Карьера на паузу

Белизна венской клиники была настолько стерильной и острой, что в первые секунды пробуждения Утау показалось, будто она всё ещё стоит в ослепительном свете софитов на стадионе. Но вместо оглушительного рева многотысячной толпы в уши впился мерный, монотонный писк медицинского монитора, отсчитывающего каждый удар её сердца. Воздух здесь был другим — холодным, пахнущим озоном и лекарствами, а не сценическим дымом.Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось свинцовой тяжестью. В локтевом сгибе неприятно тянуло — тонкая пластиковая трубка капельницы уходила в вену, поставляя в её истощенный организм холодный прозрачный раствор. Сознание, словно через помехи старого радио, начало восстанавливать последние минуты перед темнотой: нехватка кислорода, ставшая невыносимой тяжесть изумрудного бархата, острая колющая боль в боку и то, как пол сцены стремительно взлетел ей навстречу. — Малыш… — сорвалось с её пересохших губ едва слышным, надтреснутым хрипом. Эта мысль ударила её током, мгновенно вытесняя слабость и туман в голове. Игнорируя протест катетера, Утау судорожно дернулась вперед, пытаясь сесть. Её свободная рука мгновенно скользнула под тонкое больничное одеяло, сминая ткань сорочки, и замерла на животе. Пальцы дрожали так сильно, что она едва чувствовала собственное тело, пока не наткнулась на отчетливый, твердый бугорок. — Юкари-сан! — вскрикнула она, и в этом крике было столько первобытного ужаса и мольбы, что голос сорвался на высокой ноте. — Пожалуйста… кто-нибудь! Что с ребенком?!Дверь палаты мгновенно распахнулась. Мисс Санджо, чьё лицо за эти несколько часов превратилось в серую восковую маску, влетела в комнату. Она немедленно перехватила дрожащие руки подопечной, прижимая их к матрасу. — Тише, Утау! Не смей вскакивать! — голос Юкари был по-каноничному жестким и требовательным, но в глубине него отчетливо звенело облегчение. — Ты только всё испортишь своими метаниями. Дыши. Просто дыши.— Скажи мне… — Утау вцепилась в рукав её пиджака, глядя на менеджера широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы. — Я упала… я так сильно ударилась… Он жив?Юкари медленно выдохнула, поправляя съехавшие на переносицу очки, и её взгляд наконец смягчился. Она осторожно уложила Утау обратно на подушки, поправляя спутавшиеся светлые пряди. — Жив. С ним всё в порядке, — произнесла она, и это слово «жив» прозвучало для Утау как самая прекрасная мелодия, которую она когда-либо исполняла. — Врачи сделали УЗИ, пока ты была без сознания. Сердцебиение в норме, отслоек нет. Твое тело приняло весь удар на себя, Утау. Это было просто критическое истощение. Твоё сердце просто не выдержало трех месяцев этого безумного марафона и веса того проклятого платья. Утау закрыла глаза, и из-под ресниц тут же потекли крупные, обжигающие слезы. Она обессиленно обмякла, чувствуя, как внутри всё, что было натянуто как струна три долгих месяца, наконец лопается с оглушительным звоном. Она больше не была ледяной звездой Хошиной. Она была просто Утау Тсукиёми — испуганной и бесконечно благодарной судьбе. — Прости меня… — шептала она, прижимая ладонь к животу под одеялом, словно пытаясь баюкать маленькое существо внутри. — Прости свою упрямую маму. Я так боялась за твоего отца, что чуть не погубила тебя. Юкари молча подала ей стакан воды с трубочкой. Она видела, как рушится та ледяная стена, которую они вдвоем строили против всего мира. В этот момент телефон на тумбочке завибрировал. Утау вздрогнула, бросила на него взгляд и замерла. На экране, перекрывая все уведомления, светилось сообщение от Кукая. — Юкари-сан… он пишет… — прошептала Утау, боясь даже коснуться телефона, словно он мог обжечь её. «Я всё видел. Утау, пожалуйста, просто дыши. Мне плевать на все слова, что ты сказала в саду. Я схожу с ума от того, что не могу сейчас держать тебя за руку. Пожалуйста, поправляйся. Я очень за тебя переживаю. За тебя... и за то, что ты так отчаянно защищала все эти три месяца». Утау выронила смартфон на одеяло. Он знал. Икуто не выдержал, или Кукай сам всё понял, увидев её жесты перед падением — это уже не имело значения. Важным было то, что в его словах не было ярости за обман. Не было упреков за три месяца ада, через которые она его провела. Только эта невыносимая, теплая забота, пробившаяся сквозь океаны и часовые пояса. — Какой же ты дурак, Кукай... — прошептала она сквозь рыдания, впервые за три месяца искренне улыбаясь сквозь боль.— Самый большой дурак на свете. Юкари Санджо молча подала Утау стакан воды, дожидаясь, пока та сделает несколько жадных глотков. Вид подопечной — бледной, изломанной, но судорожно прижимающей руку к животу — заставлял сердце менеджера сжиматься, хотя лицо её оставалось непроницаемым. — Слушай меня внимательно, Утау, — Юкари поставила стакан на столик и поправила очки, возвращая себе деловой, непреклонный тон. — С играми в «железную леди» покончено. Я уже связалась с организаторами и прессой. Твой тур официально закончен. Прямо сейчас. Все оставшиеся концерты отменены без права на перенос в этом сезоне. Утау вскинула голову, в её глазах на мгновение вспыхнул прежний протест: — Но как же… Вена была только серединой! Фанаты ждут, контракты… Юкари-сан, мы же можем просто взять паузу на пару недель! — Нет, не можем, — отрезала Юкари, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты только что упала в обморок на глазах у миллионов. Твой организм на пределе. Врачи ясно дали понять: либо ты ложишься на сохранение и забываешь о сцене на ближайшие месяцы, либо ты теряешь всё. Я не собираюсь рисковать твоей жизнью и жизнью этого ребенка ради неустоек по контракту. Утау бессильно откинулась на подушки. Весь запал исчез, сменившись горьким осознанием реальности. Стены лжи, которые она так тщательно выстраивала эти три месяца, рухнули вместе с ней на той сцене. — Официальная версия для СМИ — тяжелое физическое истощение и анемия, — продолжила Юкари, смягчая тон и садясь на край кровати. — Никто не узнает правду, если ты сама не захочешь её открыть. Но со сценой в этом году покончено. Теперь твоя единственная работа — это отдых. Утау молча кивнула, глядя в окно на венское небо. Сообщение от Кукая, всё еще светящееся на экране телефона, жгло ей руку. — Значит, Хошина уходит в тень… — прошептала она, и в её голосе послышалось странное облегчение. — Наконец-то я могу просто быть Утау Тсукиёми. Юкари едва заметно улыбнулась и накрыла ладонь Утау своей. — Вот именно. А теперь возьми телефон. Кукай ждет ответа. Он заслужил хотя бы одно слово после того, что я наговорила ему по телефону, пока ты была в отключке.