Соринке в твоем сердце

Юкари Санджо в последний раз поправила капельницу, бросила на Утау предостерегающий взгляд, не терпящий возражений, и бесшумно вышла из палаты. Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив Утау в оглушительной, почти вакуумной тишине венской клиники.Рука певицы, всё ещё дрожащая от слабости, медленно потянулась к тумбочке. Она знала, что делает глупость. Знала, что Юкари-сан пришла бы в ярость, застав её за этим занятием, но информационный вакуум пугал сильнее, чем любая критика. Стоило экрану вспыхнуть, как на Утау обрушился шквал уведомлений. Весь мир обсуждал только одно — её падение.Теории фанатов и прессы, лишенные безумного фанатизма, пугали своей хладнокровной логичностью. Люди анализировали её жизнь под микроскопом, и Утау чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к доске энтомолога. «Давайте будем честными,» — гласил топовый пост на крупнейшем музыкальном портале. — «Смена имиджа Хошины три месяца назад не была творческим поиском. Эти бесконечные слои изумрудного бархата, завышенная талия и отказ от динамичных танцев — классический камуфляж. Утау беременна, и обморок в Вене лишь подтвердил очевидное: она пыталась дотянуть до середины тура, скрывая то, что скрыть невозможно». Утау листала комментарии, чувствуя, как внутри всё сжимается. Осуждение в сети было не кричащим, а скорее горьким, разочарованным. «Я разочарован не фактом её беременности, а этой тотальной ложью,» — писал один из её давних поклонников. — «Мы верили в её образ сильной, независимой и честной артистки. А она три месяца выходила на сцену, играя роль, и рисковала ребенком ради контрактов. Это не профессионализм, это расчетливость, переходящая в безумие». «Кто же отец, если она так тщательно его прячет? Судя по её закрытости, это либо кто-то очень влиятельный, кто не хочет скандала, либо мимолетная связь, которую она пыталась замять. В любом случае, жаль, что Хошина-сан не доверяет своей аудитории. Скрывать такое — значит считать нас врагами, а не друзьями». «Посмотрите на сроки. Зачатие произошло как раз перед её отъездом. Она знала. Она знала, когда подписывала контракт на мировой тур. Это обман организаторов и фанатов, которые раскупили билеты на год вперед. Теперь тур отменен, и репутация "ледяной королевы" разрушена навсегда. Она просто обычная женщина со своими секретами, которые оказались сильнее её таланта». Утау выронила телефон на простыни. Её трясло. Теории о «влиятельных спонсорах» и «ошибках прошлого» больно били по самолюбию. Весь мир строил догадки, называя отца её ребенка «ошибкой» или «тайным покровителем», в то время как этот «балласт» был смыслом её жизни.Она вспомнила Кукая. Вспомнила его сообщение, полное такой искренней боли и заботы. Люди в комментариях судили её за скрытность, не понимая, что она защищала его — его карьеру, его будущее в сборной, его доброе имя. Она хотела быть «злодейкой», чтобы он остался «героем». А в итоге пресса сделала из него «несуществующую тень», а из неё — обманщицу. «Они думают, что я тебя стыжусь, Кукай...» — пронеслось в её голове. — «Думают, что ты — это то, что нужно прятать в тени, чтобы не испортить имидж Хошины». Она снова взяла телефон. Взгляд упал на сообщение от Кукая: «Я очень за тебя переживаю. За тебя... и за то, что ты так отчаянно защищала». Это сообщение было ответом на весь яд интернета.— К черту Хошину, — прошептала она, и её пальцы, наконец, обрели уверенность.Она начала набирать ответ Кукаю, зная, что Юкари-сан будет в ужасе, а Икуто — просто промолчит с той самой понимающей улыбкой: Тишина в больничной палате была почти осязаемой — густой, стерильной и тяжелой, как ватное одеяло. Утау полулежала на кровати, бездумно глядя на мерцающий экран телефона. Она только что отправила то самое сообщение, вложив в него остатки своей гордости и бесконечный страх.И в этот момент мир внутри неё дрогнул. Под ладонью, которую она инстинктивно прижала к животу, произошло нечто невероятное — отчетливый, мягкий, но властный толчок. Словно там, внутри, кто-то маленький, но очень решительный возмутился этой затянувшейся лжи. «Кукай... Прости меня за эти три месяца. Я читаю, что пишут люди. Они думают, что я скрывала ребенка, потому что мне стыдно или потому что ты — ошибка. Но я скрывала нас, потому что ты — самое ценное, что у меня есть. Я не хотела, чтобы моя слава раздавила твою мечту. Но теперь... мне всё равно. Наш малыш толкнулся сегодня в первый раз, когда я читала твое сообщение. Кажется, он тоже очень за тебя переживает. Пожалуйста, не бросай всё. Просто будь с нами. Я больше не буду прятаться». Она нажала «отправить» и почувствовала, как капельница в вене больше не кажется такой холодной. Она больше не была одна против всего мира. Телефон в руках Утау взорвался вибрацией мгновенно. Имя «Кукай» заполнило всё пространство экрана. Сердце Утау пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Она дрожащими пальцами провела по стеклу, принимая вызов. — Утау… — его голос в трубке прозвучал так близко, будто он стоял прямо за спинкой её кровати . Хриплый, надтреснутый и полный такой невыносимой нежности, что у неё перехватило дыхание. — Ты… ты это серьезно? Это правда? Он действительно толкнулся?