль молча кивает головой. – Отлично! – Тхурингветиль выглядит удовлетворенной. – Значит, красавчик, наши пути скоро разойдутся! – она игриво обращается к нуменорцу и направляется к своей лошади. – Полагаю, вы отправитесь в сторону Вестфолда? Исильдур неуверенно качает головой. – А ты? – вмешивается Галадриэль. – Куда направишься ты? Тхурингветиль на секунду замирает, обдумывая, стоит ли отвечать: – Думаю, Майрон отправился к Мелькору… При этих словах Галадриэль не может сдержать болезненной гримасы. Эта секундная слабость не остается незамеченной вампиром, и она удовлетворенно продолжает: – Мне тоже пора обратно. Я немного проедусь с вами, прежде чем наши пути разойдутся! Она кокетливо поправляет волосы, сбившиеся на лоб под грубой тканью капюшона. Галадриэль терзают тысячи вопросов, но она не решается их задать. Глупо спрашивать у Исильдура, зачем он связался с вампиром, после того, как она разделила постель с самим Сауроном. Она снова ощущает себя замаранной. Она видит это в коротких переглядываниях нуменорца и вампира, в их красноречивом молчании, которое бьет тишиной, хлестко и злобно. Галадриэль смиренно покоряется своему конвою, убеждая себя, что это ненадолго. Скоро земля захлебнется печалью и утонет в океане скорби. Будет ли хоть кому-то дело до глупой эльфийки полюбившей врага? Очевидно, нет. Исильдур, не теряя времени даром, сворачивает лагерь: пакует исхудавшие седельные сумки, возвращает на законное место свой плащ, томно разложенный на бледной земле в качестве пледа. Галадриэль чувствует себя лишней, хоть и благодарна за эту невольную суету, отвлекающую ее надсмотрщиков от разглядывания темных пятен на ее душе. – Волки пойдут с нами? – неожиданный вопрос вампира, выводит эльфа из оцепенения. Галадриэль поднимает глаза и встречает пытливое любопытство во взгляде Тхурингветиль. – Значит, он приставил к тебе охранников? Умно! – вампир, кажется, разговаривает сама с собой, делая только ей одной известные выводы. Но ее бездонные глаза продолжают скользить по лицу Галадриэли, награждая эльфа невысказанной претензией. Женщина напротив источает опасность. Галадриэль отчетливо помнит предостережения майа, сказанные когда-то давно – как будто в другой жизни – но ее гордость бунтует против опеки Халбранда. Вампир лишь щурится, молчаливо требуя ответа. – Я отошлю их, – соглашается Галадриэль, хотя более предусмотрительная часть ее вопит, что этого делать нельзя. Тем не менее, решение принято. Галадриэль отходит на почтительное расстояние и подзывает к себе Драуглуина. Когда волк приближается, она присаживается перед ним на корточки, зарываясь рукой в его пушистую холку. – Возвращайся к нему! – командует Галадриэль. – Меня есть кому проводить до лагеря. Я в безопасности. Волк только неодобрительно рычит в ответ, мотая мордой в знак протеста. – Ему тоже опасно бродить в одиночестве по Средиземью! Пожалуйста! – она ласково проводит по носу волка подушечками пальцев. – Защити его для меня. Видимо, что-то в тоне ее голоса, в правдивости его звучания трогает грозного хищника, он продолжает ворчать, но его язык, теплый и мокрый, касается щеки Галадриэли как легкий поцелуй на прощание. И это, действительно, прощание. Каким-то образом, Галадриэль знает, что больше не увидит этого клыкастого монстра. Не в этом мире, не в этой жизни. Она гасит в себе это тревожное предчувствие, ощущая его неуместность, но волк понимает ее настрой. Он протяжно воет, оглашая свою печаль пустынным окрестностям. Ему отвечает дружное завывание других хищников из его стаи. Эта траурная песня провозглашает наступление нового времени, когда каждый вынужден дрейфовать в одиночестве по неприветливым волнам пророчества до неизбежного столкновения с прожорливой стихией. Попрощавшись со волками, Галадриэль возвращается к ее соглядатаям. Они как раз закончили все приготовления и уже оседлали своих коней. Исильдур любезно приглашает Галадриэль на спину к своему скакуну, и эльф благодарна ему за это. Она не боится Тхурингветиль, но все в ней – ее манера держаться, ее бледная прозрачная кожа с синими прожилками, ее красные, как кровь ее жертв, губы – отталкивает, делая близость с подобным существом немыслимой. Галадриэль проворно вскакивает на лошадь позади нуменорца, благодарная за непрошенную передышку в своем одиноком пешем путешествии. Они отправляются в обратную дорогу, старательно избегая любых неудобных тем и неделикатных вопросов. Рядом с вампиром любая беседа кажется неуместной, Галадриэль старается не смотреть в сторону вынужденной соседки, но отвращение к женщине рядом не перевешивает здорового любопытства. – Почему ты пошла за ним? – имя остается непроизнесенным, как сокровенная тайна, спрятанная в самых глубоких уголках сердца. Халбранд! Она не решается называть его так в присутствии Тхурингветиль, как