Сапфир под капельницей

Икуто сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. Взгляд его был прикован к линолеуму, но перед глазами до сих пор стояла сцена в мастерской. То, как Аму, бледная и дрожащая от лихорадки, дрожащими пальцами протянула ему этот тест. То, как она призналась, что скрывала это целый месяц, боясь разрушить их «взрослые правила» и его новую карьеру. И то, как секунду спустя её глаза закатились, и она обмякла в его руках, уходя в глубокий, пугающий обморок.Тяжелые шаги и шелест дорогого плаща заставили его вздрогнуть. — Икуто! — голос Утау прозвучал как выстрел в стерильной тишине коридора. Она влетела в отделение, задыхаясь от быстрого бега. Следом за ней шел Кукай — его лицо было непривычно суровым, спортивная куртка расстегнута, а в руках он всё еще сжимал тот злосчастный пакет с апельсинами, который так и не успел отдать. — Где она? Что сказали врачи? — Утау схватила брата за плечо, заставляя его поднять голову. — Кукай сказал, что скорая увезла её без сознания! Как ты мог это допустить? Ты же учитель, ты же всегда твердил о дисциплине и ответственности! Икуто посмотрел на сестру. В его глазах, обычно полных кошачьей уверенности, сейчас была лишь выжженная пустота и глухая боль. — Она сама мне сказала, Утау... прямо перед тем, как упасть, — его голос был тихим, надтреснутым. — Она стояла там, в мастерской, едва держась на ногах от жара, и протянула мне этот пластик. Сказала, что знала всё еще месяц назад. Весь этот месяц она носила это в себе одна. Пока я радовался своей новой должности в академии, пока я проверял работы учеников... она мучилась от тошноты, от страха, от того, что не может меня к себе подпустить. Она думала, что станет обузой для моего «нового графика». Утау медленно опустила руку, её ярость мгновенно сменилась оглушительным шоком. Она присела на край соседнего стула, прикрыв рот ладонью. — Месяц... — прошептала она. — Аму... эта глупая, сильная девчонка. Она всегда пыталась нести весь мир на своих плечах. Даже когда этот мир стал весить в два раза больше. — Она болела две недели, — продолжал Икуто, и в его голосе послышалась горькая усмешка над самим собой. — Она кашляла, её знобило, а она продолжала рисовать эскизы для диплома. Я приносил ей лекарства, которые ей, возможно, было нельзя! Я — идиот, Утау. Я видел, что она не ест мясо, что она бледнеет от запаха моего парфюма, что она закрылась в спальне... а я злился. Я думал, это кризис, думал, что она отдаляется от меня. А она просто защищала наше маленькое чудо, пока не рухнула от истощения прямо мне на руки. Кукай, который до этого молча стоял у стены, тяжело вздохнул и подошел ближе. Он положил руку на плечо Икуто — твердо, по-мужски. В этот момент между ними не было тени былой вражды. — Она выкарабкается, Тсукиёми, — негромко сказал Кукай. — Аму не из тех, кто сдается. Она выдержала пять лет без тебя, выдержит и этот грипп. Теперь здесь лучшие врачи, Утау подняла на ноги всю администрацию больницы по дороге сюда. Икуто лишь коротко кивнул, снова закрывая лицо руками. Сапфир на его пальце тускло мерцал в холодном свете ламп. В этом коридоре, пропахшем антисептиком, трое людей замерли в ожидании, слушая тишину за дверью реанимации, которая казалась громче любого оркестра. Тяжелая двойная дверь реанимации наконец распахнулась, и на пороге появился пожилой врач в помятой зеленой форме. Он стянул маску, устало потирая переносицу, и обвел взглядом замершую троицу. Икуто вскочил первым, его тело было напряжено, как натянутая струна. Утау вцепилась в подлокотники стула, а Кукай непроизвольно сделал шаг вперед. — Тсукиёми Икуто? — голос доктора был сухим и деловым. — Я, — коротко отрезал Икуто. — Что с ней? Что с ребенком? Врач заглянул в планшет, затем поднял взгляд на Икуто, в его глазах проскользнуло недоумение. — Послушайте, Тсукиёми-сан... Ваша жена — студентка-дизайнер? Пока она была в бреду, она постоянно повторяла про какие-то эскизы,диплом. Она буквально вцепилась в руку медсестры, требуя вернуть ей карандаш, потому что «сроки поджимают». Икуто сглотнул ком в горле, чувствуя, как внутри всё переворачивается от боли за неё. — Да, она на последнем курсе университета дизайна. У неё скоро защита... Она бредила этим целый месяц. Доктор вздохнул и покачал головой. — Так вот, забудьте про её диплом. По крайней мере, на ближайшее время. Вашей жене очень повезло, что её привезли именно сейчас. Еще пара часов такой лихорадки — и последствия были бы необратимы для обоих. Мы сбили критическую температуру и поставили капельницы. Организм крайне истощен: анемия и запущенный вирус на фоне жуткого стресса. Она работала на износ, когда ей нужно было лежать. — А ребенок? — Икуто задал главный вопрос, боясь услышать ответ. — Плод оказался на редкость живучим, — врач едва заметно улыбнулся. — Сердцебиение в норме, угроза отступила, но риск остается. По результатам УЗИ срок составляет восемь недель. Два месяца, Тсукиёми-сан.Икуто пошатнулся, словно от физического удара. Восемь недель. Два месяца. Она знала это гораздо дольше, чем месяц, или просто не понимала, списывая всё на усталость от учёбы. Он почувствовал, как рука Кукая крепко сжала его плечо, удерживая на ногах. — Восемь недель... — прошептала Утау, и на её лице впервые за вечер проступила слабая, облегченная улыбка. — Аму, ты невозможная девчонка. Пыталась сдать диплом за двоих.— Сейчас она в медикаментозном сне, — продолжил врач. — Ей нужен абсолютный покой. Никаких красок, никаких чертежей и никакого университета. Если она снова возьмется за карандаш в таком состоянии, я лично запрещу посещения. Вторая палата направо. И только один человек. Икуто не стал ждать. Он бросил короткий взгляд на друзей и почти бегом направился к двери. Когда он вошел в палату, тишину нарушал лишь мерный писк монитора. Аму казалась совсем крошечной на огромной койке, её розовые волосы разметались по подушке, а на бледной руке под капельницей тускло мерцал сапфир.Икуто опустился на стул, осторожно взял её ладонь и прижал к своим губам. — Восемь недель, Аму... — прошептал он в пустоту палаты. — Два месяца ты несла этот диплом и эту тайну одна. Но больше никакой «тактической маскировки». Теперь мы играем в открытую.