Трещина в сердце

Тяжёлая дверь репетиционной базы с глухим стуком захлопнулась, и они наконец вышли на парковку. Закат в Сэтагае сегодня был густым и багровым. Омытый утренним дождём асфальт блестел в лучах уходящего солнца, а прохладный майский ветер приятно остужал разгорячённое после изнурительного прогона тело. Мия молча закинула свой спортивный рюкзак на заднее сиденье белого внедорожника Утау и скользнула на пассажирское кресло.Утау завела мотор. Салон автомобиля наполнился ровным, тихим урчанием, а из колонок едва слышно полилась какая-то спокойная инструментальная мелодия. Первые несколько минут они ехали в абсолютном молчании, маневрируя по узким, залитым неоном улочкам Токио. Мия сидела, откинув голову на подголовник, и отрешённо смотрела в боковое стекло на проплывающие мимо светящиеся витрины и спешащих людей. Её ледяная маска, которую она так упорно держала перед Рином в зале, начала медленно осыпаться, оставляя внутри лишь сильную эмоциональную усталость.Утау плавно перестроилась в левый ряд, уверенно держа руль одной рукой, и мягко нарушила тишину: — Ну и ну. Ну и характер у тебя, конечно, Мия. Весь прогон я у пульта сидела и думала: в кого ты такая упрямая? В Аму или всё-таки в Икуто? Бедный Рин, он сегодня выглядел так, будто его под холодный душ засунули прямо посреди жаркого танца. Мия даже не повернула головы, продолжая разглядывать своё смутное отражение в стекле. — Я просто сделала свою работу, Утау, — тихо, но твёрдо ответила она. — Связка ведь была чистой? Ты сама сказала. — Связка была гениальной, — согласилась тётя, бросив на племянницу быстрый, проницательный взгляд. — Но я спрашиваю тебя не про хореографию. Рин подошёл к тебе после трека, и ты устроила ему настоящий ледниковый период. Рин ведь звонил тебе вчера, верно? И вы вчера встречались у станции? Я вижу, как он на тебя смотрит. Он понятия не имеет, чья ты дочь, для него ты просто загадочная девчонка, в которую он, кажется, не на шутку влип. Что у вас произошло вне зала? Мия тяжело вздохнула, крепче сжимая пальцами ремень безопасности на груди. Скрывать что-то от Утау, которая знала шоу-бизнес и человеческие штормы наизусть, было абсолютно бесполезно. Девочка наконец отвернулась от окна и посмотрела на тётю. Её взгляд больше не был холодным — в нём читалось глубокое, чисто девичье смятение. — Мы фотографировались у метро. На его штатив, ради инфоповода, — призналась Мия, и её голос едва заметно дрогнул. — Делали кадр, где должны были замереть в сантиметре друг от друга. И… Рин не удержался. Он меня поцеловал. А потом сказал, что всё вышло из-под контроля, потому что я ему очень сильно нравлюсь. Утау от неожиданности коротко нажала на тормоз перед светофором и удивлённо приподняла брови. На её лице промелькнула целая гамма эмоций, уступив место мягкой, понимающей улыбке. — Ого. Ну, Рин никогда не отличался робостью на сцене, теперь я вижу, что и в жизни тоже, — хмыкнула певица. — И что ты ему ответила? Судя по твоей сегодняшней бетонной стене, ты его отшила? — Нет, не отшила, — Мия опустила голову, разглядывая свои колени. — В том-то и дело. Он мне нравится, Утау. Очень нравится. Когда он рядом, когда он ведёт меня в танце или просто смеётся, у меня внутри всё переворачивается. Но я боюсь. Боюсь, что всё это развивается с какой-то бешеной, ненормальной скоростью. Мы ведь знакомы всего два дня! Она резко повернулась к тёте, и в её голосе послышались нотки затаённой паники: — Я безумно боюсь ошибиться. Боюсь довериться ему полностью вне этого паркета, открыться, а потом оказаться глупой, наивной маленькой девочкой, которую просто использовали ради пиара или красивого кадра на штативе. Я боюсь показаться дурой перед ним, перед тобой, перед родителями. У меня на носу первый сольный концерт, а я не могу контролировать