Кукай, казалось, даже не дышал. На заднем плане свистел ветер — резкий, холодный ветер пустого ночного стадиона базы, где он, тренер-капитан национальной сборной, до изнеможения гонял себя по полю. — Да… — выдохнула Утау, и новые слезы, горячие и чистые, хлынули из глаз. — Прямо когда я читала твое сообщение, Кукай. Совсем слабо, как крошечное прикосновение… Но я не могла ошибиться. Он будто услышал твой голос через мои мысли. Будто он тоже ждал, когда я наконец-то сдамся. В трубке послышался судорожный, рваный вздох. Утау почти видела, как Кукай там, на другом конце города, зажмурился до боли, прислонившись лбом к холодной металлической штанге ворот. — Прости меня, — наконец выдавил он. — Прости, что я не был рядом все эти три месяца. Прости, что верил твоим словам в саду, хотя должен был почувствовать ложь. Каким же я был идиотом… Ты там сознание теряла от усталости, скрывала живот под этими тяжелыми платьями, сражалась в одиночку с Юкари и прессой, пока я просто сидел здесь и обижался на свою задетую гордость. — Нет, Кукай, это ты меня прости, — Утау прижала телефон к уху так сильно, словно хотела слиться с ним. — Я видела заголовки, видела, как на тебя давит федерация. Ты — лицо сборной, тренер-капитан, на которого смотрят миллионы. Я думала, что если стану «холодной Хошиной», если отрежу нас друг от друга этим «мы расстались», ты сможешь вести команду вперед, не оглядываясь на скандал вокруг меня. Я не хотела быть твоим якорем. Она судорожно вздохнула, чувствуя, что пришло время открыть последнюю тайну. — Ты не знал… но три месяца назад, когда я только уехала, мне звонил Икуто. Мы долго говорили, и он был в ярости. Он прямо сказал мне по телефону, что я совершаю величайшую ошибку в своей жизни. Он твердил, что я пытаюсь решить всё за тебя, лишая тебя права быть мужчиной рядом со мной. Он говорил, что ты намного сильнее, чем я себе представляю, и что я пожалею о своей лжи. Но я не слушала его, Кукай. Я так боялась, что из-за меня ты потеряешь и капитанскую повязку, и право тренировать этих парней. И только сейчас, когда он толкнулся… я поняла, как Икуто был прав. В трубке воцарилась тяжелая тишина. Было слышно лишь, как Кукай прерывисто дышит, осознавая масштаб её жертвы. — Значит, Икуто знал… — глухо произнес Кукай, и Утау услышала звук удара по металлу. — Послушай меня, Утау. Моя единственная команда — это вы. Плевать на федерацию. Если им нужен лидер без сердца, значит, они выбрали не того человека. Больше никакой лжи. Наш ребенок будет Сома. С самого первого вздоха он будет носить фамилию своего отца. Слышишь? Я люблю тебя. И я больше не позволю тебе прятать нас под бархатом. Икуто был прав: нельзя строить будущее на обмане. Он замолчал на мгновение, и Утау услышала, как он тяжело опустился на скамью запасных. — Знаешь, я сейчас чертовски устал, — признался он, и в его голосе проскользнула привычная человеческая хрипотца. — Тренировка была выматывающей, ноги почти не держат, а в голове после твоего сообщения всё кружится. Но эта усталость… она впервые за три месяца приятная. Утау, пообещай мне кое-что. Прямо сейчас. — Что угодно, Кукай. — Больше не пропадай. Что бы ни случилось, если тебе страшно, если он снова толкнется, или если тебе просто захочется услышать мой голос в три часа ночи — пиши мне. Звони сразу. Плевать на мои тренировки, плевать на режим. Я хочу знать всё. Я хочу чувствовать каждое движение нашего малыша через твои слова. Ты больше не «холодная Хошина», ты — моя Утау. И я хочу быть рядом в каждую секунду этой истории. Слышишь? Утау закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Слышу, — прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. — Буду писать. Буду звонить. По каждой мелочи, обещаю. Юкари-сан уже пообещала, что меня будут ждать на сцене, но теперь я вернусь не одна. Я хочу домой, Кукай. К тебе. — Я буду ждать столько, сколько потребуется, — пообещал Кукай. — И больше не смей прятать нашего маленького Сому. Иди спать, а я буду сидеть здесь, пока не увижу, что ты вышла из сети. Я скоро буду рядом. Обещаю.