Контракт на паркете

Репетиционная база встретила Мию привычным гулом голосов, скрипом кроссовок и оглушительными басами, доносившимися из соседних залов. После вчерашнего честного разговора у станции метро и того самого поцелуя, который они решили оставить в секрете, девочка всю ночь не могла уснуть. Слова Рина о том, что она ему нравится, до сих пор эхом отзывались в голове, но внутренний голос упрямо твердил: нужно притормозить. События неслись с бешеной скоростью, и страх запутаться в собственных чувствах перед важнейшим сольным концертом заставил Мию выстроить невидимую стену. Когда началась утренняя репетиция, Мия включила режим абсолютного профессионализма. Она пришла в зал за полчаса до начала, в своей обычной свободной спортивной одежде, напрочь спрятав тот дерзкий рок-образ мамы, который вчера так заинтриговал парня. Девочка упорно тренировалась, оттачивала сольные связки перед зеркалом и старалась как можно меньше взаимодействовать с Рином. Она больше не заглядывала в его телефон, чтобы почитать новые шипперские комментарии под их бачатой, не заговаривала первой во время коротких перерывов и демонстративно уходила пить воду к противоположной стене зала, поближе к Утау. Во время прогона общей хореографии это не бросалось в глаза, но когда пришло время их парной связки на припеве, держать дистанцию стало практически невозможно. Хореография требовала тесного контакта, однако Мия делала всё, чтобы минимизировать прикосновения. Там, где Рин должен был уверенно перехватить её за талию, она уходила на разворот чуть раньше, словно уворачиваясь от его ладони. В моменты, когда им нужно было замереть спина к спине, Мия едва касалась лопатками его куртки, оставляя между ними те самые лишние, холодные сантиметры, которых вчера не было и в помине. Она больше не смотрела ему прямо в глаза — её взгляд был прикован к собственному отражению в зеркале или к носкам обуви. Рин, как опытный танцор и чуткий партнёр, почувствовал эту перемену мгновенно. В пустом зале они гармонировали настолько сильно, что малейшая зажатость сейчас ощущалась им как резкий фальшивый аккорд в идеальной мелодии. Вначале он списывал это на обычную усталость после ночной онлайн-школы, но когда Мия в третий раз подряд нарочито отстранилась во время глубокого выпада, Рин резко поднял руку, останавливая музыку. — Стоп, ребята, перерыв на десять минут, — громко объявил он бэк-граунду, но его взгляд был прикован исключительно к Мие. Танцоры потянулись к выходу, а Утау, сидевшая у пульта, озабоченно приподняла бровь, заметив, как между её ведущим солистом и племянницей буквально искрит от натянутого напряжения. Рин подошёл к Мие, которая тут же потянулась к своему рюкзаку за бутылкой воды, и негромко, но твёрдо произнёс: — Мия, нам нужно поговорить, — негромко, но твёрдо произнёс Рин, останавливаясь в паре шагов от неё. Он закинул белое полотенце на плечо и внимательно, не отрывая глаз, всмотрелся в её напряжённый профиль. — Что происходит? Девочка замерла, спиной чувствуя его близкое присутствие, и её сердце снова сделало тот самый волнительный, глухой кувырок. Она медленно, нарочито неторопливо сделала ещё один глоток воды из пластиковой бутылки, изо всех сил стараясь унять внутреннюю дрожь и вернуть себе прежнее самообладание. Каждое движение давалось ей с трудом, но она справилась с эмоциями. Мия расправила плечи, повернулась к парню и, заставив своё лицо оставаться абсолютно спокойным и непроницаемым, удивлённо приподняла брови. На её лице не дрогнул ни один мускул. — В каком смысле «что происходит»? — ровным, слегка холодным голосом спросила она, симулируя полное непонимание. — Рин, я не понимаю, о чём ты говоришь. Всё же нормально. Мы просто репетируем сложную программу для сольного концерта. Рин коротко и невесело хмыкнул, скрестив руки на груди. Её наивный тон, напускное безразличие и эта внезапно выросшая между ними бетонная