наедине

Когда Алана открыла глаза, не было ощущения тяжести. Ни снов, ни липкой усталости, ни вечного «ещё пять минут». Было утро — чистое, свежее, с лёгкой тенью солнца, пробивающейся сквозь тюль. Мартин дышал ровно, свернувшись у подушки. Его рыжий бок медленно поднимался и опускался, как маятник. Она погладила его между ушами, и он лишь лениво приоткрыл один глаз. Что-то было не так. Вернее, что-то было… правильно. Её тело не болело, как раньше, в голове — ни боли, ни мыслей о провале и в отражении зеркала — совсем другая Алана. Она встала, накинула серую толстовку, прошла в ванную. Зеркало отразило лёгкую румяность щёк, ясный взгляд, собранные губы. Волосы, как будто специально, легли мягкой волной. И даже глаза — сегодня они будто светились изнутри. — Кто ты такая? — усмехнулась она и шлёпнула себя по щеке. — Верни мне вчерашнюю замученную студентку. Но та не вернулась. Мама уже собиралась уходить на работу и, увидев дочь, остановилась в дверях кухни. — Ты выглядишь как с журнала прям. — Может, это просто эффект сна? — Или эффект кого-то. Девушка только покачала головой и отпила кофе. На завтрак — творог с бананом, который она обычно ела без особого аппетита, но сегодня — зашёл с неожиданной легкостью. Музыка играла в наушниках — не агрессивное, как обычно, а что-то мягкое, с лёгким вокалом. Может, интуиция подсказывала, что день будет… другим. Она выбрала простую чёрную куртку, белые кроссовки и тёмные джинсы. Волосы заплела в косу, но так, чтобы несколько прядей всё равно падали на лоб. Небрежно, но как будто идеально. На остановке было многолюдно, но Алана встала чуть в стороне, в наушниках, не замечая ни толпы, ни холода. Она просто чувствовала: сегодня будет день, который нельзя пропустить.

***

В раздевалке зала было, как всегда, шумно. Парни уже закидывали мячи в корзину, кто-то спорил, кто проиграл вчерашнюю фифу, кто-то — шутил над чьей-то новой причёской, но когда она прошла мимо, пара голов всё же обернулась. Алана зашла в женскую раздевалку, сняла куртку, поправила манжету на толстовке и открыла шкафчик. В голове — ни страха, ни дрожи. Даже после сна, в котором... нет, лучше не вспоминать. Он был там. И в комнате, и в голове. Тень. Мгновение. Вдох. Она прошла к тренеру, уже привычно кивнув. — Готова, Совицкая? — Более чем, — ответила она, даже удивившись своей уверенности. Из угла зала за ней наблюдал кто-то. Но она не оборачивалась. Потому что знала — он там. И если обернётся — глаза в глаза — то сегодня произойдёт что-то, чего не отмотать назад.

***

Тренировка началась с интенсивной разминки. Алана работала чётко, слаженно, её тело двигалось в одном ритме с мячом, дыхание ровное, взгляд острый. Парни начали перешёптываться — без насмешек, без злобных ухмылок. Уже не просто «девочка с амбициями». Она стала игроком и только он — стоял у стены, скрестив руки на груди, наблюдая. Бессмертных. Ни шуток, ни язвительных замечаний сегодня, но во взгляде — тот самый лёд, который жёг и как только она промахнулась, только один раз, он заговорил: — Ты думаешь, сегодня выглядишь эффектно, и от этого мяч зайдёт в кольцо сам? Алана подняла глаза. — Нет. Но сегодня это реально на нём работает. — Слишком громко для новичка. — Лучше быть громкой, чем незаметной. Он почти усмехнулся, но только почти. Мяч отскакивал от паркета с сочным звуком, как будто всё происходящее сопровождалось ритмом, заданным ею. Совицкая вжимала зубы, сжимала пальцы, резко уходила в стороны, проскальзывала мимо защитников, будто бы не она здесь новичок. На паркете она дышала иначе — как будто только здесь умела быть по-настоящему живой. — Совицкая, снова с мячом! — крикнул тренер. — Пошла! Она метнулась к трёхочковой, резко развернулась, шаг — и бросок. Мяч пронзил кольцо, не коснувшись ни дужки, ни сетки почти. И снова. И снова. Парни уже не просто смотрели — они внимали. — Да что с ней сегодня? — пробормотал кто-то из команды, когда Алана в очередной раз обошла защиту. — Она нас делает, — добавил другой, вытирая лоб. — Алана! — донеслось с боковой линии. Она обернулась на голос — и увидела Матвея. Он стоял у входа в зал, облокотившись на косяк, с тем самым ленивым выражением лица, которое вечно намекало: «Ну, я вроде как ни при чём, но и ты без меня не справишься». Он поднял палец вверх, изображая лайк, и кивнул. Улыбка невольно скользнула по её лицу. Тренер, конечно, это заметил. — Совицкая! С кем ты там глазками играешь? Не расслабляйся! — Есть! — отозвалась она и вновь встала в позицию. Ваня молчал. Но глаза его были не просто внимательны — остры, как нож. Он следил за каждым её движением, как будто пытался поймать момент, в котором она споткнётся. Но момент не наступал. В финале тренировки они разбились по парам. Алана оказалась в команде с одним из парней по имени Лёха, очень быстрым, но не самым точным. И всё же они сыгрались за считаные минуты. Под её передачу он впервые за всё время попал три из четырёх подряд. — Это она что-то магическое делает, отвечаю, — сказал он, захлёбываясь потом, но счастливый. — С ней как будто легче играть. Матвей с того угла зала теперь просто присел на скамью, разглядывая, как будто видел её в первый раз. И Ваня… Он тоже не говорил ни слова, но когда Алана прошла мимо него, он резко бросил мяч на пол — и мяч отскочил к её ногам. Она поймала. Подняла взгляд. — Что? — В следующий раз ты в моей пятёрке, — отрезал он. — Посмотрим, как ты играешь не на фоне салаг. Та улыбнулась краешком губ. — Только скажи, капитан. Он отвернулся, но в уголке рта — что-то дрогнуло, почти незаметно. Матвей всё это видел и теперь смотрел уже не на неё, а на него. С минуту. Может, две и в этом взгляде тоже было что-то...непримиримое.

