Сломанная кукла

В тот день она пришла в профессиональную студию звукозаписи одна. Юкари-сан выбила для неё ровно два часа свободного времени, пока инженеры настраивали аппаратуру перед вечерней сессией Утау.Мия зашла в стеклянный бокс реанимации звука. Огромные студийные наушники слегка давили на уши, отсекая все шумы внешнего мира. Перед ней на стойке висел массивный поп-фильтр, а за стеклом, в операторской, звукорежиссер лениво нажал кнопку связи: — Ну что, Тсукиёми-младшая, готова? Давай прогон по первому треку. Инструментал в ушах.Она закрыла глаза. В наушниках зазвучал чистый, плотный гитарный перебор, дополненный низкими, ленивыми басами. Это был её личный ритм. Мия сделала глубокий вдох и запела. Её голос, сначала робкий, на втором куплете обрел ту самую каноничную, глубокую окраску Тсукиёми, от которой воздух в студии будто стал гуще. Она пела о праве быть собой, о тишине, которая лечит, и о небе над Сэтагаей.В середине второго куплета тяжелая звукоизоляционная дверь операторской тихо приоткрылась. В комнату вошла Утау. Она пришла раньше своего времени, чтобы лично проверить, как продвигается первая самостоятельная запись племянницы. Утау остановилась у пульта, скрестив руки на груди, и замерла, внимательно вглядываясь через стекло в поющую пятнадцатилетнюю девочку.Когда финальный аккорд затих, Мия открыла глаза и смущенно выдохнула, увидев тётю. Утау уверенно щелкнула тумблером внутренней связи: — Сводить с ума красотой у поля, значит? — на губах Утау заиграла её фирменная, каноничная ироничная усмешка. — Я слышала, что тебе вчера наговорил этот распиаренный капитан Сато на тренировке у Кукая. Мия сняла наушники и вышла из будки в операторскую, опустив голову: — Да… Он сказал, что футбол — не девичье дело. И что с моим ростом и внешностью мне место в черлидинге. Стоять на бровке, махать помпонами и просто сводить всех с ума своей красотой, пока мужчины играют. — Послушай меня сюда, — голос Утау мгновенно стал твердым, как сталь. — Быть красивой декорацией для заносчивых мальчиков в бутсах — это потолок для тех, у кого внутри пусто. Но я знаю, что ты сделала дальше. Лео мне уже всё уши прожужжал. Расскажи-ка, как именно ты его умыла на глазах у всей сборной. Мия хмыкнула, и в её глазах вспыхнул тот самый упрямый кошачий огонек, который она унаследовала от отца. — Я просто не выдержала, тётя Утау. Когда этот Сато — капитан взрослой сборной, которую тренирует дядя Кукай, — начал при всех пацанах толкать свою речь про «настоящих мужчин», я забрала мяч у Лео. Вышла на газон в обычных кедах. Сато так самоуверенно ухмыльнулся, встал в защиту и выдал: «Ну давай, куколка, покажи, на что способны твои ножки, кроме как собирать лайки». Утау заинтересованно подалась вперед, подпирая подбородок рукой: — И? — И я пошла на него в дриблинг, — Мия гордо вскинула подбородок. — Он думал, что я сразу потеряю мяч, пошел в ленивый отбор. А я на замахе убрала мяч под себя, показала финт корпусом — дядя Кукай сам меня этому учил, когда мы были маленькими! Сато дернулся вправо, потерял равновесие и эпично повалился на газон. А я просто прокинула мяч у него между ног, вышла один на один с вратарем и вколотила мяч точно в девятку. Сато так и остался сидеть, глотая пыль. — Гениально! — Утау громко, искренне рассмеялась, её глаза победно заблестели. — Представляю лицо этого индюка, когда пятнадцатилетняя девчонка оставила его сидеть на траве перед всей его командой! — Это еще не всё, — в операторскую заглянул Лео. Он сидел в холле и ждал Мию, чтобы