будто, сказанное вслух, это имя подвергнется скверне, покроется ржой и утратит всякий остаточный свет. Вампир ухмыляется. Ее уголки губ непроизвольно ползут вверх, словно она только что вспомнила о чем-то приятном: – Майрон слишком самоуверен! Кто-то должен его осадить! Она оглядывается на эльфа и улавливает в ее взгляде легкое недоумение. – Брось! – шипит Тхурингветиль. – Неужели ты считаешь иначе? Не видишь его заносчивости, его честолюбия? Галадриэль соглашается легким кивком головы. – Мне нужно было убедиться, что его очередная взбалмошная идея не разрушит тщательно выверенный фасад! – подытоживает женщина. Галадриэль хочет возразить, но она едва успевает открыть рот, как Тхурингветиль продолжает: – Я знаю, что он искал в этих краях. Раз он ушел, значит достиг определенного результата. Она склоняет голову набок и замолкает, как будто просчитывает вероятности в своей голове: – Любой из двух возможных вариантов имеет свои подводные камни, способные утащить майа на дно. – Какие? – Галадриэль невольно втягивается в диалог, увлеченная рассуждениями вампира. – Неудача – наиболее опасна! – со знанием дела рассуждает Тхурингветиль. – Я подозреваю, что среди ваших народов принято говорить о дружбе и братстве, но, правда такова, что слабость никому не интересна. Мелькору не нужны немощные подчиненные. Да, Майрон не утратил своих тактических навыков и остался умелым воином, но это не то, чего ждет от него Владыка. – Чего же он ждет? – не может не спросить Галадриэль. Тхурингветиль лишь пожимает плечами в ответ: – Мой ранг не позволяет знать таких подробностей. Она произносит это с раздражением в голосе, очевидно, не желая мириться с отведенной для нее ролью: – К тому же, сам Майрон никогда бы не утешился таким жалким положением – быть почти смертным, без сил, без способностей! Галадриэль видит в словах этой женщине отзвук знакомых опасений, полных горькой обиды на несправедливость мира. – Удача возвращает ему его мощь, но она же делает его уязвимым перед Мелькором. Поверь моему опыту, он выжмет Майрона досуха, используя его силу в своих интересах! Поэтому, я считаю, его поход сюда взбалмошной идеей, он обречен в любом случае! – Тхурингветиль замолкает, словно одно только упоминание имени Владыки истощило ее пыл. Эльф видит, как прекрасные холодные черты лица вампира искажает искренняя печаль. – Каким образом твой приход мог хоть что-то изменить? – Галадриэль искренне недоумевает. Она знает, с каким упёртым майа имеет дело. Никакие мольбы и уговоры, или даже угрозы не заставили бы его отступить! Тхурингветиль загадочно улыбается каким-то только ей известным мыслям. – Есть верное средство, – спокойно отвечает она и целенаправленно отворачивает голову в другую сторону, показывая, что разговор окончен. Почти все время между путниками сохраняется молчаливое согласие, пока их лошади уверенно бредут к широкому пыльному тракту, ведущему в сторону большого лесного массива – Лихолесья. Оставив позади Пепельные горы Исильдур сильнее натягивает поводья, давая команду своему коню сойти с дороги. Удивительно, но кобыла Тхурингветиль встаёт как вкопанная, следуя указанием своей хозяйки. – Попридержи коней, красавчик! – весело выдыхает вампир и подмигивает нуменорцу, вульгарно прикусив кончик языка. – На этом месте наши пути разойдутся! Исильдур с недоверием оглядывает женщину, даже забыв по привычке огрызнуться на ее фамильярное обращение. – Ты уверена? – спрашивает он. – А как же представление, которое ты хотела устроить для Эру? Галадриэль вздрагивает от слов нуменорца. Тревога медленно формируется липким комком где-то глубоко в горле. – В свое время! – хрипло смеется Тхурингветиль. – Вот, красавчик! Держи! – она грациозно соскакивает с лошади и подводит ее в плотную к Исильдуру. – Отдаешь? – нуменорец недоуменно теребит ремни, принимая этот щедрый дар. – У меня есть более быстрые способы перемещения, когда я не обременена компанией, – вампир весело скалится в сторону Исильдура, полностью игнорируя Галадриэль. Эльф чувствует себя неловко, как будто она третья лишняя в этом странном неправильном интимном сообществе. – До встречи? – Исильдур переминается с ноги на ногу, не зная куда деть предательские руки, которые выдают его желание попрощаться с вампиром на более теплых нотах. Тхурингветиль игриво щурится, протягивая ему свою холодную бледную ладонь. – Мы обязательно встретимся, – таинственно шепчет она. Галадриэль не уверена, как это звучит – как обещание или как угроза. Ее интуиция буквально вопит о том, что вампиру не стоит доверять. Поэтому она с облегчением выдыхает, когда Тхурингветиль плотнее закутывается в свой плащ и через пару шагов становится почти бесцветной, выдавая свое присутствие лишь густыми колебаниями воздуха, раскаленного из-за отсутствия даже слабого ветерка.