собственный пульс, когда он подходит ближе! Эта ледяная маска в зале — моя единственная защита. Если я её сниму, я просто потеряю голову и запутаюсь в собственных чувствах. Утау внимательно слушала её, плавно ведя машину по вечернему шоссе в сторону Сэтагаи. Когда Мия закончила говорить, тяжело дыша от собственной откровенности, поп-дива несколько секунд молчала, вспоминая свою юность, а затем тихо, с глубоким вздохом произнесла: — Знаешь, Мия... Бояться показаться глупой и наивной в твоём возрасте — это абсолютно нормально. Твоя мама в свои пятнадцать лет тоже переживала невероятный эмоциональный хаос. Их история с твоим папой и Тадасе началась, когда маме было всего двенадцать лет, а Икуто тогда было уже семнадцать. Представляешь, в какой путанице чувств она жила? Твой папа тогда казался ей опасным, непонятным взрослым парнем, а Тадасе — правильным, милым сверстником, в которого она искренне думала, что влюблена. И только через пять лет, в день своего восемнадцатилетия на выпускном, мама окончательно поняла, что Тадасе — это совсем не то, что ей нужно на самом деле. Ей потребовалось целых пять лет, чтобы разобраться в себе, перебороть все свои страхи и осознать, что её настоящее будущее — это Икуто, который в тот же день вернулся в её жизнь навсегда. Машина плавно свернула на их родную улицу, и Утау бросила на притихшую племянницу тёплый, поддерживающий взгляд: — Мама металась, делала ошибки, пряталась за масками и дико боялась сделать неверный шаг, точь-в-точь как ты сейчас перед Рином. А про нас с Кукаем я вообще молчу — из-за дурацкой гордости и страха показаться слабыми мы едва не потеряли Лео и всё наше счастье. Твой кошмар с ЗАГСом в шесть утра — это прямое следствие того, как долго мы не могли довериться друг другу. Автомобиль мягко затормозил у знакомых ворот их дома в Сэтагае. Утау выключила зажигание, повернулась к Мие и положила тёплую ладонь ей на плечо: — Рин честен с тобой. Сцена ловит малейшую фальшь, и если на видео ваша бачата взрывает соцсети, значит, твоё доверие на паркете было настоящим. Не строй из себя ледяную королеву в жизни, Мия. Защищать свои границы — это правильно, но не превращай их в тюрьму для собственного сердца. Рин пообещал тебе быть терпеливым? Вот и дай ему шанс доказать это. А насчёт «глупой девочки» — у тебя за спиной стоим мы. Твой папа со своим абсолютным слухом на фальшь и дядя Кукай, который любого Рина в бараний рог скрутит, если тот тебя обидит. Так что тебе есть кому защитить. Идём домой, папа с Аму нас уже заждались к ужину. Мия посмотрела на сияющие окна дома, где уже горел уютный свет веранды, и почувствовала, как тяжёлый камень, давивший на грудь после разговора с Рином, наконец-то начал медленно растворяться. Мия поднялась в свою комнату, плотно прикрыла дверь и, даже не зажигая верхний свет, опустилась на кровать. За окном Сэтагаи сгустилась глубокая майская ночь, а в комнату сквозь открытую форточку проникал свежий, влажный воздух. Она достала телефон, долго смотрела на экран блокировки, а затем, решительно выдохнув, открыла мессенджер. Пальцы слегка подрагивали, но упрямый характер Аму и Икуто заставил её сделать этот шаг первой. Она открыла их диалог с Рином. Мия: «Привет, Рин. Надеюсь, ты ещё не спишь» Ответ прилетел буквально через полминуты. Парень, судя по всему, тоже был онлайн и ждал её знака. Рин: «Привет, ледяная королева! Не сплю, пересматриваю наш сегодняшний идеальный прогон хореографии. Для сна рановато, да и мысли из головы не выходят. Как ты? Добралась до дома?» Мия улеглась на подушку, поудобнее перехватив мобильный, и принялась строчить длинное, честное сообщение. Прятаться за маской профессионализма ей больше не хотелось. Мия: «Да, доехали хорошо, мы только что закончили семейный ужин. Слушай... я на самом деле пишу, чтобы