пойти вместе в тренировочный зал. — Сегодня утром перед объявлением состава на матч Сато решил снова включить босса в раздевалке. Думал, вчерашний позор останется тайной. Но Мия зашла прямо туда! Мия улыбнулась, вспоминая сегодняшний триумф: — Я просто остановилась посреди раздевалки перед всей сборной, скрестила руки на груди и ледяным тоном спросила его при всех парнях: почему «великий форвард лиги» вчера рассматривал газон, пока обычная девчонка обходила его как стоячего? Пацаны из сборной мгновенно начали гудеть, свистеть и жестко подкалывать своего капитана. Сато покраснел до корней волос — вся его спесь испарилась. Под хохот команды ему пришлось засунуть руки в карманы и буркнуть: «Ладно, Тсукиёми, прости. Я был не прав, ты чертовски круто играешь». Дядя Кукай стоял в дверях и просто ухмылялся . Утау поднялась, поправляя воротник толстовки Мии, и мягко обняла её за плечи: — Вот это — стиль Тсукиёми. Запись твоей первой песни безупречна. Хватит сомневаться в себе. Пусть этот Сато со своей командой любуется собой на стадионе, пока у него голова кружится от твоих финтов. А твое место — на сцене. Мия впервые за эти дни искренне и облегченно улыбнулась. Она была просто пятнадцатилетней девчонкой, которая только что записала свой первый шедевр и доказала взрослой футбольной сборной, что её музыка и её правила стоят гораздо выше их бровки. — Ладно, Лео, пошли в зал, — Мия решительно подхватила рюкзак. — Раз уж капитан извинился, нужно отработать финал песни так, чтобы у Юкари-сан челюсть отпала.- бросила она брату, на ходу стягивая розовые волосы в новый, максимально тугой хвост. Кожа на висках натянулась, делая её взгляд еще более хищным и сосредоточенным.Лео, который всё еще пребывал в оцепенении от её голоса, лишь молча кивнул. Он знал: когда в Мие просыпается эта «кошачья» натура Тсукиёми, спорить с ней бесполезно.Через пятнадцать минут они уже входили в домашний спортзал Сомы.Внутри пахло тальком и холодным металлом. Мия сорвала с себя серое худи, оставшись в коротком спортивном топе. В зеркалах отразилась её безупречная атлетичная фигура: четко прорисованные дельты, стальная спина и ноги. Она выглядела как живое опровержение любого стереотипа о «слабой принцессе».Едва они начали разминку, как в дверях появился Кукай. Он только что вернулся с базы сборной и, увидев племянницу у силовой рамы, сразу всё понял по её потемневшим синим глазам. — О-о, «голос Сэтагаи» пришел доказать железу свою правоту? — Кукай азартно оскалился. — Раз уж ты на взводе, Мия, давай по-взрослому. Лео, накидывай блины. Присед! Они вошли в опасный раж. Кукай и Лео, подзадориваемые её невероятной выносливостью, навешивали вес за весом. Мия работала на износ, совершенно забыв, что с самого утра съела лишь один йогурт — вчерашняя стычка на поле и волнение перед записью напрочь отбили аппетит. Она выжимала платформу, стиснув зубы, пока мышцы на бедрах не начали отчетливо вибрировать.Финал наступил внезапно. Сделав последний подход на жиме ногами, Мия попыталась встать. Но едва её стопы коснулись пола, мир перед глазами качнулся и начал стремительно чернеть. — Мия? — голос Лео донесся словно из-под воды. Она успела лишь почувствовать, как ледяной холод разливается по венам, а ноги превращаются в вату. В следующую секунду её веки тяжело сомкнулись, и она безвольно осела вниз. Лео среагировал мгновенно, подхватив её обмякшее тело у самого пола. — Батя! Она отключилась! — крикнул Лео, укладывая сестру на маты. Кукай в мгновение ока оказался рядом. Увидев бледное, как