***

Элендиль и Мириэль стоят на небольшой возвышенности, оглядывая полевой лагерь – бурная деятельность на окраине Вестфолда со временем притихла, затаившись в деликатном ожидании неизвестности. Теперь округа и вовсе выглядит пустой. – Есть какие-то вести? – королева Нуменора с надеждой смотрит на своего верного капитана. Элендилю нечем ее обрадовать. Он отрицательно качает головой и еще раз озвучивает известные им факты. – Бродяга, присланный Митрандиром, обозначил предполагаемое местонахождения Моргота, – одно только это имя вызывает спазм в горле, но капитан продолжает, – это же подтвердил и сам майа, прислав сообщение с вороном. Наши войска могут рассчитывать на помощь гномов, а также поддержку Рохана… Следующие слова он произносит с большим усилием, чувствуя, как предательски дрожит его голос: – от Воссоединенного Королевства сообщений нет… Мириэль улавливает перемену в настроении Элендиля и кладет свою руку ему на плечо: – Ты думаешь, Исильдур не добрался до него? Одна эта мысль лишает покоя и старит капитана на добрые десять лет, углубляя борозды в его познавшем горести лице. Он морщится, пытаясь подавить противное предчувствие, клубком свернувшееся у его сердца. Мириэль участливо проводит по его руке своей, намеренно замирая на тыльной стороне его ладони. Ее пальцы аккуратно переплетаются с его собственными в робком сиротливом касании. – Есть только один способ проверить! Элендиль вздрагивает от ее очевидного предложения. – Моя королева… – он пытается возразить, но хватка нежных пальцев не ослабевает. – Прошло уже несколько недель, как мы разбили лагерь! Я в окружении опытных воинов, я смогу за себя постоять! – ее слова твердые, хоть и сказаны с тихой лаской и непоколебимой нежностью. – Поезжай за ним! – почти умоляет она. – Я не могу видеть, как ты изводишь себя сомнениями. Разве не этого жаждет враг? Ослабить наш дух, чтобы следом истощить и плоть! Тогда он и нанесет свой самый сокрушительный удар! Элендиль покорно соглашается, ощущая, как бремя неопределенности соскальзывает с его усталых плеч. – Только возвращайся скорее! – с тихой улыбкой просит Мириэль. Элендиль послушно склоняет голову в ответ: – Обещаю, моя королева! Капитан оставляет Мириэль и поспешно идет снаряжать коня. Ему необходимо в кратчайшие сроки достигнуть Минас Тирит. С собой он берет только небольшой бурдюк с водой и мешочек валяного мяса. Этого должно хватить на случай непредвиденных маневров на безлюдных территориях. Дорога не представляет собой ничего примечательного. Элендиль старается держаться поближе к воде, чтобы иметь возможность регулярно поить усталого скакуна, позволяя себе лишь короткие привалы. Он чувствует, как по мере приближения к королевству людей, его охватывают противоречивые эмоции. Странно возвращаться в земли, где когда-то протекала твоя другая жизнь – эта мысль тревожит, вызывая легкий трепет в груди. Как будто сам воздух наполняется знакомыми ароматами далекого прошлого, застывшего выцветшей картинкой в его памяти. Ночами он все же делает остановки до первых лучей солнца, опасаясь загнать лошадь в своей горькой потребности выяснить судьбу мятежного сына. Исильдур всегда был себе на уме, добавляя седых волос на голове бравого капитана, но от этого не менее любимый, не менее дорогой. Другие его дети уже давно нашли долгожданный покой, смиренно пройдя начерченный путь, приняв свой долг и исправно его выплатив, пока биение их сердец не умолкло, отправив души за невидимую черту. И только Исильдур снова возвращен в Средиземье, с целью испытать уставшую от искушений добродетель. В очередной день Элендиль устраивается на привал, с надеждой взирая в темное небо. Луна сегодня особенно большая. Она небрежно отражается в глади водоемов, даря дремлющей Арде серебристые дорожки своего благословения, подсыпая безмятежные фантазии в спящие головы свободных народов. Капитану не спится. Он лежит на земле, заложив руки за голову, внимательно прислушиваясь к мерному стрекотанию сверчков, шумному дыханию скакуна и тихому журчанию воды в реке чуть поодаль. Кажется, все застыло в идиллическом пространстве, заколдованное медленно текущей по небу ладьей Тилиона. Элендиль следит за этим плавным перемещением, поневоле