стена задели его куда сильнее, чем он ожидал сам от себя. — Нормально? — парень сделал уверенный шаг вперёд, заставляя её поднять на него глаза и встретиться с ним взглядом. — Мия, ты за всю сегодняшнюю репетицию ни разу не посмотрела мне в глаза. Ты уходишь от моих рук на долю секунды раньше, чем это нужно по хореографии. Там, где мы должны замереть в плотную парную связку на припеве, между нами остаётся столько свободного места, что туда можно Харуто с его книгами посадить. Ты нарочно держишь дистанцию и делаешь абсолютно всё, чтобы ко мне лишний раз не прикасаться. Не надо делать вид, будто ты ничего не замечаешь и правда не понимаешь. Мия почувствовала, как внутри всё сжимается от его слов. Взгляд оставался бледным и собранным, но скрывать очевидное под его проницательным взором становилось всё труднее. Ей было не по себе от того, что её маневр раскрыли так быстро. Она ведь действительно пошла на попятную, испугавшись той бешеной скорости, с которой они вчера сблизились после съёмок со штативом. Ей казалось, что если она будет держаться от Рина на безопасном расстоянии, то сможет уберечь свой разум и будущий сольный концерт от путаницы в мыслях. Но на паркете эта тактика обернулась полным провалом — её зажатость ломала всю геометрию танца, превращая пластичную бачату в набор разрозненных движений. — Я просто… я очень сильно концентрируюсь на сольных шагах, — попыталась оправдаться она, стремительно теряя прежнюю уверенность в голосе, но упрямо держа лицо. — Ты сам вчера сказал, что студийный микрофон и сцена не прощают ошибок. Вот я и стараюсь выполнять каждый элемент максимально чисто и технично, чтобы не подвести команду. Рин тяжело вздохнул, и его взгляд из требовательного вдруг стал понимающим и очень мягким. Он вспомнил её вчерашние слова у станции метро о том, что всё развивается слишком быстро и ей нужно время. — Мия, — тихо сказал он, убавляя тон до шепота, чтобы их разговор не услышал возвращающийся в зал бэк-граунд. — Я же обещал тебе вчера, что буду самым терпеливым партнёром на свете. Обещал, что не буду давить. Если тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко всему — хорошо, я готов отступить в реальной жизни и держать дистанцию вне этой базы. Но на паркете мы не имеем права фальшивить. Танец — это то единственное место, где ты вчера полностью мне доверилась, и именно поэтому у нас всё получилось. Пожалуйста, не ломай то, что мы с таким трудом построили в этом зале. Давай оставим личные сомнения за дверью, но здесь, в хореографии, верни мне моё продолжение. Без твоего доверия это шоу просто не состоится. Мия посмотрела на его протянутую ладонь, а затем перевела взгляд на их общее отражение в огромном зеркале. В пустом зале от их вчерашней безупречной гармонии действительно не осталось и следа — сейчас они выглядели как два чужих, натянутых как струны человека. Рин был абсолютно прав, и его честность заставила Мию устыдиться своей детской попытки сбежать от проблемы.Утау, внимательно наблюдавшая за этой сценой от пульта управления, понимающе качнула heads и громко, резко хлопнула в ладоши, прерывая их затянувшийся диалог: — Так, перерыв окончен, ребята! — её сильный, поставленный голос эхом разнёсся по помещению, заставляя танцоров бэк-граунда быстро занять свои позиции. — Мия, Рин, вставайте в центр зала. И чтобы в этом прогоне я видела настоящую пару, готовую порвать зал, а не двух механических роботов. С самого начала, музыка пошла, поехали! Мия глубоко вздохнула, аккуратно отставила бутылку с водой в сторону и уверенно шагнула на паркет, вставая в исходную позицию прямо напротив Рина. Она твёрдо решила: больше никаких побегов и фальшивых шагов на глазах у тёти. Музыка хлынула из динамиков мощной, осязаемой волной, заставляя паркет под ногами мелко вибрировать. С первыми же секундами трека Мия полностью отключила лишние мысли. Она оставила за пределами этой площади свои девичьи страхи, сомнения и упрямое желание отгородиться от Рина. Всю накопленную за день натянутую энергию она разом направила в танец, превращая скованность в сокрушительную, чистую динамику.