мрамор, лицо племянницы, он похолодел. — Глюкометр, быстро! — рявкнул он. Трясущимися руками Лео выудил прибор из сумки. Кукай ловко проколол палец Мии. Прибор пискнул, выдавая пугающие цифры — 2.8. — Диабета у неё нет, Лео, это чистейшее истощение, — выдохнул Кукай, и на его лбу выступил пот. — Она сожгла всё топливо в студии, а мы, как идиоты, добили её железом. Сахар рухнул. Организм просто выключил питание, чтобы выжить. Через пару минут, после того как Кукай осторожно привел её в чувство, Мия приоткрыла глаза. Её взгляд был мутным, а руки и ноги продолжали мелко, неуправляемо дрожать — мышцы, доведенные до предела на пустой желудок, отказывались расслабляться. — Папа… — едва слышно прошептала она, пытаясь поднять руку. — Папа нас четвертует, — мрачно подытожил Кукай, помогая ей сесть. — Лео, хватай её. Несем в машину. Её нужно срочно кормить. Они буквально на руках дотащили её до внедорожника. Мия чувствовала себя разбитой скрипкой: мышцы горели, а в голове стоял гул. Ноги продолжали вибрировать от нехватки энергии. Дорога до автокафе напоминала гонку со временем в плотном тумане. Кукай буквально забросил Мию на заднее сиденье своего внедорожника, а Лео запрыгнул следом, мгновенно притянув её к себе. Мия полулежала, её голова бессильно покоилась на плече брата. В свете мелькающих уличных фонарей её лицо казалось фарфоровой маской — пугающе бледным и неподвижным.Самое страшное было в её ногах. Натренированные, рельефные мышцы, которыми она еще час назад сокрушала волю капитана, теперь жили своей собственной, пугающей жизнью. Под тонкой тканью леггинсов они непрерывно, мелко и ритмично вибрировали, словно перетянутые струны, готовые вот-вот лопнуть от дикого перенапряжения и отсутствия энергии. — Лео, не давай ей отключаться! Говори с ней, тормоши! — рявкнул Кукай, выжимая газ до упора. — Мия, эй, слышишь меня? — Лео крепко сжал её ледяную, влажную ладонь. — Ты только что записала лучший трек в истории Сэтагаи, ты не можешь сейчас просто сдаться. Твой отец ждет нас, он с ума сойдет, если увидит тебя такой. Потерпи, сейчас заправимся! Мия что-то невнятно пробормотала, её сознание плавало в серой дымке. Организм, истощенный вокальным марафоном в студии и добитый запредельными весами в зале на пустой желудок, просто объявил забастовку.Они влетели на парковку круглосуточного автокафе с визгом шин. Кукай, не дожидаясь очереди, едва не высунулся в окно выдачи. — Два горячих шоколада с тройным сахаром, самый жирный бургер и картошку! Максимально быстро! — его голос прозвучал так, будто он отдавал приказы на решающем матче чемпионата. Когда заветный пакет оказался в салоне, Кукай рванул с места в сторону дома, а Лео начал «спасательную операцию». Запах горячего шоколада и фастфуда мгновенно заполнил машину. — Мия, пей. Давай, маленькими глотками, — Лео дрожащими руками поднес стакан к её губам. Первый глоток обжег, но приторная сладость тут же ударила по рецепторам. Мия сделала еще один, потом вцепилась в стакан обеими руками, хотя они всё еще ходуном ходили от слабости. Кукай в зеркало заднего вида внимательно следил за тем, как на мертвенно-бледных щеках племянницы начинает проступать едва заметный розовый румянец. — Диабета нет, я проверял, это просто истощение, — повторил Кукай сам себе, словно заклинание, чтобы унять дрожь в собственных пальцах. — Мы сожгли всё топливо. Черт, Мия, ешь этот бургер, даже если тошнит. Тебе нужно это мясо и эти углеводы, чтобы просто выйти из машины у порога.