***

В раздевалке гудело. Парни перекидывались репликами, смеялись, кто-то пульнул в другого мокрым полотенцем. Алана тихо зашла в женскую часть, где вечно пахло пудрой и мятным гелем для душа, но сегодня даже это не помогло заглушить дрожь в плечах. От усталости, от жара внутри, от взгляда Бессмертных, который всё ещё сидел под кожей, будто не давал выдохнуть до конца. Она быстро стянула с себя мокрую форму, переоделась в любимые широкие джинсы и худи, перекинула спортивную сумку через плечо и вышла в коридор. Волосы были ещё чуть влажные, и капли скатывались по шее. Коридор был пуст. Она уже сделала шаг в сторону выхода, когда за спиной раздался чей-то голос: — Слышь, Совицкая. Она обернулась. Перед ней стояли двое — Никита и Даня. Тот самый Никита, который ещё неделю назад хохотал, когда она впервые вышла на площадку. Даня — его вечная тень. Оба были в уличной одежде, с накинутыми капюшонами. Никита жевал жвачку, щёлкая громко, как будто это должно было кого-то впечатлить. — Ты чё, реально думаешь, что если пару раз мяч попала в кольцо, то ты тут теперь королева? — Никита шагнул ближе. Его глаза были полны той пассивной агрессии, с какой хищники наблюдают за своей жертвой перед прыжком. — Мы тут годами пашем, а ты пришла и типа всех вывозишь? — Я никого не… — начала она, но он перебил: — Не перебивай. Ты же типа скромная, да? Такая вся девочка-загадка. Только не забывай, куда попала. Это не секция в школе. Это команда и не всем тут нравится, что какая-то телка забирает наше время на тренировке. — Может, тебе просто стоит лучше играть, а не говорить? — спокойно бросила она, хотя сердце билось где-то в горле. — Чего?! — Он сделал ещё шаг. Даня в пол-оборота, явно на случай, если дело дойдёт до "чего-нибудь физического". — Я сказала, может, стоит работать над собой. Или это слишком сложно? Он уже поднял руку — не чтобы ударить, скорее указать, ткнуть, унизить. — Эй! — прорезался голос из другого конца коридора. Они все обернулись. Матвей стоял, прислонившись к стене, но в его взгляде не было ни капли той мягкости, что обычно сопровождала его улыбку. Он выглядел… другим. Серьёзным. Резким. Как будто его не пугало ничего в этой жизни. — Отвали от неё, Никитос, пока в тебя что-нибудь тяжёлое не прилетело. Я рядом как бы. — Ты чё, за неё впрягаешься? — Никита усмехнулся, но шаг назад сделал. — Я — за справедливость. А ты просто ныл, когда она тебя обыграла. — Ты офигел? — Попробуй покажи. Никита зыркнул на Даню. Тот пожал плечами. Вечная тень без мнения. — Ладно, — пробурчал Ник и развернулся. — Но ещё посмотрим, как долго она тут продержится. Они ушли. Алана осталась стоять. Плечи чуть дрожали, но не от страха — от гнева. Матвей подошёл ближе. — Ты в порядке? Она кивнула. — Спасибо. Он пожал плечами. — Всегда. А теперь пошли. Я провожу. — Ты всё время где-то рядом, — усмехнулась она. — Ну, вдруг ты опять кого-нибудь начнёшь убивать словами? Надо же быть готовым. Суббота выдалась на удивление тёплой для середины марта. Солнце щедро заливало фасады зданий, и город, казалось, на минуту забыл, что ещё зима. Алана стояла у выхода из спортивного комплекса, сжав в руке стаканчик с кофе — не самым вкусным, зато горячим. Рядом шагал Матвей, жестикулируя в пол-голоса, рассказывая какую-то историю про то, как перепутал аудитории и оказался на лекции по генетике вместо философии. — Я реально сначала подумал: «Вау, препод такой подготовленный!» — говорил он, смеясь. — А потом, когда пошёл слайд с ДНК, я понял, что что-то тут не так. Девушка улыбнулась — по-настоящему, широко. В голове гудело от бессонницы, от тяжёлой недели, от неотвязного образа Вани, который будто выжигался в сознании с каждой новой тренировкой. Но рядом с Матвеем было... просто. Спокойно. Как глоток воздуха, пока ты тонешь. Они начали спускаться по ступеням парадного крыльца, когда внезапно перед ними возник Бессмертных. Он стоял ниже на лестнице, прислонившись к перилам, в черном пуховике, с волосами, падающими на глаза, солнце отражалось в его серых, почти ледяных глазах, и на миг Алане показалось, что время будто затормозилось. — Совицкая. — Голос его был сухой, короткий. — Ты едешь со мной. Она замерла. — Что? Матвей тоже сделал шаг вперёд: — Ты вообще о чём? Ваня не взглянул на него. Только на неё. — Утром мне скинули список участников. Конференция молодых тренеров и игроков. Ты в списке. Мы выезжаем через десять минут. На базе уже ждут. Поедем на моей машине. Алана моргнула. — Но… мне никто не говорил. — Теперь знаешь. Он уже развернулся, как будто не привык ждать ответа. — Подожди, — тихо бросил брюнет. — У неё планы. Ваня остановился, но не обернулся. — Это не обсуждается. Командная дисциплина. Тренер сказал, чтобы я тебя взял — я беру. — Может, у неё есть голос в этом? — Матвей чуть повысил тон. Тогда Бессмертных медленно обернулся и посмотрел на него. — У неё есть команда. Это важнее прогулок. Тот напрягся, но промолчал. А Алана — стояла в полном смятении. В груди что-то дрогнуло. Не злило, нет… Скорее, обжигало изнутри и это не был страх или обида. Это было чувство, будто тебя втягивают в чью-то игру, в которую ты не подписывалась — но от которой уже невозможно отступить. Она повернулась к Матвею. — Прости. Он опустил взгляд. — Всё нормально. Потом расскажешь, как там. Она кивнула и, не оборачиваясь больше, пошла за Бессмертных.

