Слезы под старой яблоней

Солнце стояло в зените, заливая сад дома Аму и Икуто беспощадным светом, но Утау казалось, что мир вокруг неё стремительно теряет краски, превращаясь в холодный черно-белый снимок. В сумочке, словно раскаленный свинец, лежал контракт на мировой тур, а перед глазами всё еще стояли строчки из письма национальной сборной, которое она случайно нашла утром на комоде Кукая. «Если я скажу "да" своей карьере, он сожжет свое приглашение. Он выберет меня, как делал это всегда, и станет просто "тенью великой певицы", похоронив свой талант тренера в дешевых отелях моих гастролей», — эта мысль пульсировала в её висках невыносимой болью. — «Я не позволю тебе совершить эту ошибку, Кукай. Даже если ради этого мне придется вырвать свое сердце и показать тебе, что оно изо льда». Она глубоко вдохнула, натягивая на лицо маску высокомерия, которую когда-то носила в «Easter». Она знала: Кукай слишком добр, он не отпустит её просто так. Его нужно было ударить в самое больное — в его веру в их общую судьбу. — Утау! — звонкий, полный жизни голос Кукая разрезал тишину сада. Он буквально влетел в калитку, размахивая заветным конвертом. Его лицо светилось таким первозданным счастьем, что Утау на мгновение зажмурилась. — Утау, ты не поверишь! Сборная! Они зовут меня! Мы... мы теперь сможем всё! Он рванулся к ней, чтобы подхватить на руки, но Утау резко отступила назад, выставив ладонь в предупреждающем жесте. Её движение было таким сухим и чужим, что Кукай замер на месте, его улыбка медленно начала угасать, сменяясь тревожным непониманием. — Я знаю, Кукай. Я видела письмо, — её голос прозвучал бесстрастно, как приговор. — И это очень вовремя. Нам нужно расстаться. Мир вокруг них, казалось, лишился звуков. Аму на террасе нечаянно выронила садовые ножницы, и их звон о плитку прозвучал как набат. Икуто, стоявший в тени деревьев, мгновенно напрягся, его взгляд стал острым и проницательным. — Расстаться? — Кукай неловко рассмеялся, делая шаг к ней. — Что за шутки, Утау? Это из-за того, что я не сказал сразу? Прости, я хотел сделать сюрприз... — Дело не в сюрпризе, — она полоснула его взглядом, в котором он не нашел ни капли прежнего тепла. — Я получила контракт на мировой тур. И я поняла главное: мы просто не созданы друг для друга, Кукай. Мы не семья и никогда ею не станем. Посмотри на Аму и Икуто — вот это семья. А у нас... у нас просто затянувшаяся детская привязанность, которая стала мне в тягость. Твои тренировки, твой шумный восторг — это больше не вписывается в мою жизнь. Мне тесно с тобой. Я больше тебя не люблю. «Да вру я! Вру!» — кричало всё её естество, пока она смотрела, как свет в его глазах окончательно гаснет. — «Я никого в жизни не любила так сильно, как тебя, Кукай! И нет никаких "нас" отдельно, есть только я — одно целое, которое я сейчас собственноручно убиваю, чтобы ты мог жить!» — Никогда не станем? — голос Кукая надломился. Он смотрел на неё так, будто она только что лишила его кислорода. — Ты правда... ты правда так думаешь? — Да. Поезжай в свою сборную, Кукай. Стань лучшим, раз уж это единственное, что у тебя хорошо получается. А меня забудь. Прощай. Она развернулась на каблуках и почти бегом бросилась к выходу, не смея обернуться. Калитка со звоном захлопнулась, отделяя её от разрушенного рая.Двухлетний Харуто, который всё это время внимательно наблюдал за ними, топая по траве своими маленькими сандалиями, почувствовал, как воздух вокруг дяди Кукая стал тяжелым и горьким. Малыш подошел к замершему мужчине, который так и стоял с письмом в руке, глядя в пустоту.