очарованный слаженной и кропотливой работой одного из майар, как вдруг замечает странную тень. Она похожа на темное облако, несущее в себе темные капли дождя. Он слышит странное нехарактерное шипение, сопровождающее надвигающуюся грозу. Облако неестественным образом наползает на Луну, двигаясь в противоположную движению ветра сторону. Ладья Тилиона издает жалобный скрежет, словно она столкнулась с другим небесным судном, но Элендиль понимает, что никого другого на небе быть не должно. Нехорошее предчувствие резким спазмом сводит живот, вызывая испарину на лбу. Нуменорец подскакивает, привычным жестом вытаскивая меч, как будто он обладает силой подняться под облака. В какой-то момент он слышит отчаянный крик, эхом пролетающий над Средиземьем. В нем нет боли, только бесконечное удивление, помноженное на скорбь. Облако, пойманное на секунду бледным ликом Луны, неожиданно обрастает новыми чертами – огромными мохнатыми ногами, скручивающими тонкие, едва заметные нити в ловчую сеть. Луна отчаянно пытается вырваться из цепких лап, меняя размеренную траекторию. Небесная борьба сопровождается гулкими колебаниями земли, как будто отзвук воздушной схватки рикошетом отражается от земных пород. Еще несколько минут назад мирно дремавшая лошадь Элендиля начинает испуганно ржать, вставая на дыбы, ощущая усиление ветра и неожиданную смену погоды. Огромные стаи птиц заполняют пространство ночи, хаотично снимаясь с насиженных мест. Весь мир за короткое мгновение погружается в обреченный гомон, который достигает пика, когда последний отблеск Тилиона забирает тьма. Нет никаких ориентиров, никаких дополнительных источников света – только мгла в сочетании с жутким звуком, представляющим собой какофонию из разных голосов, да раскатистая вибрация земли. На мгновение кажется, что Тилион просто прилёг отдохнуть, устав быть прилежным фонарщиком. Но Элендиль знает, что это не так. Луна больше не вернется, оставив небесные владения на разграбление слугам тьмы. Моргот перешёл в наступление, явив свой замысел на суд Арды.

***

Галадриэль и Исильдур решают перейти реку на рассвете, заночевав на ее берегу. Ночь тиха и безмятежна. Воздух потрескивает статическим разрядом, предвещая грозу. Галадриэль даже рада возможному дождю – раскаленный ночной воздух почти не остыл, как будто недра Ородруина пустили под землей корни, нагревая почву, вычерпывая из нее живительную влагу. Она думает о Халбранде. Где он сейчас? Чем занят? Думает ли он о ней, так же как она о нем? Скучает ли по их маленькому путешествию? Слеза непрошено скатывается по щеке, заполняя пылающие поры, вызывая раздражение на коже, делая внутреннюю тоску еще более концентрированной. Галадриэль вертится из стороны в сторону, не в силах позволить себе полноценный отдых. Однако, мирный вид Исильдура рядом производит должный эффект. Он излучает невозмутимое спокойствие, его ровное дыхание не отражает каких-либо тревог. Галадриэль поддается чарам и тоже закрывает глаза, проваливаясь в мятежный сон. Ей снятся странные вещи. Она видит, как ночь лишается своих мягких оттенков, взрываясь яростным криком, она чувствует, как содрогается земля, словно пробудившийся вулкан все-таки догнал эльфа и грохочет на нее, побуждая встать. Она слышит, как тысячи полевых трав тянут к ней свои тонкие стебельки, тревожно трезвоня по округе. А еще она улавливает чье-то присутствие. Это ощущается холодными тонкими пальцами, которые скользят по ее скуле, лаская навязанной заботой. Сквозь сомкнутые веки Галадриэль распознает постороннее дыхание. Оно обжигает морозной свежестью, вызывая легкое покалывание у ресниц. Таинственный визитер ненадолго застывает, словно не может принять решение, он колеблется и колеблет воздух вокруг себя. Потом морок спадает. Тишина становится неестественной, как будто мир вокруг Галадриэли исчез, или она сама провалилась в пустоту. Но это чувство длится недолго, потому что какой-то сгусток энергии больно обжигает кожу на запястье эльфа. Она невольно вскрикивает от боли и подскакивает, пробуждаясь. Первое, что поражает взор Галадриэли – это кромешная тьма, воцарившаяся вокруг – никакого света, даже слабого тусклого отблеска. Несмотря на это природа вокруг не спит – все