***

Они шли молча. Он не предлагал помощь понести сумку, не открывал двери — просто шагал рядом, в своём ритме, будто весь мир подстраивался под него. Машина стояла недалеко — чёрная Ауди, сверкающая, как новенькая. Он сел за руль, дождался, пока она пристегнётся, и только потом включил зажигание. Тишина между ними была не напряжённой — она была… электрической. Как будто любое слово могло стать спичкой. — Почему я? — наконец спросила она. — Потому что ты интересная. — В смысле? Он глянул на неё краем глаза и чуть усмехнулся. — В хорошем. Спокойно. Ты привлекаешь внимание и не только тренеров. Мне важно, чтобы ты была там. — Думаешь, я справлюсь? — Я знаю, что справишься. —Он перевёл взгляд обратно на дорогу. — Только вот с дисциплиной у тебя пока беда. Это мы подкорректируем. Алана смотрела на его профиль, на линию челюсти, на спокойное, уверенное выражение лица и снова в груди что-то дрогнуло, но теперь — странно приятно, а где-то позади, в голове, голос прошептал: «Только не влюбляйся, Совицкая. Он слишком холодный. Он не для тебя.» Только вот почему от этого становилось только теплее? Дорога тянулась за окном лентой серого асфальта, подсвеченного осколками света сквозь редкие облака. Алана устроилась на пассажирском сиденье, закинув одну ногу на другую и уткнувшись в окно. Её сумка лежала у ног, а пальцы нервно перебирали край рукава худи. Она не знала, куда именно они едут, сколько это займёт времени и кто там будет. Всё, что она знала — сейчас она одна в машине с Ваней Бессмертных и он, как оказалось, не такой уж и неприступный. — Хочешь музыку включу? — вдруг спросил он. Её удивило, как буднично это прозвучало. Будто они не ехали куда-то по делу, а просто — в субботу катались по городу. — Давай, — кивнула она. — Только без своего трэпа. Он усмехнулся, дернул уголком губ и протянул провод, чтобы она подключила свой телефон. — Ладно, покажи мне, что там у тебя. Может, расширю музыкальный кругозор. Она подключила и включила что-то мягкое, с женским вокалом и лёгкой гитарой. Он хмыкнул. — Егор Крид? — Я тебя сейчас через окно выкину, — отозвалась она спокойно, но с ноткой улыбки. — Ну ладно, ладно. Необычный выбор для баскетболистки, знаешь ли. Обычно либо что-то с надрывом, либо бит, от которого мозги вытекают. — Может, я необычная. Он мельком посмотрел на неё, не отрываясь от дороги, и уже без шутки сказал: — Это я давно понял. И вдруг тишина стала совсем не неловкой. Девушка откинулась на спинку кресла, поджала губы, но всё равно чувствовала, как щеки предательски теплеют. Она отвернулась к окну, делая вид, что просто рассматривает пейзаж. Проехали мост, миновали небольшую площадь, и вот за поворотом начали вырисовываться загородные здания. Что-то вроде центра отдыха, но всё сделано в спортивной стилистике: высокие здания с панорамными окнами, уличные корты, плакаты с логотипами федерации. — Здесь? — спросила она, чуть приподнимаясь в кресле. — Угу. Тренеры со всей страны собрались. Плюс молодёжки, которые они курируют. Будет мастер-класс, потом обсуждение. Тебе бы понаблюдать, — он бросил на неё взгляд, — или показать, на что способна, если позовут. Она уже собиралась сказать что-то, но вдруг он резко припарковался и заглушил двигатель. — Слушай, — начал он, и в его голосе была некая неожиданная мягкость. — Я... знаю, что тогда перегнул. С этим ультиматумом. С этими приказами. Просто... мне сложно. Сначала ты появилась, и я подумал, что это будет очередная история про «девочку, которая ничего не может, но требует особого отношения». А потом..—Он замолчал, будто не решаясь продолжить.