Мия ела медленно, через силу, чувствуя, как с каждым укусом звенящая пустота в голове начинает заполняться, а дикая, неуправляемая вибрация в ногах постепенно затихает, сменяясь тяжелой, гудящей болью. — Дядя Кукай… — прошептала она, вытирая липкие пальцы. — Кажется, я только что поняла, почему папа всегда говорит, что сила без ума — это просто способ саморазрушения. — Твой отец очень умный человек, Мия, — хмуро отозвался Кукай, сворачивая на их родную улицу. — А я — старый дурак, раз позволил тебе загнать себя так. Лео, приведи её в порядок. Нам нужно, чтобы она выглядела хотя бы на пятьдесят процентов живой, когда Икуто выйдет на крыльцо. Машина Кукая медленно, почти виновато затормозила у тротуара. В салоне стояла тяжелая, давящая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Мии. Она доела последний кусок из автокафе, но её всё еще колотило — не от холода, а от страшного физического истощения. Мышцы, не получившие вовремя питания, продолжали мелко вибрировать, отказываясь расслабляться. В этот самый момент к дому мягко подкатил автомобиль Икуто. Он только что вернулся из музыкальной школы: на заднем сиденье покоился футляр со скрипкой, а сам он выглядел воплощением спокойствия и порядка в своем безупречном пальто. Заметив внедорожник друга, который стоял с выключенными фарами, Икуто нахмурился. Его интуиция, отточенная годами, мгновенно подала сигнал тревоги.Икуто вышел из машины и быстрым шагом подошел к двери со стороны Мии. Он рванул её на себя. Увиденное заставило его замереть: бледная как полотно дочь бессильно висела на плече Лео, её глаза были полуприкрыты, а на полу валялись пустые пакеты. — Я полагал, что тренировка закончилась три часа назад, — голос Икуто был тихим, но в нем прозвучала такая ледяная сталь, что Кукай невольно втянул голову в плечи. — Кукай, объясни мне, почему моя дочь выглядит так, будто она едва выжила в катастрофе, и почему вы кормите её на заднем сиденье, как беженку? — Икуто, послушай, — Кукай поспешно вышел из машины, выставив руки вперед. — Мы заехали в кафе, потому что у неё сахар рухнул. Она в обморок упала прямо в зале, на маты. Ты же знаешь, по медицинским показаниям она абсолютно здорова, никакого диабета у неё нет, но сегодня она просто выгорела. Сначала эта безумная запись в студии, где она отдала всю душу, а потом мы… мы перегрузили её весами в зале. Она не ела весь день. Организм просто отключился. Икуто медленно перевел взгляд на Кукая. В его глазах промелькнула та самая ярость, которую он обычно скрывал за маской безразличия. Он молча отодвинул Лео, протянул руки и сам подхватил Мию. Девушка была на удивление тяжелой из-за плотных, натренированных мышц, но Икуто даже не шелохнулся, прижимая её к себе. — Пап… я сама… — прошептала Мия, но стоило её ногам коснуться земли, как колени тут же подогнулись, превратившись в вату. — Молчи, — отрезал Икуто. — Ты очень умный тренер, Кукай, но сегодня ты забыл, что человеческое тело — не механизм. Сила без питания — это яд. Вы загнали её до предела. Он развернулся и понес её к дому. Кукай и Лео, понуро опустив головы, поплелись следом, неся спортивные сумки. Харуто дома не было — он ушел на дополнительные занятия по композиции и должен был вернуться поздно, поэтому в доме их встретила только Аму. Увидев на руках мужа бледную дочь, она вскрикнула, выронив кухонное полотенце. — Мия! Боже мой, Икуто, что случилось?! Как только Икуто осторожно опустил дочь на диван в гостиной, Аму, обычно мягкая и терпеливая, буквально взорвалась. Тревога за ребенка мгновенно превратилась в гневную