Это был безупречный, эталонный прогон. Мия двигалась с невероятной технической точностью, не допуская ни малейшего сбоя в сложных синкопах. Когда пришло время парной связки, она вернула Рину его продолжение, как он и просил. Больше никаких лишних сантиметров и уклонений. Она шла на него уверенно, чётко попадая в каждый бит. Рин мгновенно подхватил её ритм, ведя партнёршу с абсолютной, профессиональной надёжностью.Их дуэт в зеркале выглядел монументально и в то же время легко. Хореография в стиле современного хип-хопа взрывалась резкими, синхронными фиксациями корпуса, когда они одновременно уходили в глубокие выпады, буквально касаясь коленями паркета. В моменты быстрых, резких разворотов Рин крепко перехватывал её за талию, и Мия плавно прогибалась назад, полностью отдавая свой вес в его руки без капли прежнего страха. На припеве их движения стали абсолютно зеркальными: они дышали в один такт, прыгали на одной высоте, а их шаги сливались в единый, оглушительный шлепок кроссовок по полу. Четверо танцоров сзади выстраивали безупречный живой фон, но всё внимание забирала эта центральная пара. Вся та страсть и химия, которую они нащупали вчера в бачате, сейчас вернулась на паркет, усиленная профессиональным азартом. Они гармонировали настолько сильно, что Утау у пульта довольно прищурилась, видя, как рождается грандиозное шоу для сольного концерта. Но стоило финальному, тяжёлому аккорду резко оборваться в зале, как вся эта магия мгновенно испарилась.Прямо на глазах Рина маска открытой, доверяющей артистки с Мии спала. В ту же секунду, как музыка стихла, её лицо снова превратилось в абсолютно непроницаемую, холодную маску. Взгляд мгновенно стал бледным и собранным, а на смену сценической страсти вернулся образ неприступной ледяной королевы. Мия резко отстранилась от Рина, разрывая тактильный контакт, и сделала два шага назад. Она даже не посмотрела на него — её глаза снова были прикованы к собственным шнуркам. Тяжело дыша от колоссальной физической нагрузки, девочка молча повернулась спиной к команде и направилась к противоположной стене зала, где лежал её рюкзак. Она снова выстроила ту самую глухую бетонную стену, решив строго разграничивать безупречную работу на паркете и личную дистанцию.Рин, утерев пот со лба ладонью, несколько секунд молча смотрел ей вслед. Эта стремительная метаморфоза из пылкой, чуткой партнёрши в холодную незнакомку заставила его внутренне подобраться. Парень медленно пошёл через весь пустой зал прямо к ней. Мия как раз наклонилась, чтобы взять бутылку с водой, когда его тень легла на паркет рядом с её кроссовками.Когда Рин подошёл вплотную, останавливаясь на безопасном, но достаточно близком расстоянии, Мия медленно выпрямилась и перевела на него свой ледяной, абсолютно спокойный взгляд, готовая выдержать любой его вопрос. Рин медленно, почти бесшумно шел через весь огромный, пустой зал прямо к ней. Мия как раз наклонилась, чтобы вытащить бутылку с водой из бокового кармана своего спортивного рюкзака, когда его длинная темная тень плавно легла на глянцевый, зеркально отражающий свет ламп паркет прямо рядом с носками её кроссовок. Когда он подошел почти вплотную, девочка медленно, сохраняя идеальную осанку, выпрямилась, расправила плечи и перевела на него свой ледяной, абсолютно спокойный и пустой взгляд. Она была полностью готова выдержать любой натиск, любые расспросы или претензии. В её глазах сейчас не было ни единой капли прежнего тепла, искренности или задора — только холодная, непреклонная и звенящая решимость держать жесткую дистанцию, защищая свои границы от любого внешнего вторжения.