Глава 5-1. Клетка

If God is a woman

Then God is a weapon

      Неуютно — здесь, в темном зале, освещаемом разноцветными лучами из контрастно красочных витражей и тёплыми свечными бликами. Белоснежные софа и кресло по центру. Молочные пятна на холодном и пустом чёрном. На столе рядом — вазочка с фруктами и кувшин с парой кубков.       Когда за Тисс закрылись двери, правитель Ро’од поднялся с кресла. Она поклонилась ему, как стало традиционным в их отношениях — с изящным почтением, с едва заметной лукавой усмешкой на красивом лице, которая тут же пряталась в лёгком наклоне головы. - Ваше Императорское Величество. - Тисс, – позвал он и приманивающим властным жестом пригласил подойти и вложить в свою ладонь её, – присядем?       Фоэльх привлёк свою гостью к софе. Опустившись сам, усадил и её на свои колени. Сесть чинно рядом друг с другом, как полагалось бы благороднейшим эльфам? Нет. Впрочем, возражать и строить недовольное лицо не хотелось. Они были одни здесь. Стесняться нечего. Стража и весь внешний мир остались за толстыми дверьми, а через витражи никто не разглядит её, дочь Эсшая, покорно сидевшую на коленях императора Ро’од.       Принципы и убеждения сгорели в огне безумного влечения, обратились в пепел и развеялись. Вслед за ним и стыд рассыпался мелкой пылью. Иногда она, эта пыль, витала где-то на периферии, подсвеченная совестью, как солнечными лучами, но чаще — оставалась невидимой.       После возвращения из Эренморна императорская страсть во всем своём ужасающем великолепии высокой, бурлящей волной накатила и никак не желала отпускать, утаскивая дальше от последних спасительных берегов здравого смысла.       Фоэльх эя Эйни окончательно отпустил себя, дал волю своим порывам — вызывал её для встреч изо дня в день. И почти всегда на ночь в том числе. Сперва в покои, в императорскую постель. Снова в покои, но уже к своему рабочему столу — на нем находилось достаточно места для невысокой эльфийки. Потом к той симпатичной стенке, чтобы можно было томно наблюдать за процессом в огромное зеркало у стены напротив. У высоких окон, на широких подоконниках, и у купели для умываний. У комода и обратно на мягком ложе, но в новых, более дерзких и свободных позах. Сзади или же спереди, глядя прямо в глаза, вынудив широко раздвинуть ноги. Великодушно позволял ей устроиться сверху и самой задавать темп, хватая и царапая его плечи и шею. Он терпеть не мог, когда она так делала, но остановить её в моменте всегда было не до того. Не когда она так и с такой отдачей сжимала собою его член. А после становилась уже совсем мягкой и теплой рядом, ласковой и слишком хорошей, чтобы быть отчитанной.       И сейчас сомнений в том, какое продолжение получит их встреча, не осталось. Тисс уже и не задумывалась, что же с ней не так. Фоэльх эя Эйни внушил ей чувство твердой уверенности, что всё и с ней, и с ними обоими именно так, как и должно было быть.       На своих местах, и никак иначе.       Она поправила цепь и обвила его шею своими нежными руками, прильнула теснее. Его тело даже через несколько слоев плотных тканей ощущалось горячим. А ее, стройное и изящное, будто нуждалось быть укрытым и согретым в объятиях.       Император подвинул ближе вазочку с фруктами. Сорвал несколько сочных виноградин с грозди. Не спрашивая, поднёс ягоду к губам Тисс. Она подняла взгляд из-под ресниц, тёмный, соблазнительный. Приоткрыла рот. Чувственно, вовсе не пошло. Может, только чуть-чуть, на грани допустимого, ещё помня, что была не безродной девкой, а благородной аристократкой. Истинной Леди. Плод был сладок, как и подушечки его тёплых пальцев, что задели мягкие губы. Указательный она, будто бы случайно, прикусила. Затем, будто бы извиняясь, огладила мокрым языком. Красивые губы на несколько тягучих мгновений сомкнулись вокруг. Куница следил внимательно.       И вскоре кормить с рук стало ему недостаточно. Иную виноградину он зажал зубами и, подхватив подбородок, притянул её лицо к своему для поцелуя. Тисс руками зарылась в тёмный шёлк его холёных волос, когда слюна смешалась с ягодным соком и с мякотью. Она сама бесстыдно растворялась сахаром. Распалялась, чувствуя, как неизбежно становится горячее им двоим, как стремительно он возбуждается под её бедрами.       