Глава 4. Двадцать шесть дней (часть 1)

      Двадцать шесть дней       Цифра горела в сознании Гермионы, как обратный отсчёт перед казнью. Снейп, стоя у доски в лаборатории, начертил график с точностью до часов — его почерк, острый и безжалостный, не оставлял места для ошибок.              — Первые пять дней — сбор ингредиентов. Остальное время — подготовка и варка. Пропустим этап — зелье убьёт вас быстрее, чем болезнь, — бросил он, ткнув палочкой в пергамент.              Гермиона сглотнула. Её пальцы сжались на манжете мантии. Умирать она не собиралась. И не позволила бы себе проиграть.              Подготовка базового отвара       Лаборатория Снейпа дышала терпким запахом сушеных трав и металла. Массивные столы были заставлены флаконами, ступками, весами с тончайшими гирями. Огонь под центральным котлом пульсировал ровно, как сердце.       Гермиона стояла у массивного дубового стола, наблюдая, как профессор тонким лезвием нарезает корень мандрагоры. Его движения были точны, как у хирурга.              — Основа зелья должна быть готова до полнолуния, — произнес он, не глядя на нее. — Иначе реакция ингредиентов будет нестабильной.              Она кивнула, почти машинально, но, когда протянула руку, чтобы передать флакон с экстрактом лишайниковой эссенции, ее пальцы дрогнули. Флакон с экстрактом выскользнул и разбился о каменный пол.       Тишина.       Снейп замер — нож над мандрагорой завис в воздухе — затем медленно поднял глаза.              — Концентрируйтесь, мисс Грейнджер. Или вам нужна помощь даже в этом? — Слова были холодны. Но обожгли сильнее, чем любая, насмешка. Она сжала губы, не давая слезам подступить к глазам.               Бурление       Котел бурлил, окрашивая воздух в густой изумрудный оттенок. Гермиона вполголоса повторяла инструкции, заглядывая в свиток, одновременно помешивая состав против часовой стрелки.              — Медленнее, — раздался голос за ее спиной.              Она вздрогнула. Зельевар стоял слишком близко — так близко, что его дыхание слегка касалось её шеи. Он не смотрел на неё, только на котёл.              — Вы не размешиваете чай. Одно неверное движение — и основа станет бесполезной. — Он взял ее руку в свою, направляя движение. Его пальцы были холодными, но уверенными.              — Вот так.               Волшебница чувствовала, как магия внутри неё колышется, почти шипит. Её было слишком много — нестабильной и обжигающей. Она стиснула челюсть.              — Сосредоточьтесь, мисс Грейнджер! — Ваша магия делает, что хочет. Возьмите себя в руки, или я отстраню Вас.              — Я стараюсь! — вспыхнула Гермиона. — Я не выбирала, чтобы всё внутри скакало, как рыба на костре!              Он отпустил ее так резко, будто обжегся.       Развернулся, молча подошёл к столу. Поставил на огонь небольшой чайник, щёлкнул пальцами — и через мгновение в его руках появилась тонкая фарфоровая чашка с золотым ободком. Содержимое пахло мелиссой и лимонной вербеной. Он протянул чашку бывшей ученице.              — Выпейте. Это должно успокоить нервы.              Это был неожиданный акт заботы. Она замолчала и, опустив глаза, взяла чашку.              Ночное бдение       Гермиона вошла в лабораторию, едва переставляя ноги. Усталость за эти дни накопилась до предела, тягучей тяжестью осев в мышцах       Воздух в помещении был густ, насыщен травяной горечью и влажным теплом. Зеленоватое свечение зелья отбрасывало мерцающие отблески на стены, превращая лабораторию в подобие подводной пещеры.       Именно там, в этом призрачном полумраке, она увидела его.       Снейп сидел на низком табурете перед котлом, его обычно прямая спина ссутулилась под тяжестью усталости. Голова бессильно склонилась на скрещенные руки, черные волосы — обычно столь безупречные — беспорядочно рассыпались по лицу.       Свет от котла ложился мягкой волной на его лицо, смягчая резкие черты, стирая мрачность, оставляя только человека.       Гермиона замерла у самого порога, затаив дыхание.       Он спит.       Это было так неестественно — видеть его уязвимым. В ее памяти маг всегда был несокрушим: холодные глаза, острые слова, поза, полная презрения ко всему миру. А сейчас…       Гермиона осторожно подошла ближе. Его дыхание было ровным, но поверхностным, а между бровей застыла морщина — даже во сне он не мог полностью расслабиться.       