гудит, шипит, трепещет – как будто даже безвольный камень обрел душу и теперь отчаянно стремится сообщить об этом окружающему пространству. Запястье горит огнем от боли, и Галадриэль теперь отчетливо видит причину – ее браслет раскалился добела, пульсируя в безмолвном крике. Эльф хочет скинуть источник беспокойства с руки, но серебристый ободок только сильнее сжимается вокруг ее кожи, предугадывая очевидный порыв. Галадриэль хочет добежать до реки, чтобы охладить обожженную плоть, когда ее взгляд упирается в Исильдура. Он лежит на земле, блаженно раскинув руки и ноги. Его голова запрокинута набок в неестественном положении, глаза плотно закрыты, хотя по трепетанию век становится понятно, что он погружен в глубокую фантазию. Нуменорец протяжно стонет – Галадриэль не уверена, от боли или удовольствия. Его губы беззвучно лопочут. Эльф напрягает слух и отчетливо разбирает женское имя. – Эстрид! Эстрид! Однако, самое ужасное притаилось на его груди – почти прозрачное, лишенное контуров в темноте ночи. Прекрасное эльфийское зрение различает тень женщины, устроившейся сверху на нуменорце и с наслаждением припавшей к его шее. Она самозабвенно высасывает из Исильдура жизнь вместе с горячими ручейками алой жидкости. Даже отсутствие света не может скрыть от эльфа бедственное положение нуменорца: кожа на лице побледнела, став почти прозрачной, его некогда розовые губы приобрели отчетливый синий цвет, волосы на лбу слиплись в мокрые сосульки от холодного пота, словно Исильдура разбила жестокая лихорадка. – Ты? Галадриэль выхватывает из голенища сапога кинжал и метким броском пронзает плечо вампира. Тхурингветиль кричит от боли, когда металлический клинок вспарывает ей плоть. Она вынужденно отстраняется от своей жертвы. Глаза вампира загораются недобрым блеском, когда она разворачивается и бросается на эльфа. Галадриэль готова к этому выпаду, и две женщины скрещивают мечи в яростной схватке. Сталь поет, посылая во мглу воздуха тонкие искры. – Я окажу Майрону услугу! – задыхаясь, шепчет Тхурингветиль, наседая на эльфа. Она выше ее и обладает темным даром убеждения. Галадриэль старается не смотреть ей в глаза, парируя удары вампира, пока они кружатся рядом с бессознательным телом Исильдура. – Ты делаешь его слабым! – продолжает плести свою ложь Тхурингветиль. – Ты делаешь его теплым, а я не люблю тепло! Вампир почти визжит, когда кончик меча Галадриэли царапает ей кожу предплечья. Галадриэль старается не вслушиваться в слова этой коварной женщины, пока та теснит ее, принуждая отступать. – Не надо сопротивляться! – лопочет вампир. – Это совсем не больно! Она облизывает свои губы, которые до сих пор перемазаны кровью Исильдура. – Он убьет тебя! – рычит Галадриэль в ответ, пятясь в сторону реки. – Хах! – Тхурингветиль издает сдавленный смешок. – Ему будет не до этого! Погляди вокруг! Мой Владыка уже идет по Средиземью, пробуждая слуг, сотрясая землю. Майрона ждет много работы! Мой господин позаботится об этом! Вампир наносит очередной удар, стремясь выбить меч из рук эльфа. Галадриэль неловко отшатывается в сторону и оступается на скользком камне, теряя равновесие. Тхурингветиль пользуется этим и толкает Галадриэль в грудь. Не в силах удержаться на месте эльф падает в холодный мятежный поток воды. В пылу схватки она совсем забыла о браслете, жар которого оставил на коже ровный красный болезненный след. При соприкосновении с водой металл на ее руке издает громкое шипение и вспыхивает яркой белой вспышкой. Он озаряет округу, практически ослепляя Галадриэль интенсивностью своего света – лучи энергии от ее руки расходятся в разные стороны как световые мечи. Тхурингветиль застывает на месте в истошном крике, ее кожа на лице начинает пузыриться, а волосы тлеть, источая тошнотворный запах гари. Когда сила браслета начинает иссякать, Галадриэль ощущает странное тепло внизу живота, оно нарастает, растекаясь по ее венам, стремясь достигнуть обожжённой руки. Эта энергия вливается сквозь ее кожу в кольцо металла, нагнетая его свет, делая ауру вокруг браслета невыносимой по своей интенсивности. Галадриэль понимает, что это ее шанс. Она проворно подскакивает на ноги, и медленно подкрадывается к вампиру, энергия ее собственного тела стекает