Близкое дыхание ласкало друг друга. Голос, которым он зашептал какие-то глупости, вызвал дрожь от макушки вниз по позвоночнику. Тисс не помнила, в какой момент она стала пропускать мимо ушей то, что он говорит, когда предвкушает сладостное обладание ею. Имело значение только как. Иногда на высокоэльфийском. Но, непременно, чтобы звучала “эр”, произнесенная с этим его редким красивым акцентом. Это будоражило её чувства, а он помнил об этом и бессовестно пользовался этим знанием.       Медленно Фоэльх поддел края платья у декольте, завел пальцы под украшенный причудливой вышивкой сатин. Он бы предпочел, чтобы на ней было платье потоньше, под слой которого забираться руками было бы проще. Которое, в теории, можно было бы даже сорвать с неё, не прилагая и малейших усилий. Усмехнулся над своей ошибкой, — стоило взять на себя ответственность выбора и отправить ей другое, перед тем как пригласить к себе, на свои колени. Он погладил мягкую грудь, растирая кожу, задевая соски. От мимолётных игривых прикосновений те затвердели и стали заметны даже через эту чопорную плотную ткань. Тисс сжала ноги, вздохнула в его рот, накрывший её собственный влажным поцелуем. Кажется, даже умоляюще простонала. Тогда он обнял её крепко за талию одной рукой, а другой нагло пробравшись под шуршащий подол, умудрился быстро подцепить и скинуть туфли, пройтись скользящим движением от щиколотки вверх по ноге к бедру и ягодице. Сжать, разминая утомленные мышцы. Вместе с тем с тягучими поцелуями спустился к шее, прижимая ее теснее к себе, отрезая пути к бегству, даже если то ею вовсе не планировалось.       Тисс хотела было попросить не оставлять следов — позже этим днём она ждала портных для замеров, выбора тканей, фасона и прочих деталей ее будущего церемониального платья.       Церемония их бракосочетания состоится через месяц и шесть дней, на исходе лета. Осень она встретит в Ро’од уже с новым титулом, налагающим груз новых обязанностей. В статусе супруги Императора, и как Императрица. Было страшно.       Куница не требовал от неё невероятного, не ставил запретов ни на полеты, ни на занятия магией. Кажется, ему даже доставляло удовольствие иметь в невестах многосторонне увлеченную женщину. Тешило мужское эго. А ещё больше то, что она, не будучи на привязи, возвращалась к нему на подаренных им же крыльях.       Поцелуи, небрежно размазанные и не слишком требовательные, следов на её коже не оставили. Она и так была его. Все здесь хорошо знали об этом, и дополнительных подтверждений тому — сливовых отметин на её прекрасном теле — не требовалось. Может, только парочку-тройку, едва-едва заметных. Таких, которые придется спрятать за подаренными им же украшениями. В конце концов, она тоже любила оставлять на нём свои следы. А потом, в иной обстановке, в присутствии чужих глаз, украдкой заглядываться на виднеющиеся из-под воротника редкие розоватые полоски. Они всегда быстро проходили, были незаметны. Почти невинная шалость. Дурость в порыве страсти, которую можно простить.       Или, на самом деле, ему попросту нравилось прощать её. Иначе давно бы пресек подобные вольности?       Ловкие пальцы оказались меж её сжатых бедер. Императору также очень нравилось, как морозна она была внешне, какими ледяными чаще всего были её руки, как прохладна идеальная кожа, но как жарко было у неё внутри. Она рвано выдохнула, когда он сдвинул белье и вошёл двумя пальцами. С заботливой осторожностью и, конечно, неотрывно глядя прямо в её восхитительно расширенные чёрные зрачки в тени пышных ресниц полуприкрытых век. Ещё одна любимая игра правителя Ро’од, в которой эсшайка всегда проигрывала. Тягаться с таким противником было невозможно. Пораженная, она запрокидывала голову, шумно дыша через приоткрытый рот, сводила жалобно брови и, не выдерживая, закрывала глаза.       Он двигал пальцами неспешно, растягивая и её и своё, от контроля над ней, удовольствие. Массивные перстни и кольца задевали, доставляя особенно странно-приятные ощущения. Его внимательный, пристальный, тяжёлый взгляд прожигал. Её сердце затрепыхалось в груди быстрее, с возникшим почти непреодолимым желанием начать танцевать уже свой танец на этих пальцах. Фоэльх вытащил их, чувствуя, как впились ноготки в его затылок, как ещё немного и она схватит его волосы в требовании получить всё и больше.       