— Потом ты начала играть, — добавил он, наконец, — и стало ясно, что ты не про «особое». Ты — про настоящее. Она смотрела на него, не веря, что слышит это от Бессмертных. Её пальцы слегка дрожали, но голос остался ровным: — Не жди от меня, что я всё сразу пойму. Или что я вообще собираюсь здесь кому-то что-то доказывать. Я просто хочу играть и стать лучше. Он кивнул, будто эти слова действительно что-то значили и уже когда вышел из машины, бросил через плечо: — С такими словами ты точно не промахнёшься, Совицкая. Она задержалась в салоне, прислонившись к спинке кресла. Её сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Он больше не выглядел загадочным, неприступным, ледяным. Он был... живым. Настоящим и, возможно, даже немного растерянным — точно так же, как и она, а может, всё это — просто дорога и всё только начинается. Здание конференц-центра встретило их прохладным воздухом и запахом свежего дерева. Всё здесь было в современном стиле — белые стены, высокие потолки, глянцевые таблички с надписями «Семинарная», «Мастер-класс», «Зона отдыха». Люди в спортивных костюмах с логотипами разных клубов сновали туда-сюда, и в воздухе ощущалась предсоревновательная энергия, будто все уже стояли на старте, готовые выстрелить. Алана шла чуть позади Вани. На ней был тёмно-серый спортивный костюм с тонкой белой полоской по боку, волосы стянуты в низкий хвост, а в глазах — напряжение, но и азарт. Он обернулся: — Не отставай, иначе подумают, что ты не со мной. — А ты хочешь, чтобы думали, что я с тобой? — прищурилась она, но догнала. — Ты же сама знаешь, что хочешь быть частью этой команды, — бросил он, но без укола — скорее, как вызов. Они вошли в большой зал, где уже собрались люди. Впереди — сцена и сетка с логотипами федерации. Стулья в несколько рядов. И стол с бутылками воды и бейджами. Ваня молча взял два, один протянул ей. На нём было написано: АЛАНА СОВИЦКАЯ ИГРОК / ЮНИОРСКАЯ СБОРНАЯ МОСКВЫ — У тебя есть шанс показать, что ты не просто для галочки, но ты должна быть готова, что тут не будут смотреть на тебя с восторгом, — сказал он, пока они шли к местам. — Особенно старшие тренеры. Им плевать на истории про «смелую девочку, которая борется». — Я сюда пришла не за восторгом, а за местом в команде, — ответила она. — Или ты уже забыл, как сам мне это в лицо кидал? Он усмехнулся. — Вот и отлично, значит, понимаем друг друга. Когда начался мастер-класс, они стояли в сторонке, наблюдая. На площадку выходили игроки из разных регионов — показывали технику, тренировочные связки, взаимодействие в двойках. Один из тренеров — седовласый, с резкими чертами — кивнул в сторону Вани. — Бессмертных! Подключай своих. Девчонку тоже, — и этот взгляд, цепкий, с долей сомнения, врезался Алане под кожу. Она вышла на площадку, стараясь не думать ни о шуме в зале, ни о десятках глаз, ни о том, что это не просто игра — это испытание. Она чувствовала, как Ваня рядом — сдержан, но сконцентрирован, словно тоже готов в любой момент включиться. — Твой, — бросил он ей мяч. — Покажи передачу, как на прошлой тренировке. Быстро. Точно. Не думай. Она поймала. Один шаг, второй — и передача влево, в движение. Потом в правый угол — чисто, резво. Потом под кольцо. Движение стало почти автоматическим. Тело помнило. — Ещё! — крикнул кто-то из судей. Она подала снова и снова. Пот по вискам, воздух вырывается с шумом, но она не останавливалась. Где-то на третьей минуте Ваня сам оказался рядом, встал напротив. — На мне защита. Покажи проход. — И голос его был уже не холодным — живым, настоящим. Она рванула влево, он преградил путь, она резко ушла вправо, прижалась к нему плечом — почти соприкоснулась лбом к его подбородку — и всё же успела скинуть мяч. Он хлопнул в ладони. — Хорошо. Ещё раз. И ещё и ещё. Они играли, как будто не было зрителей, только он и она, и сцена — их. Партнёрство в движении, сдержанная сила, словно они давно знали друг друга на площадке, когда всё закончилось, зал даже не аплодировал — он просто замер, а потом раздались свисты, редкие «вот это да». Девушка стояла, переводя дыхание. Щеки алели, волосы чуть выбились из хвоста. А парень смотрел на неё, не скрывая одобрения и едва заметной, тонкой, но уже не холодной улыбкой.