по ее пальцам к навершию меча, поджигая его белым светом. Галадриэль одним сильным ударом колет вампира в сердце, заставляя плоть Тхурингветиль гореть от такого плотного контакта с сияющим металлом. Галадриэль видит, как бледная кожа вампира постепенно окрашивается в черный, свет растекается под ней слепящими лучами, превращая хрипящее порождение зла в пепел. – Ты… – ядовито шипит Тхурингветиль. Она еще тянет к эльфу свою красивую белую ладонь, словно хочет пригласить в свои удушающие объятия. Рука с каждой секундой становится безобразнее, истончаясь под воздействием внутреннего огня. Длинный палец с красивым ногтем едва ли касается щеки Галадриэли, после чего рассыпается в пыль, будучи разорванным изнутри неуловимым белым свечением. Галадриэль падает на колени, неожиданно ощущая себя обессиленной, браслет переливается ускользающим светом и затухает, превращаясь снова в обычное серебряное украшение. Посторонняя энергия майа, что живет внутри нее, оттекает по жилам назад, возвращая коже Галадриэли ее привычный цвет, послушно концентрируясь в своей маленькой колыбели внизу живота. – Спасибо! – шепчет Галадриэль, поглаживая себя сквозь ткань туники, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Она могла умереть! Они все могли умереть! Эльф лежит на земле истощенная, пока тихий жалобный стон не приводит ее в чувство. – Исильдур?! – Галадриэль склоняется над нуменорцем и облегченно вздыхает, когда слышит его слабое дыхание. Она в панике оглядывается по сторонам, осознавая, что мир вокруг них необратимо изменился. Она чувствует это в злобном шипении земли, когда разные темные твари выползают наружу. Галадриэль с ужасом смотрит наверх, ожидая увидеть летающих драконов или других вампиров, обратившихся в летучих мышей и ищущих своих жертв. Небо над ней темное и молчаливое, словно глубокий колодец, уходящий в вечность. Галадриэль ищет взглядом лошадей. К счастью, они надежно привязаны к дереву неподалеку. Скакуны беснуются в стороне, оставленные один на один со зловещей темнотой. Галадриэль собирает последние силы и тащит Исильдура к его коню. Им нужно выбираться из этих диких территорий, где много одичалых орков и нет поселений людей. Мокрые сапоги жалобно хлюпают, выражая немой протест. Эльф чувствует, как холод пробирается ей под кожу, стремясь добраться до костей. Галадриэль с ненавистью осматривает плащ вампира, который таинственным образом уцелел после ее смерти. Она с отвращением надевает его на себя, стремясь согреться. Как ни странно, это помогает. Галадриэль кое-как закидывает тело нуменорца на его скакуна и командует лошадям переходить реку в брод. Когда копыта коней орошает прохладная влага, эльф с облегчением вздыхает. Шепот, тихий визг и лязг остаются где-то за спиной. Зло не любит воду, как будто может растаять под напором прозрачных капель. Лошади осторожно бредут по мели, приободренные свежим дыханием речного потока. На секунду ощущение безопасности возвращается, даруя Галадриэли кратковременную передышку.

***

Элронд весь обратный путь в сторону Вестфолда ощущает глубокое внутреннее одиночество. Он оторван от всех близких странным решением Эру вернуть его в земли людей. Он думает о своей дорогой супруге, что осталась далеко за морем, оплакивает судьбу своих детей, сделавших Средиземье своим единственным домом и последним приютом. Он снова чувствует себя тем маленьким мальчиком, потерявшим родителей, когда ему пришлось безоговорочно принять волю рока, сделавшего его сиротой. Ведомый странным предчувствием, Элронд спешит как можно скорее вернуться в лагерь. Рассказ лидера разбойников намертво засел в его голове, приобретая с каждым новым воспоминанием все более зловещее звучание. Он боится не успеть, застрять на этой пыльной дороге у границ бывшего царства Галадриэли, теперь пустынного и призрачного. Перэдиль оглядывает неприглядные заросшие владения, могучей стеной отгородившие сердце королевства от любых посторонних глаз. «Так же, как и его хозяйка», – ловит себя на мысли Элронд. Сердце Галадриэли давно обзавелось частоколом из пик, чтобы предотвратить любое, даже самое робкое вторжение. Он размышляет о судьбе подруги, сожалея, что был недостаточно мягким с ней, что не смог ее поддержать