мелодия двоих

Мировой тур поглотил Утау. Каждое выступление было наполнено яростью и надрывом, словно она пыталась выкрикнуть всю ту боль, что оставила в саду у Аму. Но вскоре её тело начало подавать сигналы, которые невозможно было игнорировать.Всё началось в Париже. Утау проснулась в своём номере от того, что комната буквально вращалась перед глазами. Стоило ей почувствовать едва уловимый запах освежителя воздуха с ароматом цитруса, как желудок скрутило резким спазмом. «Это просто нервное истощение», — уговаривала она себя, сидя на полу в ванной. — «Я почти не сплю, я сожгла все мосты с Кукаем. Это просто стресс бьёт по организму». Однако через неделю в Мадриде «стресс» стал слишком очевидным. На репетиции Утау не смогла взять высокую ноту, потому что внезапная слабость подкосила ноги, и она осела на сцену под испуганные возгласы танцоров. — Вы переутомились, — твердила ей костюмерша, обмахивая веером. Но внутри Утау уже поселилось ледяное подозрение. Оно крепло каждый раз, когда она видела в зеркале свои изменившиеся глаза и чувствовала странную тяжесть в груди. Она вспомнила, как Аму два года назад в начале беременности точно так же воротило от запахов и как она вечно хотела спать. «Нет, этого не может быть... Мы всегда были осторожны. Хотя тот последний вечер перед моим отъездом...» — мысль оборвалась, заставив сердце забиться в горле. В Токио, во время короткой паузы в графике, Утау больше не могла бегать от правды. Она надела глубокий капюшон, скрыла лицо за темными очками и сама, без помощников, купила тест в маленькой аптеке, где её вряд ли бы узнали.Вернувшись в отель, она долго не решалась зайти в ванную. Она смотрела на нераспечатанную коробочку и шептала: — Пожалуйста, пусть это будет просто усталость... Пять минут ожидания в звенящей тишине номера показались ей вечностью. Когда время вышло, Утау медленно, затаив дыхание, перевернула пластиковую полоску.Две розовые линии. Четкие. Бескомпромиссные.Мир вокруг окончательно разлетелся вдребезги. Утау сползла по стене на кафель, прижимая тест к груди. «Боже мой... Кукай...» — мысль обожгла её до слез. — «Я сказала ему, что мы не созданы друг для друга. Я кричала, что никогда не стану его семьей, чтобы он уехал и стал великим. А теперь во мне растет "МЫ". Тот самый смысл жизни, который я только что прогнала». Она не заметила, как в дверь номера вошла Юкари Санджо. Услышав тихие рыдания, менеджер нахмурилась и подошла к двери ванной. — Утау, ты здесь? Живее, через сорок минут примерка. Ты опять заперлась? — Юкари дернула ручку и, обнаружив, что заперто, постучала громче. — Утау, не заставляй меня выламывать дверь. Дверь тихо щелкнула. Утау стояла на пороге, раздавленная и потерянная, молча протягивая Юкари тест. Мисс Санджо замерла, её взгляд переместился с теста на лицо артистки. Она быстро вошла внутрь и закрыла дверь за собой. — Значит, это правда, — негромко произнесла Юкари, глядя на Утау. — Это от Кукая, я полагаю? — Да... — прошептала Утау, и её голос сорвался. — Юкари-сан, что мне делать? Я ведь сделала всё, чтобы он меня возненавидел! А теперь... внутри меня «мы».Юкари вздохнула и положила руку ей на плечо, слегка сжав его. — Успокойся. Тебе сейчас нельзя нервничать. Послушай меня: если ты сейчас всё бросишь, его мечта рухнет. Он примчится сюда и снова станет твоей тенью. Ты этого хотела? — Нет... — Утау подняла на неё глаза, полные слез. — Но как я скрою это?— Я тебе помогу, — отрезала Санджо. — Я твой менеджер, это моя работа. Мы сменим концепцию костюмов на «викторианскую готику» — больше кружева, слоев и корсетов, которые можно регулировать. Твою тошноту я спишу на анемию. Никто не узнает, пока я рядом. Но ты должна быть сильной. На сцене ты по-прежнему Хошина.Утау глубоко вздохнула, чувствуя, как паника отступает. — Спасибо, Юкари-сан. Я... я справлюсь. Париж за окном отеля задыхался от огней и шума, но в номере Утау стояла мертвая, вакуумная тишина. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, всё еще в сценическом наряде. Черное кружево и тяжелый шелк давили на плечи, а в руках она сжимала смартфон, как последнюю нить, связывающую её с реальностью.