Она распахнула глаза. Правитель беззвучно рассмеялся прочтенным в них страшным, недопустимым оскорблениям. Может, даже пожеланиям смерти. Самой жестокой.       Он подтолкнул её вверх, чтобы освободить из одежд свой отвердевший член. Уставшую императорскую голову же заняли мысли о том, как именно она хотела бы убить его. Какой способ бы выбрала. Ядом, казалось, слишком банально. Слишком безвкусно и не достойно такой женщины. Не достойно его, их обоих. Быть может, кинжалом, который она припрячет в складках одежды, и, дождавшись, когда он задремлет в одной с ней постели, полоснет им по белой коже шеи? Да, она ведь заглядывается на яремную вену, будто мечтая пустить густую, тёмную кровь. Чтобы он хрипел и зажимал надрез слабеющими руками, а она, сидя на его бедрах наблюдала за его долгожданной мучительной смертью. Вся постель почернеет от его крови, когда он потеряет сознание и наконец-то уснёт безмятежным сном.       Эти его мысли отразились только в едва-едва заметном нездоровом блеске глаз, в возникшей кривой полуулыбке. Но, впрочем, совсем скоро они улетучатся также, как и остатки чувства стыда и эсшайской гордости его чудесной партнёрши.       Тисс опустилась резко и нетерпеливо. До самого основания. В отместку за то, что он убрал пальцы. Простонала, замирая во мгновении единения тел, получая новую волну удовольствия и острого возбуждения от чувства наполненности, приятного давления. Внизу живота ныло и пылало. Приподнялась и опустилась. Несколько раз, медленно и с чувством, привыкая.       Хоть мышцы ног и окрепли благодаря тренировкам, но долго держаться в этой позе было всё равно тяжело. Потому, обхватив полы платья, Тисс поднялась. Мраморный пол похолодил голые ступни. Переминаясь с одной ноги на другую, она элегантно стянула бельё. Насколько элегантным подобное могло быть в контексте. - Придержите. – Почти приказным тоном попросила она, опуская колено рядом с бедром мужчины. – Пожалуйста.       Фоэльху тон не понравился. Он хищно улыбнулся. Той улыбкой, которая не сулила ничего доброго. Но, как хотела партнёрша, он смилостивился и придержал член у его основания. К чему гневаться, если оба хотят одного и того же?       Тисс вновь опустилась на него, с каким-то очаровательно блаженным выражением на лице. Согнув ноги, упёрлась коленями в стеганую спинку софы. Так, оседлав мужчину лицом к лицу, стало гораздо удобнее. Она обняла широкие плечи в роскошном императорском облачении. Черный мягкий бархат ласкал левую ладонь. Правую шершавил расшитый нитями шёлк. Пальцы задевали золотую цепь.       Фоэльх, не теряя времени, сумел спустить плотный верх платья, ослабив шнуровку тугого корсажа, обнажив перед своим взором её плечи и грудь. Он обнял крепко, стискивая пальцами талию под ребрами. Склонил голову, чтобы припасть губами к груди, провести горячим языком по ложбинке вверх к очаровательной ключичной ямочке. Вернулся снова вниз, гладя кончиком носа. Поцеловал сперва правый сосок, чуть прикусил его и приласкал игривыми движениями языка. Потом занялся левым, посасывая. И, когда Тисс открыто улыбнулась, окончательно потерянная от кружащей голову близости, когда простонала тихое и еле разборчивое “да, мой император…”, он поднял руки чуть выше, большими пальцами обеих рук принявшись ласкать влажные от слюны, ставшие чувствительными соски её горячей, налившейся груди.       Фоэльх откинулся назад. Любуясь плясавшей на нём женщиной. Её лоб, виски, шея и плечи покрылись блестящей испариной. Капельки пота, как драгоценные бисеринки, красивее любого колье, даже самого дивного, мерцали в отсветах. - Преступно хороша.       Тисс, едва ли не задыхаясь, сбивчиво и быстро прошептала в ответ его жарко произнесенным словам: - Только не казните, умоляю… за это страшное преступление…       Он рассмеялся. На этот раз громче обычного. От этого его смеха, хриплого, утробного, разошедшегося вибрацией от его груди к её, всё свелось вниз, к твёрдому и горячему императорскому члену внутри.       Невыносимо.       Она ускорилась, насаживаясь на него, не думая более ни о чём, одурманенная жгучим взором, сомкнувшимися умелыми руками на ней, трением в ней, глупыми грязными словечками, их безумной игрой и своим удовольствием от всего этого.       