на том непростом пути, что уготовил ей Эру. С этими мыслями его настигает очередная ночь. Он приваливается спиной к стволу одного из деревьев, решая подремать лишь пару часов, но сон не идет. Большие сильные кроны скрывают от него небо, образуя своеобразный купол над его головой. Элронд признателен буйной зелени за этот акт заботы – Луна сегодня особенно крупная, почти ослепляющая своей приветливой белизной. Он отпускает своего коня пастись, а сам прикрывает глаза в попытке уснуть, однако он едва ли успевает задремать. Только что спокойные деревья начинают бесноваться, как будто в их зеленые кудри залетел шаловливый ветер. Верхушки раскачиваются в немой панике, боязливо шелестя проклятия. Элронд прислушивается. Сквозь шорох листвы, он отчетливо различает звуки многочисленных тяжелых громыхающих шагов. Перэдиль, недолго думая, взбирается на дерево, вглядываясь во тьму ночи. Только теперь он обращает внимание на странное исчезновение Луны. Сперва он думает, что она скрылась за тучами, но с удивлением отмечает, что не видел никаких облаков на небе в течение предыдущего дня. Догадка не успевает сформироваться во что-то отчетливое, когда его взгляд натыкается на бесшумное море порождений тьмы. Они медленным потоком идут в его сторону, очевидно, нацелившись на королевства людей. Элронд молниеносно спускается, в надежде опередить приближающуюся армию противника. Он тихо зовет своего коня, понимая, что малейший шум привлечет к нему внимание превосходящих числом сил. Коня, как назло, нигде нет. Элронд шагает по земле широкими шагами, пытаясь понять, куда делся его скакун, когда огромные корневища старых деревьев, обвиваются вокруг его ног. Перэдиль выхватывает из ножен меч и неловко перескакивает с ноги на ногу, разрубая нападающих острым клинком. В какой-то момент сама земля начинает громыхать под его ногами, раздвигая верхний слой почвы, образуя впадины и неровности. Элронд пытается орудовать мечом быстрее, но все чаще спотыкается и падает, противники не успокаиваются, ставя своей жертве все новые подножки. В какой-то момент один пронырливый корень все-таки находит лазейку и обвивает лодыжку полуэльфа в тугом захвате, пригвождая свою жертву к жесткой древесной коре раскидистого дуба. Элронд больно ударяется о ствол головой. Его затылок вспыхивает болью, вынуждая непроизвольно зажмурить глаза. Меч безвольно вываливается из его руки, падая на землю с глухим стуком. Корни обвивают его тело, туже затягивая петлю. Полуэльф старается задержать дыхание, чтобы резким рывком на выдохе попытаться ослабить узы, как вдруг яркий свет ослепляет его даже за закрытыми веками. Корни, испугавшись вспышки, пугливо прячутся обратно в землю. Несдерживаемое путами тело Элронда падает на твердую почву. Он отчаянно ищет свое оружие рукой, пытаясь сморгнуть временную слепоту, когда его пальцы касаются кого-то рядом. – Сынок! – далекий теплый голос ласково касается слуха полуэльфа. Элронд не видел отца несколько тысячелетий, но его образ не истлел, будучи навсегда запечатанным в наивных детских воспоминаниях. Он замирает в изумлении, боясь, что это происки тьмы, отчаянно протирая глаза свободной рукой, пока голос продолжает свой ласковый шепот. – У нас мало времени, Элронд! – мягко вещает Эарендиль. – Ты выбран вестником воли Эру и новым хранителем одного из Сильмарилей. Перэдиль пытается разглядеть отца, но невыносимый свет очерчивает лишь слабый контур его фигуры. Шершавая сухая ладонь с нежностью проводит по волосам полуэльфа, и Элронд вспоминает этот знакомый запах из детства, несущий уверенность и покой. Перэдиль тянется к отцу трясущимися пальцами в надежде прикоснуться к нему в ответ. Но свет внезапно гаснет, снова наполняя воздух мраком. Тихое ржание за спиной звучит как сигнал к действию. Элронд хватает свой меч, сжимая в другой руке небольшой тканевый мешочек. Он намеренно не заглядывает туда, догадываясь о содержимом. Перэдиль ловким прыжком вскакивает на своего коня, пользуясь недолгим затишьем слуг Черного Врага, ослепленных светом Сильмариля. Отец выиграл ему немного времени – преимущество, которое нельзя потерять. Его скакун галопом устремляется вперед, унося вестника Эарендиля подальше от преследующей его тьмы.