***

После мастер-класса, в буфете на втором этаже, она сидела с бутылкой воды, когда он сел рядом. — Ты сегодня была хороша, — сказал он. — Даже слишком. — А ты — не такой уж и тиран, как я думала. Он пожал плечами. — Я просто хотел, чтобы ты прошла через это сама, без поблажек. Но знаешь, что? — Что? Он подался чуть ближе и прошептал почти у уха: — Смотрю я на тебя сегодня и думаю, мне теперь с тобой соревноваться, а не тренировать. Она рассмеялась. Легко, по-настоящему. С плеч словно свалился рюкзак с грузом. — А вот теперь, Бессмертных, ты точно попал.

***

Они ехали обратно в город, и дорога, выстилавшаяся перед фарами, казалась бесконечно уютной. Темнело. Солнце ползло к горизонту, расплавляясь в цветах заката — оранжево-розовое небо, будто выдохнутое сном, лениво расстилалось над асфальтом. Машина скользила по трассе, как по шелку. В салоне играла её любимая песня. Не слишком громко, но достаточно, чтобы её можно было различить сквозь мягкое урчание мотора. Она заметила это сразу — как только заиграли первые ноты. Та самая песня группы Виа Гра «Антигейша 2021». Настолько неожиданно, что русая на секунду задержала дыхание, будто вселенная решила добавить штрих к уже идеальному моменту. — Моя любимая? — улыбнулась она, поворачивая голову к Ване. — Откуда ты знаешь эту песню? Он не сразу ответил, руки на руле были расслаблены, взгляд скользил по дороге, а губы тронула почти невидимая ухмылка. — Плейлист нашёлся в машине случайно, — сказал он, — но теперь буду говорить, что это совпадение судьбы. — Красиво сказал. — Иногда могу, — бросил он и покосился на неё. В свете заката её лицо будто светилось. Глаза — живые, с огоньками; в уголках губ — тень довольной улыбки. Они молча проехали пару минут, музыка сменилась, но настроение будто зависло в этом золотом промежутке между вечером и ночью. Парень вдруг убавил звук, чуть замедлил ход и сказал: — Слушай… не хочешь заехать куда-нибудь? Алана посмотрела на него, приподняв бровь: — Куда? В закат? Он усмехнулся: — Почти. Тут рядом одно место, я иногда туда езжу, вид красивый и людей нет. — А у тебя, оказывается, есть романтические запасы, Бессмертных. — Это не романтика. Это... — он задумался, — ...просто редкий момент, когда я кого-то туда зову. От этих слов внутри у неё что-то щёлкнуло, тепло, осторожно. Он не был слащавым, не пытался понравиться, но в его словах было что-то большее, чем просто предложение посмотреть на вид. — Ладно, поехали, — сказала она, стараясь сохранить лёгкость в голосе, хотя сердце всё же ускорило ритм. Они свернули с трассы, проехали по узкой, петляющей дороге, через небольшую рощу. Пыль поднималась за колёсами, а потом, резкий подъём, и вот она, точка. Машина остановилась на пригорке, открывался захватывающий вид: ночной город уже начал зажигать свои огоньки, словно рассыпал по себе миллионы крошечных фонариков. Внизу — река, по которой медленно скользил теплоход, а над всем этим густеющее небо с первыми звёздами. Небольшой пригорок возвышался над городом, словно тщательно спрятанная смотровая площадка, о которой знали только те, кто хотел быть наедине. Здесь не было фонарей, только фары их машины выхватывали из темноты хрупкую траву, песчаную дорожку и край склона, откуда открывался захватывающий вид. Город внизу мерцал, будто рассыпанные по тёмному бархату огоньки. Машины — крошечные точки — ползли по дорогам, река вдалеке серебрилась отражениями, небо затягивало глубоким синим, и в нём, как по велению судьбы, зажглась первая звезда. Алана вышла из машины первой. Ветер мягко прошелестел по её волосам, и она, не думая, закинула их за ухо, вглядываясь в этот раскинутый под ними мир. Легкое напряжение в теле сменилось ощущением спокойствия. Словно кто-то вытащил из груди лишний груз. — Ну и как? — спросил он, подойдя к ней. Он стоял рядом, чуть ближе, чем нужно, почти касался плечом. — Тут… — выдохнула она. — Тут… как будто всё замирает. Он медленно повернул голову к ней, вглядываясь в профиль. В темноте её кожа казалась фарфоровой, губы — мягкими, а глаза… они смотрели вдаль, но будто искрились от чего-то внутри. — Только не влюбляйся в это место, — усмехнулся он. — Я сюда не так уж часто кого вожу. — А ты всегда такой… загадочный? — она улыбнулась, не глядя на него. — Я не загадочный, я просто молчу, когда хочу сказать слишком много. — Например? — повернулась она к нему. — Например… что у тебя странный эффект. Стоит тебе молчать и мне хочется говорить. Стоит тебе говорить и я не слышу ничего, кроме тебя. Он сказал это медленно, с почти ленивой, низкой интонацией, которая обволакивала. Ваня стоял близко. Очень. Тепло его тела ощущалось, будто бы он уже держал её за талию, хотя руки всё ещё были в карманах. — Это ты сейчас флиртуешь? — спросила