Харуто потянул его за край футболки, заставляя Кукая опустить голову. — Дядя Кукай… — тихо и серьезно пролепетал ребенок, заглядывая ему в лицо. — Почему ты плачешь? Ты плачешь, да? Кукай судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Он не мог позволить себе сломаться перед сыном Икуто. Он медленно опустился на корточки, его плечи мелко дрожали, но он выдавил из себя подобие своей привычной солнечной улыбки. — Что ты, Харуто… — его голос был хриплым и надтреснутым. — Всё хорошо. Просто… просто соринка в глаз попала. Понимаешь? Сегодня очень сильный ветер. А за воротами Утау, сползая по холодному кирпичу забора и зажимая рот ладонями до крови, чтобы не завыть во весь голос, слышала каждое слово. Она знала, что эта «соринка» в глазу Кукая — осколок их будущего, который она сама вбила ему в сердце. Солнце продолжало нещадно палить, превращая цветущий сад в декорацию для трагедии. Аму, едва сдерживая рыдания, быстро подошла к Кукаю и осторожно взяла на руки притихшего Харуто. Малыш, чувствуя исходящее от взрослых напряжение, крепко обхватил мать за шею, но его взгляд, такой же проницательный, как у всех Тсукиёми, был прикован к дяде. — Пойдем, Харуто, — тихо прошептала Аму, чувствуя, как дрожит её собственный голос. — Дадим им побыть одним. Она поспешно ушла в сторону дома, оставляя мужчин в звенящей пустоте сада. Кукай рванулся к калитке, его пальцы уже коснулись холодного металла, когда стальная хватка Икуто легла на его плечо, пригвождая к месту. — Пусти, Икуто! Она же там одна! Она... она с ума сошла, если думает, что я в это поверил! — Кукай почти кричал, оборачиваясь к другу с лицом, искаженным отчаянием. — И что ты сделаешь, если догонишь? — голос Икуто прозвучал пугающе спокойно, словно холодный душ. — Упадешь на колени? Будешь умолять её остаться, обещая, что сожжешь этот контракт и поедешь за ней в тур? — Да! Если это вернет её, то да!— Тогда ты подтвердишь каждое её слово, — Икуто смерил друга тяжелым взглядом. — Послушай меня, Кукай. Перед тобой сейчас стояла не поп-дива Хошина. Это была Утау Тсукиёми. В нашей семье это проклятие: мы ломаем тех, кого любим больше жизни, лишь бы уберечь их от ошибки. Она увидела письмо из сборной утром. Она поняла, что ты — со своим дурацким благородством — выберешь её и похоронишь свою мечту. Она не хочет быть той, кто подрезал тебе крылья. Кукай замер, его дыхание сбилось. Он посмотрел на Икуто, и в его глазах отразилась невыносимая правда. — Она соврала, — продолжал Икуто, чуть смягчив хватку. — Сказала, что вы «не семья», чтобы у тебя не осталось повода остаться. Она сейчас умирает от боли за этими воротами, но она не обернется. Если ты сейчас побежишь за ней, ты обесценишь её жертву. Ты сделаешь её поступок бессмысленным. Ты хочешь, чтобы она несла этот груз вины всю жизнь? Кукай медленно опустил голову. Ярость ушла, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Он понял: Икуто прав. Утау не вернется, пока он не станет тем, ради кого она так жестоко разбила их «сейчас».Он медленно повернулся и побрел к террасе, где Аму стояла у двери, прижимая к себе Харуто. Кукай остановился перед мальчиком и присел на корточки, пытаясь собрать воедино осколки своего лица .— Ну что, боец... — Кукай протянул руку и легонько взъерошил темные волосы племянника. — Дядя Кукай ненадолго уедет.Харуто серьезно смотрел на него, не по-детски понимающе. — К тёте Утау?Кукай судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встает колючий ком. — Нет, малыш. Сначала я поеду на базу сборной. Подпишу один важный контракт. Мне нужно... мне нужно стать лучшим тренером в этой стране, понимаешь? Чтобы, когда она вернется, ей не пришлось больше ничего ломать. Он коротко обнял ребенка, чувствуя запах детского шампуня и тепла, и поднялся. В его глазах больше не было слез — там застыла холодная, железная решимость. — Я еду на базу, Икуто, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Присмотри за ними. И если она... если она позвонит Аму... просто скажи, что я всё понял. Кукай поднял с травы смятое письмо, расправил его и быстрым шагом вышел из сада, направляясь к своей машине. Теперь у него была цель, которая стоила всей этой боли.