извиниться за своё сегодняшнее поведение в зале. Я знаю, что устроила тебе настоящий ледниковый период, и это было несправедливо с моей стороны. Ты ведь сдержал своё слово и не давил на меня после вчерашнего» Экран на пару минут замер. Мия видела статус «печатает...», и её сердце в этой ночной тишине Сэтагаи заколотилось чуть быстрее. Она ждала привычной уверенной реплики, но ответ Рина оказался совсем другим — искренним и неожиданно растерянным. Рин: «Тебе не за что извиняться, Мия. На самом деле, это мне нужно извиниться перед тобой. Я сегодня весь вечер думал о нашем разговоре в зале и понял, что я реально поторопился. Всё это произошло на каком-то бешеном адреналине после бачаты, съёмок со штативом и успеха в сети. И если честно... возможно, я сам ещё до конца не знаю и не понимаю, что именно я чувствую к тебе» Мия удивлённо приподнялась на локтях, перечитывая строчки. В груди что-то ёкнуло, но это не был испуг — скорее странное, глубокое облегчение. Однако следующее сообщение Рина мгновенно уничтожило это хрупкое чувство покоя, ударив наотмашь. Рин: «Я привык к сцене, где всё чётко расписано по секундам и счетам. А тут эмоции бабахнули так, что я сам потерял контроль. Ты права, мы знакомы всего два дня. Ты мне безумно приятна, меня тянет к тебе, но я сам запутался, где здесь сценическая химия дуэта, а где реальные чувства. Так что твоя ледяная стена сегодня... она была правильной. Она и меня заставила притормозить и включить голову. Прости, что заставил тебя нервничать. Я ведь сегодня даже хотел спросить у тебя совет, как понравиться одной девчонке... Она мне давно очень нравится. Думал, ты как её сверстница подскажешь, как к ней подступиться, но из-за нашего натянутого прогона так и не решился озвучить» В этот момент мир вокруг Мии словно на секунду рухнул и замер. Строчки расплылись перед глазами, а внутри всё болезненно, до судороги сжалось в ледяной комок. Воздуха в лёгких резко перестало хватать. «Хотел спросить совет… как понравиться одной девчонке… она мне давно очень нравится» — эти слова выжгли всё тепло, что успело зародиться в её душе.Всё её вчерашнее доверие на паркете, его горячее дыхание у станции метро, тот невероятный, трепетный поцелуй, от которого кружилась голова — всё это в одно мгновение рассыпалось дешёвой фальшивкой. Рин просто играл. Ему нужен был этот сумасшедший инфоповод ради пиара сольного концерта, ему нужна была красивая картинка на штативе, а её, Мию, он воспринимал исключительно как удобную партнёру по сцене, у которой можно мимоходом спросить совет про другую. Про ту, которая по-настоящему занимала его мысли. Ей показалось, что она действительно оказалась самой глупой, наивной маленькой дурой, которую просто использовали, а потом безжалостно выкинули из реальности обратно во френдзону.Дикая обида, ревность и удушающая боль смешались в один тяжёлый ком, застрявший в горле. Но упрямый, гордый характер Аму и Икуто заставил её держать удар до самого конца. Она с силой закусила губу, чувствуя солоноватый вкус, сделала судорожный вдох и, ни единым словом не выдав своего истинного, разбитого состояния в переписке, напечатала максимально спокойный, сухой и безразличный ответ. Она заставила пальцы не дрожать на клавиатуре. Мия: «Понятно, Рин. Рада, что ты включил голову. Насчёт советов — извини, я сейчас слишком занята подготовкой к концерту и тригонометрией в онлайн-школе, так что ничем не смогу помочь. Давай правда не будем ничего усложнять. Нам обоим нужно думать о шоу. Давай просто оставаться профессиональными партнёрами на паркете. До завтра» Рин: «Да, ты права, шоу превыше всего. Спокойной ночи, партнёр! До завтра» Мия заблокировала телефон и с силой отбросила его на другой конец кровати, словно он мог её обжечь. Сдерживать эту лавину боли больше не было никаких сил. Девочка стремительно перевернулась, уткнулась лицом в мягкую подушку и горько, безутешно зарыдала.