Ещё немного, и вот она судорожно дёрнулась в его руках, сжала бедра с неистовством, трепетно задрожала. Накрыла мокрым поцелуем его губы, обхватила щеки ладонями. Прижалась так крепко, тесно, так сладко, будто желала пробраться внутрь, под саму его кожу и мышцы, и так глубоко, что способна будет тронуть его очерствевшее с прожитым и пережитым временем сердце. Чёрное, как и его лощеные волосы, потолок и стены над их головами, начищенные сапоги и мраморный пол под их жёсткими подошвами.       Император выждал. Совсем немного. Укусил мягкую, сладковатую от остатков помады губу, чтобы взбодрить партнёршу. В отличие от неё, сморенной накатившей усталостью и негой, император всё ещё не получил свою порцию удовлетворения.       Обхватив её, поднялся. Тисс, повиснув на нём, охнула. В его руках было много силы, той, что одновременно и пугала, и приводила в восторг. Он повернулся и опустил эльфийку на ноги. Повелел тихо и мягко, но так, что ослушаться и не исполнить его волю было никак нельзя: - Повернись-ка, дорогая моя леди.       Тисс повиновалась. Он подтолкнул, заставляя встать на колени на софу, взяться руками за спинку перед собой. Она схватилась покрепче, готовясь к тому, что уж теперь он возьмёт её совсем не нежничая.       Фоэльх с явным раздражением небрежно задрал платье. Хлестко шлепнул по ягодице. Этот звонкий шлепок разлетелся и отдался пошлым эхом в полупустом помещении. Тисс уже сама прикусила губы, закрыла глаза, затаила дыхание. Он вошёл сразу на всю длину, вырвав из неё звучный вздох. После испытанного оргазма её тело, охваченное жаром, стало только чувствительнее. Теперь оно плавилось под мужскими ладонями, отзывалось трогательной дрожью на уже вовсе не деликатную ласку. Шлепнув второй раз, он сжал ягодицы крепкой хваткой, не позволяя ей больше дёргаться и извиваться. Двинулся размеренно, с упоением от тотального контроля.       Брал почти полностью доставая блестящий от влаги член на выходе и проникая вновь глубоко, до конца, пока не вожмется с характерным звуком. Тисс уткнулась лбом в вырезанные на дереве узоры перед собой. Наверняка на коже останется мило впечатавшийся узор. Коленки задрожали, живот сладострастно тянуло от каждого глубокого толчка, руки слабели, а под веками зарезвились огоньки — пылинки утраченного стыда. Кожа взмокла под тяжёлым платьем, ткань противно липла к телу, натирала. Запахи разгоряченных, мокрых тел становились более резкими. Воздух пропитался их близостью.       Он потянул партнёршу прижав к себе, обнимая её грудь, сминая под своими ладонями. Ртом приник к коже за ухом, горячо дыша, отчего она покрылась мурашками. Веки задрожали.       Одна из его рук опустилась. Длинные пальцы описали дразнящий, нет, мучительно изводящий круг, так и не коснувшись клитора. Тисс протестующе простонала, сжимая бедра теснее — направить эти проклятые пальцы туда, куда больше всего нужно.       Ещё один круг, ласкающе давящий рядом. Не там, где необходимо. То была пытка.       Она вскинула голову. Он поймал её губы. Мокро, рвано и размазано поцеловал. В этом полном царского снисхождения поцелуе крылось “давай же, попроси как следует и я всё тебе дам”. “Нет, нет. Не дождешься. Не опущусь до подобных…”       Додумать она не успела. В наказание он сжал сосок, подкрутил его. В ответ захотелось взвиться, зарычать и потребовать. - Пожалуйста, – вырвалось противоположное, в некоторой степени жалкое, произнесённое будто бы чужим голосом, – ваше ве...       Она запнулась на очередном нарисованном его пальцами кружочке. - Что? – вкрадчивый горячий шепот.       Тисс резко дёрнулась, намереваясь дотянуться к мужским губам вновь. Догадавшись, что его хотят укусить, он увернулся. Застыл, держа её крепко.   Он был везде. А она в его силках, маленькая птичка. - Что, моя дорогая?       Она сжала челюсть, стиснула зубы. Дёрнула тазом, нетерпеливо, требовательно, насаживаясь до упора. Пальцы его руки наконец скользнули на несколько жалких миллиметров. И тело чародейки, а сейчас, в его руках, скорее больше, ведьмы, вновь свело мучительно сладкой судорогой.       Она почувствовала затылком, как широко Куница улыбнулся, как обнажил свои белые клыки. Следом прикусил её кожу, под которой выступали позвонки изящной шейки. Прикусил голодно и страстно. Толкнулся, всё ещё тесно прижимая её тело к себе, чем вызвал громкий, несдержанный стон. Абсолютно не аристократичный, совершенно не благородный. Заставил её трепыхаться в безумстве захлестнувшего удовлетворения от его чувственного проникновения. От того, как он её трахал. Не только как мужчина, как Император. Тот, кому можно всё и больше. И до того момента, пока сам, зашипев, не кончил, обильно в неё излившись.       