она, чувствуя, как кожа под одеждой будто покалывает. — Я? — он наклонился чуть ближе, голос стал тише. — Это я просто предупреждаю. Если останемся тут ещё на минут пятнадцать, я точно поцелую тебя. Она не отстранилась, наоборот, посмотрела прямо в его глаза. Они в свете догорающего заката казались почти янтарными. — А если я не против? — прошептала она. Он хмыкнул, но не двинулся. — Тогда ты официально становишься опасной. — Его голос стал хриплым, плотным, будто медленно стекающим по коже. — А я обещал себе быть хорошим мальчиком. — И как у тебя получается? Он наклонился, его губы были уже совсем близко, дыхание касалось её щеки. — Отвратительно, если честно. Особенно с тех пор, как ты вошла в зал и решила, что умеешь играть. Она рассмеялась — негромко, чуть дрожащим смехом, оттого, что внутри уже всё плыло. — А ты всё ещё думаешь, что я не умею? — Думаю, ты умеешь гораздо больше, чем кажется, особенно… разбивать баланс. Мой, в первую очередь. Она не знала, что сказать и, кажется, не нужно было. Он поднял руку, чуть-чуть коснулся её подбородка пальцами, будто проверяя, не иллюзия ли она и в эту секунду, в этом молчании, наполненном теплом, запахом весны и приближающейся ночью, она поняла: он держится из последних сил. Не потому что не хочет, а потому что, если поддастся — это будет не просто игра. — Поехали, — сказал он, хрипло выдохнув. — Слабак, — прошептала она, но без злости. Он засмеялся и, отступая, чуть коснулся её руки — легко, как ток. Открыл ей дверь машины и, уже за рулём, бросил: — Я не слабак. Она улыбнулась, села в кресло, пристегнулась и отвернулась к окну, пряча горячее лицо, но губы тронула едва заметная улыбка — такая, которая появляется, когда внутри всё горит. Они ехали молча, но это было то молчание, что говорит громче слов. Внутри неё всё звучало, звенело и шептало одновременно. Снаружи — медленно плыли фонари, закат превратился в мягкую синеву, за окнами рассыпался свет города, а внутри машины витало ощущение чего-то неуловимо важного. Алана украдкой посмотрела на Ваню — его профиль был чётким, сосредоточенным. Он держал руль одной рукой, вторая лежала на колене, а взгляд был направлен на дорогу, как будто он пытался не смотреть на неё намеренно. Будто и сам знал: стоит только на секунду перевести взгляд — сорвётся и тогда всё. «Что это было?»— думала она, прижимаясь плечом к прохладному окну. Сердце колотилось, как в день первой игры. Он не поцеловал её, не прикоснулся по-настоящему, но казалось, будто это уже случилось и даже больше. Он будто видел её насквозь. Не как девочку в команде, не как очередную амбициозную студентку, а как девушку, которую можно захотеть, которую уже хочется. От этой мысли её бросило в жар, и она машинально прикусила губу и всё же... Она не могла просто так отдаться этому. Слишком быстро. Слишком остро. Телефон в кармане зазвонил, выдернув её из мыслей. Она вздрогнула, посмотрела на экран — Матвей. Слегка кашлянув, она ответила: — Алло? — Привет. Ты не занята? Его голос был как обычно — немного ленивый, с тёплым оттенком. Такой, каким он разговаривал, когда хотел, чтобы всё шло по его правилам. — Уже еду домой, — сказала она, бросив взгляд на Ваню, который никак не отреагировал или сделал вид. — Долго думал, звать тебя или нет, но… хочешь пройтись? Просто… ночь, город, без повода. Я буду возле твоего дома через двадцать минут. — Матвей… — она чуть замялась. — Я не настаиваю, — перебил он. — Но если ты не против просто поболтать — мне было бы приятно. Её взгляд скользнул по отражению в стекле. Щёки всё ещё горели от всего, что происходило вечером. — Хорошо. Через двадцать минут. Она отключила звонок, и наступила тишина. Ваня ни слова не сказал. Только чуть крепче сжал руль. Машина продолжала скользить по улицам ночного города, и в этой тишине — такое напряжение, что оно казалось почти телесным. — Матвей? — только спросил он, всё так же не глядя на неё. — Да. Просто прогуляться. — Понятно. Он не задавал вопросов. Но в голосе прозвучало "не надо было говорить." Алана почувствовала, как её щемит изнутри. Она не была ему обязана. Ничем, но внутри возникло странное чувство, будто она только что... предала что-то, чего даже не было. Ваня остановился возле её дома. — Спасибо, что отвёз. — Она попыталась улыбнуться. — Был классный вечер. Он посмотрел на неё. Долго. Пронзающе. — Да. Был. И в его голосе было всё: и желание, и сдержанность, и горечь, и что-то, что она не успела разобрать, потому что уже вышла из машины. Когда она закрыла за собой дверь и машина отъехала, её сердце забилось быстрее. «Что я делаю?»