изумрудная ложь

Кукай стоял в пустой раздевалке базы национальной сборной, прислонившись лбом к холодному металлу шкафчика. Его трясло. В руках он сжимал смартфон, экран которого всё еще светился застывшим кадром из трансляции: Утау, бледная как мрамор, падает на сцене в Вене, а её рука в последний момент судорожно прижимается к животу под складками тяжелого изумрудного бархата.Прошло три месяца с того дня в саду, когда она вычеркнула его из своей жизни. Три месяца он заставлял себя верить в её ложь. Но этот обморок разрушил всё. Кукай нажал на вызов, и Икуто ответил почти мгновенно. — Икуто, какого черта там происходит?! — Кукай не стал здороваться, его голос сорвался на хриплый крик, эхом отразившийся от кафельных стен. — Я видел эфир! Она упала! Икуто, она схватилась за живот... у неё было такое лицо... Она серьезно больна? Она умирает там одна, пока я здесь бегаю по полю?!В трубке повисла тяжелая, гнетущая тишина. Кукай слышал только собственное рваное дыхание. — Успокойся, Кукай, — голос Икуто был непривычно низким. — Она в клинике. Юкари написала, что она пришла в себя. — «Успокойся»?! — Кукай ударил кулаком по шкафчику. — Она падает в обмороки на глазах у миллионов! Она три месяца носит эти безумные балахоны, она побледнела, она выглядит так, будто ей больно дышать! Ты её брат, Икуто! Почему ты позволил ей поехать в этот тур? Если у неё опухоль или что-то с сердцем, а она молчит, чтобы я не мешал её карьере... — Кукай, замолчи, — резко оборвал его Икуто. — Послушай меня внимательно. Она жива. И это не болезнь. Кукай замер, прижав телефон к уху так сильно, что пластик впился в кожу. — Тогда что это? Почему она так мучается?Икуто тяжело вздохнул. Кукай почти физически почувствовал, как тот на другом конце провода решается нарушить клятву, данную сестре. — Она беременна, Кукай. Мир вокруг Кукая внезапно остановился. Стены раздевалки, запах спортивной мази — всё исчезло. Он почувствовал, как из легких вышибло весь воздух. — Что ты сказал?.. — прошептал он, медленно опускаясь на пол прямо на холодную плитку. — Пятый месяц. Это произошло перед её отъездом, в ту вашу последнюю ночь. Все эти три месяца она скрывала это под пышными платьями, потому что знала: если ты узнаешь, ты не уедешь в сборную. Она врала тебе в саду, называла тебя «балластом» и говорила, что вы не семья, только ради того, чтобы ты не бросал свою мечту. Она хотела дать тебе этот шанс. Кукай закрыл глаза, и первая слеза обожгла щеку. Образы сложились в одну мучительную картину: её внезапная холодность, её странные наряды... Она несла их общее «будущее» через весь мир в одиночку, пока он обижался на неё на футбольном поле. — Я сейчас же еду в аэропорт, — выдохнул он, вскакивая на ноги. — Плевать на всё! Я лечу к ней! — Нет, Кукай, — голос Икуто стал стальным. — Я прошу тебя: не едь туда. Не сейчас. — Ты с ума сошел?! — Кукай сорвался на рыдания. — Она там одна! Она падает в обмороки, она носит моего ребенка, а я должен сидеть здесь?!— Именно, — отрезал Икуто. — Пойми, она выстроила эту ложь как крепость. Если ты ворвешься к ней сейчас, она увидит в твоих глазах только жалость. Она решит, что её жертва была напрасной. Дай ей пару дней. Юкари рядом. Ты должен остаться на базе. Докажи ей, что эти три месяца её боли имели смысл, что ты действительно стал тем тренером, ради которого она всё это разрушила. Пожалуйста, Кукай. Не делай ей еще больнее своим появлением прямо сейчас, когда она так слаба. Кукай стоял в пустой раздевалке, прислонившись лбом к металлу. Его трясло от осознания того, какую цену Утау Тсукиёми заплатила за его успех. Аму стояла за приоткрытой дверью балкона, прижимая к себе спящего Харуто. Она вышла, чтобы позвать Икуто в дом, но замерла, услышав его голос — такой холодный и резкий, каким он бывал только в моменты крайней необходимости. Слова мужа долетали до неё сквозь ночную тишину, вонзаясь в сердце острыми иглами. — Она беременна, Кукай. Пятый месяц… — Икуто чеканил каждое слово, и Аму почувствовала, как у неё подкосились ноги. Она судорожно вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. Харуто во сне завозился, и Аму инстинктивно прижала его крепче, боясь издать хоть звук. Пятый месяц. Это означало, что всё то время, пока Утау блистала на сценах Европы, пока она присылала холодные открытки и короткие сообщения, она носила под сердцем ребенка. «Утау... как же так?» — пронеслось в голове Аму. — «Те обмороки, те пышные платья... Мы же все видели, что с ней что-то не так! Как я могла быть такой слепой?» Она слушала, как Икуто объясняет Кукаю причину этой чудовищной лжи. «Балласт», «не семья» — все те жестокие слова, которые Утау бросила Кукаю в их саду три месяца назад, теперь предстали в истинном свете. Это была не ненависть. Это была высшая степень самопожертвования Тсукиёми. — Дай ей пару дней… Не делай ей ещё больнее своим появлением прямо сейчас, — продолжал Икуто. Когда он нажал отбой и в тишине послышался лишь шум ветра, Аму больше не могла скрываться. Она толкнула дверь и вышла на балкон. Её лицо было мокрым от слез, а взгляд — полным немого укора и бесконечной боли за подругу.Икуто обернулся. Он не вздрогнул, увидев её — он знал, что она там. В его глазах отразилась бесконечная усталость. — Ты знал, — прошептала Аму, и её голос дрогнул. — Ты всё это время знал и молчал? Пока она там, в этих корсетах и под софитами, рисковала собой и малышом? Икуто, как ты мог? — Она взяла с меня клятву, Аму, — Икуто подошел к ней и осторожно забрал Харуто, переводя взгляд на спящего сына. — Она Тсукиёми. Если бы я сказал Кукаю раньше, она бы просто исчезла. Она бы сделала аборт или скрылась в какой-нибудь глуши, лишь бы не быть «обузой» для его карьеры. Аму закрыла лицо рукой, всхлипывая. — Она же совсем одна там... В этой холодной вене клинике. Икуто, мы должны что-то сделать. Кукай же с ума сойдет на этой базе! — Кукай уже сошел с ума, — глухо ответил Икуто. — Но сейчас он хотя бы знает правду. Аму, посмотри на меня. Мы не можем сейчас просто вломиться в её жизнь. Утау выстроила этот мир из лжи, чтобы спасти Кукая. Если мы разрушим его слишком грубо, она сломается. Аму подняла глаза на мужа. В этот момент она поняла, что их спокойная жизнь в этом доме навсегда изменилась. Тайна Утау Тсукиёми вырвалась наружу, и теперь им всем предстояло собирать осколки того, что они называли «счастьем».