Рин остановился строго на расстоянии вытянутой руки, тяжело, глубоко и прерывисто дыша после изнурительного, но технически безупречного и мощного прогона хореографии. Он запустил пальцы в растрепанные от резких движений волосы, на ходу смахнул со лба крупную каплю пота и внимательно, не отрываясь, всмотрелся в её непроницаемое лицо, отчаянно пытаясь отыскать там хоть какой-то мимолетный намек на прежнюю, настоящую Мию. Эта стремительная, пугающая и неестественная метаморфоза из пылкой, чуткой и полностью отдающейся ритму партнерши, которая только что двигалась с ним как единое целое и без остатка растворялась в его руках, в чужую, холодную незнакомку по-настоящему сбивала его с толку. Это не просто ломало рабочую атмосферу — это задевало его за живое как мужчину и как человека, который доверился ей в ответ. — Мия, — тихо, но с явным, весомым и очень отчетливым нажимом произнес парень, заглядывая под её прямую густую чёлку и буквально заставляя её сфокусировать внимание на себе. — Нет, серьезно. Посмотри на меня и скажи: что случилось? Он слегка развел руками в стороны, призывая её к открытости и честности, и в его голосе проскользнули нотки искреннего, глубокого непонимания, смешанного с затаенной, горькой обидой: — Ты только что на паркете двигалась так, будто между нами вообще нет никаких секретов, недомолвок, страхов или глупых условностей. Связка была идеальной, ты доверяла каждому моему импульсу, каждому перехвату за талию, мы дышали в один такт и ловили малейшие вздохи друг друга. Это было потрясающе, вся команда сзади замерла от этой энергетики. А сейчас… музыка выключилась, прошла буквально секунда — и ты снова смотришь на меня как на врага народа. Включаешь эту свою ледяную королеву, будто я для тебя абсолютно чужой, неприятный человек, которого ты видишь впервые в жизни и хочешь поскорее забыть. Что случилось за эти несколько мгновений, пока затихал трек в динамиках? Мы ведь обо всем честно, по-взрослому поговорили вчера у станции метро. Я полностью согласился с твоими словами, принял твои условия, пообещал не торопить события и быть самым терпеливым партнером. Я держу свое слово, Мия! Я не пишу тебе лишнего, не лезу с расспросами, не давлю на тебя вне этого зала. Зачем тогда здесь, на репетиции, опять появляется эта глухая, бетонная стена в обычном общении? Почему нельзя просто нормально, по-человечески разговаривать после хорошей работы, а не устраивать этот ледниковый период? Мия еще крепче сжала в руке пластиковую бутылку, чувствуя, как под его прямым, требовательным и таким растерянным взглядом её ледяная маска едва заметно, но неумолимо дает внутреннюю трещину. Внутри у нее все буквально переворачивалось от его опасной близости, а сердце продолжало бешено, оглушительно колотиться в грудную клетку — и уже далеко не от перенесенной физической нагрузки. Ей было безумно, невыносимо трудно выдерживать эту лавину его справедливых вопросов и этот пристальный, ранящий взор. Но упрямый, гордый и пробивной характер матери, намертво соединенный со сдержанностью отца, не позволял ей сдаться, опустить планку, расплакаться или показать, как сильно на самом деле её штормит и разрывает изнутри от нахлынувших чувств.Она прекрасно понимала, что этот напускной холод — её единственная броня, отчаянная попытка удержать под жестким контролем эмоции, которые пугали своей абсолютной новизной, глубиной и бешеной скоростью развития. Ей казалось, что если она даст слабину хоть на секунду вне танца, то вся её концентрация рухнет, и она окончательно потеряет голову, сорвав подготовку к сольному концерту. Но смотреть на то, как Рин искренне страдает и не понимает истинных причин её внезапного отчуждения, становилось физически невыносимо. Девочка сделала глубокий, медленный вдох, заставляя свой голос звучать максимально ровно, сухо и отстраненно, хотя внутри все нити её души были натянуты до звенящего предела. Она подняла подбородок, готовая озвучить свой ответ. — Между нами ничего не