— подумала она. — «Во что я играю?» А через пять минут внизу уже ждал Матвей, с чуть взъерошенными волосами, в тёмной толстовке и со своей неизменной полуулыбкой. Он протянул ей стаканчик с кофе на вынос: — Вот, грейся, а я буду рядом. Пока не надоем. И в тот момент, несмотря на весь хаос в голове, ей вдруг захотелось просто идти рядом с ним. Просто молчать. Просто сделать вид, что всё проще, только вот ничего уже не было простым. Они шли вдоль бульвара, где ветер игрался с сухими листьями, кружа их в вечернем танце под фонарями. Улицы были почти пустыми, город выдохнул после суеты, и в этом спокойствии было что-то почти интимное. Тишина, редкие фары, тихий хруст гравия под ногами. Девушка держала в руках стакан с кофе, который давно остыл, но не хотела выпускать — он давал ей хоть какое-то ощущение уюта и чего-то постоянного. Парень шагал рядом, не слишком близко, но и не отдалённо. Между ними было ровно столько расстояния, чтобы не касаться случайно, но чувствовать друг друга в каждом шаге. — У тебя усталый вид, — заметил он, косясь на неё. — Прессуют, да? — Словно я в армии, — усмехнулась Алана. — А Ваня, кажется, командующий в звании бог грома. — О-о-о, это я знаю, — кивнул Матвей — Он может словом так приложить, будто пощечина. И ещё вот этот его взгляд... Знаешь, когда он смотрит и тебе кажется, что ты забыл как дышать? — Ага, — Алана усмехнулась. — И чувствуешь себя при этом на первом курсе с двойкой за контрольную. — А ты не злись. Он на самом деле просто... — он замолчал, подбирая слово. — Тупо переживает. У него всегда всё внутри, он не из тех, кто скажет "я волнуюсь", он скорее загонит себя в угол и будет молчать, пока не сгорит. — Ты его хорошо знаешь? Тот пожал плечами: — Мы не друзья, но... видел, как он кого-то терял. Девочку одну. Давно было. С тех пор он как будто стал другим. Не пускает никого близко, а ты… — он обернулся к ней, и в его взгляде была удивлённая мягкость. — Ты как будто идёшь прямо туда, куда он не хочет никого пускать. Русая замерла на секунду, улыбка исчезла, она почувствовала, как на мгновение всё внутри стало слишком... откровенным. — Я ничего не делаю, — тихо сказала она. — Я просто... хочу играть. Попасть в команду. Стать лучше. Матвей кивнул. — Я верю, но ты же понимаешь, что игра — не единственное, что происходит. Между вами уже не просто тренировки. Это как статическое электричество — не видно, но пальцы жжёт. — Хватит. — Она покачала головой, будто стряхивая с себя мысли. — Не хочу про него, давай лучше про тебя. Почему ты вообще пошёл в баскет? — Чтобы не сойти с ума. Он ответил просто. Но в его голосе не было пафоса и не было улыбки. Только тишина. — Сложный был год. Потерял близкого, оказался один и если бы не мяч… — он пожал плечами. — Не знаю. Наверное, спился бы или сел, а тут — бег, команда, цель. Это спасает. Она посмотрела на него иначе. Брюнет всегда казался лёгким, весёлым. Парнем, у которого всё хорошо, но сейчас он был другим. Настоящим. — Спасибо, что позвал, — тихо сказала она. — Спасибо, что пришла, — он улыбнулся. — Но ты какая-то… не здесь, — сказал он, коснувшись её локтя, когда они остановились у трамвайной остановки. Алана обернулась к нему с рассеянной улыбкой, будто только что вернулась с луны. — Просто устала, наверное. — Или думаешь о чём-то, что не даёт покоя? — он чуть прищурился, взглядом будто разглядывая её насквозь. — Ну, или о ком-то… Она опустила глаза, и вместо ответа чуть сильнее сжала в руке бумажный стаканчик. — Слушай, — начал Матвей, и в его голосе прозвучало почти мальчишеское возбуждение, — а давай сходим сегодня в клуб? — Что? — Ну а что? Суббота, как-никак. Ты вся напряжённая. Дай себе паузу. Музыка, танцы, немного смеха — тебе это нужно. Да и мне тоже, если честно. Она чуть улыбнулась, но в глазах всё ещё плыло что-то неясное. — Я не особо клубная. — Сегодня будешь. — Он подмигнул. — Я знаю хорошее место, не это стандартное мясо с колбасами под пивас, а реально кайфовое. Поп, неон, атмосферно, знакомый диджей играет. Там нет пошлости, только ритм и свет. Обещаю, если не понравится — отвезу тебя домой хоть через двадцать минут. — А если понравится? — Тогда мы с тобой танцуем до утра и я заказываю тебе самый сладкий коктейль в этом городе с персиком и текилой. Ну что? Девушка рассмеялась. Лёгкая, быстрая улыбка вспыхнула, как фейерверк, и исчезла — но оставила тепло. — Ладно, — сдалась она. — Уговорил. Только не делай вид, будто ты волшебник и спасаешь меня от тоски. — Не буду. Просто буду рядом. И если ты захочешь, исчезну в любой момент. — Вот это уже страшно прозвучало, — поддразнила она. — Тогда остаюсь. До утра. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем надо и она, впервые за вечер, посмотрела в ответ — не отвела взгляд, не спряталась за фразой, не сменила тему, просто смотрела и в этом взгляде было что-то, что оставалось между строк. Не обещание, не флирт, просто факт.