Она посмотрела на котел. Зелье бурлило ровно, без признаков перегрева — значит, заснул недавно.       Не надо этого делать, — пронеслось у нее в голове, но руки уже снимали с ее плеч теплую шерстяную мантию.       Осторожно, стараясь не дышать — будто от этого зависела ее жизнь — она накинула ее на плечи зельевара. Ткань легла неровно, один угол свисал, почти касаясь пола. Она потянулась, чтобы поправить…       И встретилась взглядом с внезапно открывшимися черными глазами.       Он проснулся мгновенно, без переходного состояния — от сна к полному сознанию. Пальцы вцепились в ее запястье с такой силой, что казалось, вот-вот и кость хрустнет.              — Мисс Грейнджер? — голос был хриплым от сна, но в нем уже звенела привычная опасность.              — Вы… задремали, — прошептала она, внезапно ощущая, как горит лицо. — Я только…              Он отпустил её руку мантия соскользнула с плеч, упав на пол.              — Не нужно опеки, — прошипел он, вставая. — Я прекрасно…              Нога Снейпа зацепилась за ножку табурета, и он едва не рухнул вперед. Девушка, не думая, подхватила его локоть. Расстояние между ними сократилось до неприличного. Они замерли, избегая взглядов.              — Зелье, — наконец сказал ее бывший учитель, резко повернувшись к котлу. — Требует помешивания.              Она кивнула и поспешила к выходу, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Маг всё ещё стоял у котла. И не подняв мантию, которая всё ещё лежала рядом с табуретом. Там, где она оставила ее — намеренно или нет, уже неважно.              Утро после       Гермиона вошла в лабораторию на сорок три минуты позже обычного. Дверь скрипнула — слишком громко, будто выдала её нерешительность. Почти вся ночь ушла не на сон: сначала зелье, потом — воспоминания. Пальцы на ее запястье. Хриплый голос. Мантия, упавшая на пол.       Лаборатория встретила ее тишиной.       Снейп стоял у котла, спиной к двери, черные волосы были туго стянуты в хвост. Длинные пальцы перебирали ингредиенты. На её рабочем месте лежала аккуратно сложенная мантия — та самая, что волшебница накинула ему прошлой ночью на плечи.       При звуке ее шагов он резко обернулся. В черных глазах мелькнуло что-то неуловимое — не привычная язвительность, а скорее… усталость?              — Вы опоздали, — произнес мастер зелий, но голос звучал глуше обычного.              Гермиона открыла было рот, чтобы извиниться, профессор резким движением протянул ей маленький серебристый пузырек.              — Примите. Сейчас же.              Она взяла флакон. Их пальцы едва коснулись друг друга, но даже этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы понять — пузырек был теплым. Будто его долго держали в руке, прежде чем отдать.              — Это… — осторожно спросила она.              — Успокоительное для ядра. Две капли под язык. Не больше. — Пауза. — И не вздумайте упасть в обморок сегодня — у нас нет времени на подобные глупости.              Когда она опустила флакон, то заметила, что Снейп наблюдает за ней — его взгляд был пристальным, почти… обеспокоенным? Но в тот же миг он резко отвернулся.              — Кофе на столе. Пейте, пока не остыл. Через десять минут начинаем. Он ушел вглубь лаборатории, оставив ее с напитком              На ее обычном месте стояла дымящаяся чашка кофе — черного, без сахара, с едва уловимой горчинкой кардамона. Именно такой она предпочитала.       Гермиона медленно подошла, пальцы обхватили фарфор. Теплота проникла в кожу, вместе со странным чувством что что-то между ними…       …уже никогда не будет прежним.              Прогресс       Лабораторию наполняло ровное бульканье зелья, окрашивающее воздух в мерцающий золотистый оттенок. Гермиона, закусив нижнюю губу, с предельной осторожностью добавляла слезы феникса по каплям — слишком быстро, и смесь могла вспениться, слишком медленно — потерять эффективность.       