отповедь. — Мия Тсукиёми, о чем ты только думала?! — Аму присела перед ней, дрожащими руками ощупывая её холодное лицо. — Ты уже взрослая девушка! Ты прекрасно знаешь, что нельзя идти на силовую тренировку после такой нагрузки в студии на пустой желудок! Ты хотела нас до смерти напугать? Ты думаешь, твои мышцы сделают тебя бессмертной? Если ты еще раз так наплевательски отнесешься к своему здоровью, я лично запру тебя в комнате и запрещу даже смотреть в сторону стадиона! Мия слушала мать, опустив глаза. У неё не было сил оправдываться. Она чувствовала себя маленькой и виноватой. — Аму, тише, — Икуто положил руку на плечо жены. — Она и так получила урок. Принеси теплое одеяло и горячий бульон.Аму, всё еще кипя от возмущения, но уже заботливо поправляя подушки под головой дочери, ушла на кухню, на ходу бросая сердитые взгляды на Кукая и Лео, которые застыли в дверях.Икуто сел рядом с Мией, проверяя её пульс. — Завтра ты не встанешь с кровати, — констатировал он. — И это не обсуждается. Умный человек побеждает не только силой, но и расчетом. Сегодня ты проиграла самой себе. Поздно вечером входная дверь дома Тсукиёми тихо скрипнула. Харуто вернулся с занятий по композиции, нагруженный папками с партитурами и футляром скрипки. В прихожей его встретила непривычная для этого времени тишина, нарушаемая лишь приглушенным звоном посуды на кухне.Он прошел в гостиную и замер. В полумраке, укрытая тяжелым пледом, на диване лежала Мия. Рядом, в кресле, сидел Икуто, задумчиво глядя в окно. Аму только что вышла из комнаты, унося пустую тарелку из-под бульона. — Что произошло? — шепотом спросил Харуто, ставя скрипку у стены. Его взгляд мгновенно отметил бледность сестры и то, как неестественно неподвижно она лежит.Икуто коротко, без лишних эмоций, пересказал события дня: студия, пустой желудок, запредельные веса в зале и обморок. Харуто слушал, и его тонкие брови сошлись у переносицы. Он знал упрямство Мии лучше, чем кто-либо другой. Когда отец ушел на кухню поговорить с Аму, Харуто подошел к дивану и сел на край. Мия приоткрыла глаза — синие, как у него, но сейчас совсем тусклые. Она ожидала, что брат, вечно стремящийся к идеальному порядку и дисциплине, начнет читать нотации о безответственности. Она даже сжалась, готовясь к его холодному тону.Но Харуто молчал. Он просто протянул руку и аккуратно поправил сбившийся плед, укрывая её до самого подбородка. — Глупая ты, Мия, — тихо, без тени злобы произнес он. — Ты так боишься быть слабой, что готова сломать себя, лишь бы ничего не доказывать другим. Мия шмыгнула носом, глядя на брата. — Харуто, я просто… я хотела быть лучшей. — Ты и так лучшая, — Харуто слабо улыбнулся и коснулся её розовых волос. — Просто помни, что если ты сломаешься, у меня не будет сестры, с которой можно спорить по утрам. А музыка, которую мы сегодня писали… она без твоего голоса не звучит. Так что спи. Завтра я принесу тебе конспекты, чтобы ты не скучала, пока отец держит тебя под домашним арестом. Он не стал её ругать. Он понимал этот внутренний огонь Тсукиёми, который иногда сжигает своего обладателя изнутри. Вместо нотаций Харуто достал из сумки небольшой блокнот и положил его ей на тумбочку. — Здесь набросок финала нашего сингла. Я дописал его, пока ехал в метро. Думаю, тебе понравится. Мия закрыла глаза, чувствуя, как свинцовая тяжесть в теле наконец начинает сменяться спокойным сном. В Сэтагае наступила настоящая ночь. Крепость была в безопасности, потому что внутри неё царила не только сила, но и безграничное понимание.