Из её глаз бесконечным потоком хлынули горячие слёзы, обжигая щёки. Но она плакала абсолютно тихо, без единого звука, задыхаясь от собственных рыданий. Мия намертво зажимала рот краем одеяла, чтобы случайно не издать ни звука, не разбудить Харуто в соседней комнате и не привлечь внимание чуткого отца, который в любой момент мог пройти по коридору. Каждое воспоминание о сегодняшнем дне теперь приносило физическую боль. Её ледяная маска королевы, которую она так отчаянно строила весь день на базе и защищала в машине перед Утау, окончательно растаяла, превратившись в беззвучные, горькие ночные слёзы в темноте комнаты под майским небом Сэтагаи. Она была совершенно одна в этом шторме. Ночные часы тянулись бесконечно долго, превращаясь в сплошную, удушающую пелену. Когда в доме в Сэтагае наконец воцарилась абсолютная, глухая тишина, а шаги Икуто в коридоре затихли, Мия поняла, что все наконец легли спать. Сдерживать лавину боли в четырёх стенах своей душной комнаты стало физически невыносимо. Каждое беззвучное рыдание отзывалось резкой судорогой в груди, а строчки из сообщения Рина — про другую девчонку и его дурацкое желание спросить у неё, у Мии, совета — выжгли внутри всё живое, оставив лишь пепелище.Она осторожно, стараясь не издать ни единого звука, поднялась с кровати. Босые ноги коснулись холодного деревянного пола. Даже не накинув кофту, Мия на цыпочках скользнула к двери, бесшумно повернула ручку и вышла в тёмный коридор. Дом спал глубоким, безмятежным сном взрослой, выстоявшей в штормах семьи. Харуто мирно сопел в своей комнате, из спальни родителей доносилось ровное дыхание. Никто из них даже представить не мог, какая катастрофа прямо сейчас разворачивается в душе пятнадцатилетней девочки.Мия спустилась по деревянной лестнице на первый этаж и аккуратно приоткрыла стеклянную дверь, ведущую на веранду. Такую знакомую, родную веранду, где ещё вчера они все вместе смеялись, ели черничный пирог Утау, праздновали закрытие многолетнего кошмара с документами и восхищались её успехом в сети. Майская ночь обрушилась на неё ледяной прохладой. В воздухе пахло сырой землёй после дневного ливня и распускающейся сиренью. Мия сделала несколько шагов по деревянному настилу и обессиленно прислонилась спиной к прохладным перилам, обнимая себя руками за плечи. Из её глаз всё так же непрерывно, бесконечным потоком катились горячие слёзы, обжигая замёрзшие щёки. Она больше не зажимала рот краем одеяла, но плакала всё так же тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом.В этот момент ей стало по-настоящему плохо. В груди, прямо за рёбрами, вспыхнула такая острая, режущая физическая боль, что Мия невольно согнулась пополам, хватаясь ладонью за ткань домашней футболки. Дыхание перехватило. Воздух застревал в горле, отказываясь опускаться в лёгкие, и она начала судорожно, мелко глотать ртом ночную прохладу, словно выброшенная на берег рыба. Голова закружилась, а перед глазами поплыли тёмные круги. Ей казалось, что это разбитое сердце буквально разрывается на части от осознания того, какой глупой, наивной и беззащитной дурой она оказалась. Вся её вчерашняя смелость в кожаной косухе мамы, её гордость на паркете и то слепое, абсолютное доверие, с которым она смотрела Рину в глаза перед поцелуем на штативе — всё это было лишь удобной декорацией для его личной драмы.Она была совершенно одна посреди этого леденящего ночного шторма. Боль была настолько сильной и невыносимой, что Мия медленно опустилась на колени прямо на холодные доски веранды, пряча лицо в ладонях. Под огромным майским небом Сэтагаи её беззвучный плач превратился в глухую, отчаянную мольбу о том, чтобы эта невыносимая резь в груди поскорее прекратилась.