***

Ночь, лишенная серебристого свечения Луны, кажется непроглядной, заставляя перемещаться наощупь. Элендиль держит меч поднятым, готовясь в любой момент отразить нападение. Его скакун неуверенно семенит по рыхлому грунту, пугаясь редких и незначительных колебаний в недрах земли. Нуменорец аккуратно поглаживает своего приятеля по мощной взмыленной шее, пытаясь этим нехитрым жестом успокоить коня. Первым неосознанным желанием Элендиля было развернуться и во весь дух скакать к лагерю нуменорцев. Он живо представил себе королеву Мириэль – одну перед лицом жестокого и коварного врага – ее гордую несгибаемую осанку и твердый, полный решимости взгляд. Однако, до Воссоединенного Королевства ехать существенно ближе, поэтому Элендиль с тяжелым сердцем продолжает путь. Нуменорец старается ехать медленно, чтобы ненароком не угодить в какую-нибудь из свежих ям, образовавшихся тут и там в большом количестве за последние несколько часов. Любая задержка в пути может обернуться куда более колоссальными потерями. Он думает о своем бывшем царстве – подготовлены ли люди к длительной обороне, достаточно ли обучены и вооружены, успел ли Исильдур донести до их потомков всю серьезность ситуации? Долгожданный рассвет так и не наступил, тьма ночи уступила мгле дня, подтвердив худшие опасения капитана. Чтобы ни произошло, Тилион и Ариэн больше не взойдут на небо, став жертвами коварных планов Моргота. Элендиль пытливо всматривается в глубину неба, как будто ждет немых указаний, но бездна лишь равнодушно взирает в ответ. Он с тоской опускает голову, ругая себя за эту минуту слабости, лишившей его должной концентрации. Наконец среди разнообразных посторонних звуков, он улавливает привычный для слуха лязг металла. Элендиль тревожно движется в сторону шума, идущего со стороны невысокой каменной гряды. Когда он выныривает из-за поворота, то видит безрадостную картину: молодая красивая лошадь безжизненно лежит на боку с остекленевшими, помутневшими глазами, из ее горла торчит окровавленное копье, свежая кровь густо льется на землю, напитывая грунт алой жидкостью. Недалеко от трупа животного лежит человек, лицом вниз. Его облик скрыт от глаз нуменорца, но почему-то при виде скомканного плаща, распластанных рук, чуть вьющихся темных волос капитана посещает странное знакомое чувство родства. Он непроизвольно хмурится, пытаясь отогнать нехорошее предчувствие. Человека на земле пытается спасти одинокая миниатюрная женщина. Темный тяжелый плащ с капюшоном скрывает лицо защитницы, но выверенность и слаженность ее действий против орков выдают руку мастера. Женщин, способных с такой легкостью удерживать осаду врагов, бравый капитан на своем долгом пути встречал крайне мало. Он, не мешкая, соскакивает с коня и зарубается в толпу одичалых тварей. Вдвоем, нуменорец и эльф, без труда расправляются с противником, не оставляя маленькому отряду искаженных ни единого шанса. Элендиль всматривается в грязное лицо Галадриэли, в ее влажные волосы, от которых идет слабый пар, в странный, неподходящий наряд – тысячи вопросов крутятся в его голове, важных и не очень, неотложных и не требующих ответа. С их последней далекой совместной стычки на полях близ Энедвайта прошла, кажется, целая вечность. Эльф перед ним выглядит уставшей, осунувшейся, впалые щеки горят болезненным румянцем, но в награду за страдания плоти ее внутренний свет как будто стал еще ярче. Он не только в ее спутанных локонах, он – в глазах, в порах кожи, словно она сама стала небесным светилом в отсутствии Солнца и Луны. – Элендиль! Слава Эру! – эльф радостно выдыхает его имя в темноту и тащит капитана за собой. – Он еще жив! – тараторит Галадриэль, игнорируя молчаливые вопросы нуменорца. – Потерял много крови… Укус вампира… Далеко до ближайшего поселения? Элендиль позволяет своему сердцу пропустить пару ударов, когда его рука касается холодной скулы сына. Со стороны кажется, что он просто спит глубоким сном умиротворенного человека. – Пару часов пути, я полагаю, – с тревогой отвечает он. – Должны успеть, – не обращаясь ни к кому конкретно, отвечает Галадриэль. Без лишних слов нуменорец поднимает податливое тело сына и тащит к своему скакуну. Водрузив Исильдура на спину лошади, Элендиль запрыгивает и сам. Однако, эльф медлит, нерешительно застыв в стороне. – Леди Галадриэль? – Элендиль выглядит растерянным. – Вы не отправитесь с нами? Эльф в ответ только прикусывает губу. – Мне надо к морю, – с тихой грустью отвечает она, – там мое предназначение. Всегда было… Нуменорец не задает никаких дополнительных вопросов. В них больше нет смысла. Он почтительно склоняет голову, прощаясь. Скорее всего, это их последняя встреча. Элендиль видит, как кривятся губы Галадриэли в попытке что-то сказать. Он не хочет, чтобы его или ее тревожные мысли обрели форму, поэтому он резво пришпоривает коня, отгоняя гнетущее предчувствие, оставляя эльфа позади. Капитан еще какое-то время чувствует на себе пристальный взгляд Галадриэли, полный трепета и немого благословения. Он благодарен ей за это молчаливое напутствие, словно оно способно наделить его дополнительным светом в начавшейся битве теней.