Ее пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали от напряжения. Последняя капля повисла на краю пипетки, дрогнула и упала в котел. Жидкость вспыхнула рубиновым светом, затем снова вернулась к золотому свечению — верный признак правильного хода реакции.              — Вы прогрессируете.              Голос Снейпа прозвучал неожиданно близко. Гермиона вздрогнула, не сразу осознав смысл сказанного. Она подняла глаза и встретила его пристальный взгляд. Он стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, его чёрные глаза пристально изучали её работу. В них не было привычного холодного презрения — только нейтральная оценка.              — Значит, уже достаточно компетентна? — её голос прозвучал чуть тише, чем она хотела. Но в нём всё равно было то, чего в её тоне раньше не было — намёк на дерзость. Или, может быть, на… легкую игривость?              Едва уловимое движение в уголке его рта. Не улыбка, конечно. Скорее тень чего-то, что могло бы ею стать при других обстоятельствах.              — Не зазнавайтесь, мисс Грейнджер, — произнес он, но странное дело — не было той привычной язвительности, что резала как лезвие все эти годы. Вместо нее звучала ровная, почти нейтральная констатация факта.              Он отвернулся к полкам с ингредиентами, его длинные пальцы привычным движением отыскали чёрный агатовый сосуд.               — Следующий этап — добавление пыльцы серебристой орхидеи. Пол унции. Ни граммом больше.              Гермиона кивнула, принимая сосуд. Их пальцы едва коснулись — мимолётный контакт, ставший за эти дни почти… привычным.              — Постараюсь не разочаровать, — сказала она, поворачиваясь к весам.              За её спиной раздался лёгкий звук — вздох? Или просто шорох мантии?               — Как бы смешно это ни звучало, — его голос донёсся уже из глубины лаборатории, — но сегодня вы действительно… демонстрируете приемлемый уровень.              Тёмная фигура растворилась между стеллажами, оставив после себя лишь терпкий аромат полыни и чернил.       Гермиона замерла, сжимая агатовый сосуд. Где-то под рёбрами зародилось тепло. Это не было триумфом. Но в бескомпромиссной вселенной Северуса Снейпа такие слова значили больше, чем любые дифирамбы.       Она глубоко вдохнула и принялась отмерять пыльцу, с удивлением отмечая, как губы сами собой растягиваются в лёгкой улыбке.              Запретный лес       Луна висела низко над Запретным лесом, заливая все вокруг мерцающим серебристым светом. Воздух был густым от запаха мха и горьковатого цветущего ночью чертополоха.       — Именно в полнолуние его шипы набирают силу, — прошептал Снейп, пробираясь сквозь чащу. Его черный плащ цеплялся за ветви, но он двигался почти бесшумно, оставляя за собой лишь легкий шорох листвы       Гермиона шла следом, сжимая в руке волшебный фонарь. Тусклый свет от «Люмоса» снова подводил её — заклинание давало осечку, и теперь она полагалась на тот серебристый свет, который просачивался сквозь деревья.              — Вот он, — Снейп резко остановился, указывая на растение, росшее у подножия древнего дуба.       Чертополох.       Но не обычный — его стебли были покрыты не черными, а серебристыми шипами, которые переливались в лунном свете, будто выкованные из настоящего металла.       — Только главный шип, — сказал он, доставая серебряный нож. — Остальные бесполезны.       Он потянулся к одному из центральных стеблей, ловко выставляя защитное заклинание, но стоило лезвию коснуться шипа — растение резко дёрнулось. Корни чертополоха ожили, и один из них стремительно обвил лодыжку Гермионы, она вскрикнула от внезапной боли — шипы впивались в кожу, как раскаленные иглы.              — Не двигайся!              Снейп бросился вперед, его нож сверкнул в руке, но растение оказалось быстрее. Главный стебель изогнулся, острый шип вонзился ему в спину, чуть ниже лопатки.              — Эпискей! — инстинктивно попыталась помочь девушка зельевару, но её магия дала осечку. Только слабая искра вырвалась из кончика палочки.              Снейп только резко сжал зубы и, не останавливаясь, рубанул ножом срезая нужный шип и пряча его в герметичную колбу. Остальное растение уползло обратно к дубу, будто признавая поражение.              — Вы ранены!              — Пустяки. — Отмахнулся Снейп              — Идем. У нас мало времени. Нужно быстрей измельчить шип.              Лаборатория. Час спустя.       Снейп склонился над столом, разбирая собранные образцы. Его движения были такими же точными, как всегда, но Гермиона заметила, как он чуть скованнее поворачивает тело.              — Профессор, вам нужно обработать рану, — наконец не выдержала она, она, её голос был настойчивым, полным беспокойства.              — Все в порядке.              — Вы даже не знаете, насколько она глубокая!              Он резко обернулся — и тут же скривился.              — Не имеет значения. В отличие от вашей хромоты, мисс Грейнджер, — заметил зельевар.              Она бросила быстрый взгляд на свою ногу, где всё ещё ощущалась лёгкая боль.              — Моя рана — не глубокая царапина. А вот ваша…              Снейп повернулся к столу и с усилием наклонился, но не смог скрыть, как его лицо стало чуть бледнее, а движения — немного более резкими. Гермиона подошла к нему, вглядевшись в его спину. Она заметила, что даже его манера работать была теперь другой — более скованной.       Состояние его раны беспокоило её. Похоже, она была глубже, чем профессор старался скрыть. И, возможно, эта битва с чертополохом едва не стоила ему жизни.       Гермиона вздохнула и, не дожидаясь разрешения, схватила флакон с заживляющим зельем.              — Раз уж мы оба пострадали, — сказала она твёрдо, — давайте поможем друг другу. Вы мне — я вам. Иначе мы оба завтра будем бесполезны.              Снейп замер, его чёрные глаза изучали её. Затем он резко кивнул.              — Сначала вы. — Он взял флакон из её рук, их пальцы на мгновение соприкоснулись.              — Х… хорошо, — сказала она и поерзала на стуле.               Маг достал из кармана небольшой пузырёк с зельем, неожиданно, опустился перед ней на одно колено. Его пальцы, обычно такие точные и быстрые, сняли с волшебницы ботинок и теперь двигались с намеренной медлительностью, закатывая её штанину. Каждое прикосновение обжигало.              — Терпите, — прошептал он, когда жидкость коснулась раны, большие руки уверенно держали её ногу, не давая дёрнуться.              Гермиона впилась пальцами в край стула, чувствуя, как по телу разливается тепло, никак не связанное с действием зелья. Когда он поднял взгляд, их лица оказались опасно близко — достаточно, чтобы разглядеть золотистые искорки в его обычно чёрных глазах.              — Теперь ваша очередь, — её голос звучал хрипло.              Снейп медленно поднялся, и на мгновение его рука задержалась на её колене. Затем он развернулся спиной и начал расстёгивать рубашку с такой обдуманной медлительностью, что у Гермионы перехватило дыхание.       Когда ткань соскользнула, обнажив его спину, она невольно ахнула. В свете свечей его кожа казалась мраморной, каждый мускул, каждый шрам выделялся с болезненной чёткостью. Рана от чертополоха пересекала лопатку, тонкая кровавая линия на фоне старых отметин.              — Не так уж и страшно, — пробормотал он, но напряжение в его плечах выдавало правду.              — Идиот, — вырвалось у неё, когда пальцы коснулись его кожи. Под её ладонью его тело дрогнуло, мышцы напряглись, будто готовясь к бою. Она чувствовала каждый его вдох, каждый мускул, игравший под кожей.              — Вы всегда такой упрямый? — её пальцы скользили вдоль раны, нанося зелье.              — Только с теми, кто лезет не в своё дело, — его голос звучал странно хрипло.              Когда она случайно провела пальцем вдоль особенно чувствительного места у позвоночника, он резко вдохнул, и её собственное дыхание участилось в ответ.       Закончив, она невольно задержала руку между его лопатками, чувствуя под ладонью биение его сердца. На мгновение лаборатория перестала существовать — остались только его кожа под её пальцами и бешено колотящееся сердца.       Затем он резко дёрнулся, разрывая этот момент. — Спасибо, — он пробормотал это так тихо, что слова едва долетели до неё, пока он натягивал рубашку.       Гермиона улыбнулась, чувствуя странную смесь триумфа и возбуждения. — Не зазнавайтесь, профессор.       И когда он не нашёлся с ответом, она поняла — что-то между ними изменилось безвозвратно.