случилось, Рин, — сухо ответила Мия, и этот тон дался ей ценой колоссального внутреннего усилия. — Просто музыка закончилась. На паркете я выложилась на все сто процентов и сделала именно то, что требовалось для шоу. Профессионально, чисто, без помарок. Но как только трек затихает, мы возвращаемся к исходной точке. Вчера у метро я чётко сказала: всё это развивается слишком быстро. И если на тренировке мне приходится отпускать контроль, чтобы выстроить правильный танец, то в перерывах я имею полное право держать ту дистанцию, которая мне необходима. Рин замер, пристально вглядываясь в её застывшее лицо. В его глазах отразилась целая гамма эмоций: от глухого раздражения до внезапного, глубокого понимания. Он уловил, как сильно побелели костяшки её пальцев, до судороги сжимающих пластиковую бутылку. Эта напускная холодность больше не казалась ему высокомерием — теперь он отчётливо видел за ней испуг девчонки, которая отчаянно пыталась защитить себя от лавины новых, незнакомых чувств. Рин ведь понятия не имел, кто такие родители Мии на самом деле. Для него она была просто невероятно талантливой племянницей Утау, которая пришла на базу из какой-то обычной онлайн-школы. Он не знал, что её отец — авторитетный преподаватель музыки с абсолютным слухом и железной выправкой, а мама — та самая легендарная Аму, чей бунтарский подростковый стиль до сих пор хранят в альбомах его собственные родители. Рин не догадывался, какие штормы и семейные битвы воспитали в этой девочке её гордый, нерушимый характер. Он видел перед собой только загадочную, упрямую артистку, которая пугала саму себя своей же внезапной искренностью. — То есть это твой способ выжить? — тише спросил он, делая шаг назад, чтобы немного ослабить давящее напряжение. — Разделять меня на «партнёра по сцене» и «опасного парня вне зала»? Ты думаешь, если ты закроешься на замок, как только выключатся колонки, тебе станет легче? — Мне так спокойнее, — упрямо отрезала Мия, хотя внутри неё всё так и просило отбросить эту глупую гордость. — Мне нужно думать о сольном концерте, а не о том, почему моё сердце бьётся в три раза быстрее обычного, когда ты просто стоишь рядом. Сухой профессионализм — это лучшее, что мы можем сейчас сделать друг для друга. Рин молча покачал головой, на его губах проскользнула грустная, но всё такая же тёплая ухмылка. Он понял, что пробить эту броню прямо сейчас, силой, не получится — упрямство в её крови было нерушимым монолитом. — Ладно, ледяная королева, — негромко произнёс он, закидывая сумку на плечо. — Если тебе так проще держать концентрацию — пусть будет сухой рабочий контракт. Я обещал быть терпеливым, и я им буду. Но помни: маски имеют свойство трескаться. До встречи на следующем прогоне. Он развернулся и уверенным шагом направился к выходу из зала, оставив её одну у зеркальной стены. Мия проводила его взглядом, и только когда тяжёлая дверь за ним захлопнулась, она наконец позволила себе шумно, с надрывом выдохнуть, опуская плечи. Своё личное пространство она отвоевала, но почему-то вместо облегчения внутри осталась лишь давящая, звенящая пустота пустого зала.Из глубины помещения, от режиссёрского пульта, послышался негромкий стук каблуков. Утау, которая всё это время деликатно не вмешивалась, давая подросткам возможность самим разобраться в своей драме, медленно подошла к племяннице. Опытная поп-дива, когда-то прошедшая через горнило куда более страшных эмоциональных штормов, мягко положила ладонь на рюкзак Мии. — Хорошая была связка, чистая, — спокойно заметила Утау, глядя на отражение девочки в зеркале. — Но играть в прятки с собственным сердцем, Мия — это самый изнурительный матч, который ты можете устроить сама себе. И учти, Рин ведь даже не знает, чья ты дочь и чьи гены в тебе сейчас бунтуют. Для него ты просто загадка. Поверь моему опыту, долго ты эту стену не продержишь. Собирайся, папа дома уже ждёт нас к ужину.