Она набрала номер Икуто. В Японии было раннее утро. — Икуто… — голос Утау надломился. — Пожалуйста, выслушай меня до конца. И клянись, что Кукай ничего не узнает. Если ты проговоришься — я сменю все номера и ты больше никогда меня не увидишь. Это серьезно. — Говори, — коротко отозвался Икуто. Судя по звуку, он вышел на балкон, подальше от спящей Аму и Харуто. — Я беременна, — выдохнула она, и слезы, которые она сдерживала весь концерт, наконец хлынули потоком. — Это случилось тогда, в нашу последнюю ночь… Икуто, я не знаю, что делать. Я… я подумываю о том, чтобы прервать это. Юкари-сан нашла клинику здесь, в Париже. Она говорит, что поможет всё скрыть, спишет на операцию или отдых.В трубке повисла ледяная тишина. Утау слышала только отдаленный шум парижских улиц и стук собственного сердца. — Ты понимаешь, о чем говоришь? — голос брата был пугающе тихим. — Да! — закричала она в трубку, захлебываясь рыданиями. — Я сказала ему, что мы не семья и никогда ею не станем! Если он узнает, он бросит свою базу, бросит сборную и примчится сюда. Он станет «правильным отцом» из чувства долга, а через пару лет начнет ненавидеть меня за то, что я привязала его к себе этим ребенком. Я не хочу такой жизни для него, Икуто! Я хочу, чтобы он был свободен! — Свободен? — Икуто горько усмехнулся. — Ты решаешь за него, Утау. Снова. Ты уже один раз «спасла» его в том саду, оставив его с разбитым сердцем. Теперь ты хочешь убить то единственное, что от него осталось? Ты — Тсукиёми. В нашей семье всегда считали, что одиночество — это цена силы. Но посмотри на меня, на Аму, на Харуто… Ты действительно хочешь выжечь всё внутри себя только ради его карьеры? — Я боюсь, Икуто! Мне страшно! — она зарылась лицом в колени. — Я не смогу смотреть ему в глаза. — Послушай меня внимательно, — тон Икуто стал стальным. — Между нами тысячи километров, и я не могу сейчас схватить тебя за плечи и встряхнуть. Но если ты пойдешь в ту клинику… если ты сделаешь это, не дав ему шанса даже узнать правду — ты никогда больше не споешь так, как раньше. Ты потеряешь свой голос, потому что в нем не останется сердца. Утау всхлипнула, кусая губы до крови. Она знала, что он прав. Её голос всегда был её правдой. — Ничего не предпринимай, — отрезал Икуто. — Я сейчас же поговорю с Аму. Мы найдем способ. Но если я узнаю, что ты подписала те бумаги в Париже… я сам всё расскажу Кукаю. Это не угроза, Утау. Это единственный способ спасти тебя от самой себя. Он сбросил вызов. Утау уронила телефон на ковер и уткнулась лицом в ладони. В дверь тихо постучали — Ты поговорила с братом? — Юкари поставила стакан на тумбочку и опустилась на край кровати рядом с Утау. Утау подняла на неё покрасневшие от слез глаза и едва заметно кивнула. — Он злится, Юкари-сан. Он сказал, что я трусиха и что я решаю за Кукая... Сказал, что если я сделаю аборт, то больше никогда не смогу петь по-настоящему. Юкари поправила очки, внимательно изучая бледное лицо артистки. В каноне их отношений она всегда была строгой, но сейчас в её голосе прозвучала редкая мягкость. — Икуто всегда умел бить в самое больное, — Юкари вздохнула и положила руку на плечо Утау. — Но послушай меня. Ты сейчас напугана. Ты в Париже, за тысячи километров от дома, и тебе кажется, что этот ребенок — конец твоей жизни и карьеры Кукая. Но ты — это не только твои контракты. — Но я ведь сама всё разрушила! — Утау снова сорвалась на шепот, полный отчаяния. — Я сказала ему, что мы не семья! Как я могу оставить ребенка от человека, которого я так жестоко прогнала? Юкари-сан, вы же сами говорили, что поможете мне всё скрыть... что найдете клинику здесь, во Франции. Юкари замолчала на мгновение, глядя на свои руки. — Да, я это сказала. И я сделаю это, если ты окончательно решишь. Я найду лучших врачей, я подделаю отчеты для агентства, я спишу твое отсутствие на что угодно. Но, Утау... — менеджер заглянула ей прямо в душу. — Ты действительно хочешь выжечь всё внутри себя ради того, чтобы Кукай просто продолжал бегать по полю со свистком? Ты думаешь, его мечта стоит такой жертвы? Утау прижала ладонь к животу. Там, под слоями дорогого кружева, затаилась крошечная жизнь, о которой никто, кроме троих человек в мире, не знал. — Я не знаю... — всхлипнула она. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. — Счастье, построенное на твоем горе и такой лжи, не будет долгим, — отрезала Юкари, возвращаясь к своему обычному тону. — Успокойся. Пей воду и ложись. Завтра у нас переезд в Ниццу. Никаких клиник и никаких решений, пока ты не выспишься. Я рядом, и я не дам тебе совершить глупость, о которой ты будешь жалеть каждый раз, когда выходишь на сцену. Утау послушно взяла стакан, чувствуя, как под строгим, но заботливым взглядом Юкари паника начинает медленно отступать.