Тяжело дыша, Фоэльх, от внезапно накатившей после разрядки нежности принялся покрывать её поцелуями. Провёл ласковым языком по саднившим следам оставленного им же укуса, как бы извиняясь. Он ведь не собирался оставлять меток, но под конец совладать с собою не сумел. Или не захотел? Руками оглаживал бока, ребра, грудь, плечи. Она мелко вздрагивала под этими прикосновениями, открытые участки влажной кожи покрывались мурашками. И всё ему в ней сейчас стало казаться каким-то уж совсем хрупким, требующим его заботливой защиты. Да, он уже имел удовольствие видеть как она седлала дракона. Элегантно, но с дерзким, на грани вызова достоинством. Была женщиной, безусловно, не слабой, стойкой, поразительно упертой. Высокомерной и ледяной. Но не здесь, не в этой комнате, не рядом с ним. Своего императора она седлала иначе.       Скоро дыхание успокоится, а тела остынут, одежда окончательно начнёт премерзко липнуть к телу. Фоэльх нехотя отстранился, выпуская свою невесту из тисков. Обмякший член выскользнул, а по внутренней стороне бедер потекло остывающее семя. Тисс и сама устало обмякла, придержавшись за спинку софы перед собой. Собиралась повернуться, как мягкий голос и мягкое прикосновение к пояснице остановили: - Погоди.       Он достал платок. Промокнув его водой из кувшина, не спеша и с педантичной аккуратностью стёр белесые дорожки с ног эльфийки. Помог ей развернуться, бережно придерживая.       Тисс, вымотанная и выжатая, обвила руками его плечи. Целоваться уже не хотелось. Только обняться и уснуть. Да хоть прямо тут, в этом неуютном зале для неофициальных встреч, на этой молочной софе, лениво разглядывая витражи. Она огладила его лицо слабым невесомым движением кистей, убрала налипшие мокрые пряди за уши. От тела под его воротником исходил жар. Цепь перекрутилась. Тисс, усмехнувшись, прижалась пересохшими губами к его виску, рассеянно собрала несколько солёных капель. Мучила жажда.       Если она не прекратит, он возьмёт её ещё раз. Только стащит проклятое платье с её восхитительной, выточенной, как у самых искусных статуй императорского дворца, фигуры. Скинет и с себя противные тряпки. Как же великолепно они нагими будут смотреться на контрасте с чёрным мрамором…       Эя Эйни вместе со своими мыслями одернул платье, прикрывая девушку. Зашёл ей за спину и взялся за шнуровку, — придётся идти по коридорам. Идти долго, через десятки длинных галерей и лестничных пролетов. Она его невеста, в будущем — императрица. Никто не смеет видеть её такой, кроме Его Императорского Величества. Слабой и податливой. Растрёпанной и тёплой. Лёгкой и трепетной, как сорванный ветром лист.       Он был тем ветром, безжалостно сорвавшим этот лист. - Тисс. – Фоэльх помял её плечи, огладил крылья лопаток. – Не слишком туго?       Корсет был затянут идеально. Вдохнув полной грудью, она ответила: - Благодарю. Вы прекрасно чувствуете моё тело, – Тисс не лукавила, призналась, как есть. Пригладив складки мятой ткани своего несчастного платья, как бы невзначай поинтересовалась: – Посетим бани вместе, ваше величество?       Правитель Ро’од окинул леди эя Вэдтри задумчивым взглядом — она чувствовала, как он, этот взгляд, прожёг лопатки. Долго молчал, прежде чем сухо и коротко ответил: - Нет.       Тисс не переспросила, лишь с недоумением дёрнула бровью. Этого он тоже увидеть не мог — она всё ещё стояла к нему спиной. Фоэльх опустил руку на её тонкую шею. Огладил кончиками пальцев след укуса. - Нет, – повторил уже ласковее. – Раздельно.       Губы невесомо коснулись травмированной кожи. Следом пощекотал тихий голос: - У тебя ведь назначена встреча с портными? Так и быть, я терпеливо дождусь ночи, когда ты снова придёшь ко мне.       Отданный бархатным шёпотом приказ сладким ликёром разлился по телу. Тисс совершила усилие над собой не сделать шажок назад, не выгнуться, прижавшись к нему вновь, не уронить затылок на широкую грудь позади себя.       Словила его тёплую руку, хозяйски оставленную на её плече. Запечатлела поцелуем указательный и средний пальцы в перстнях. - Я приду, мой император. Только дождитесь.