***

Заведение встретило их пульсирующим светом, неоновыми вспышками и глухими ударами баса, будто само сердце города билось где-то под полом. Воздух был густой — от запаха парфюма, раскалённого тела и электричества, витавшего в каждой ноте. Матвей провёл Алану внутрь, придерживая её ладонь, как будто боялся потерять в этом хаосе. — Здесь даже бармены танцуют, — крикнул он ей на ухо, перегоняя музыку. Она не ответила — лишь кивнула, чувствуя, как внутри всё сдавливается. Мир снаружи остался где-то далеко, растворился в этих битах. Всё, что было важным, размывалось — тренировки, Ваня, странный вечер, тот закат… Даже звонок Матвея. Всё стало каким-то сном, а она — словно потеряла контроль над реальностью, ей хотелось быть не собой. Хотелось сорваться. — Что будешь пить? — Матвей поднял два пальца бармену. — Или давай я выберу? Алана снова не ответила. Она уже решилась — на что-то внутри неё, что требовало огня. Сдвига. Смелости. Безрассудства. — Выбирай, — сказала она, почти не слыша собственного голоса. Спустя пару минут перед ней стоял высокий бокал — полупрозрачный, с кусочками льда и чем-то цитрусовым, что обжигало язык. Алкоголь ударил в голову мгновенно. Она не привыкла к этому, никогда не пила…почти, но в этот вечер… всё было по-другому. — Ты уверена, что хочешь именно так? — спросил Матвей, наблюдая за тем, как она отпивает слишком быстро. — Сегодня — да. Сегодня я не хочу думать. — О ком? Она усмехнулась. Но взгляд был резкий, словно стекло. — Не важно. Вторая порция пошла легче. Тело стало гибким, как у танцовщицы, слова — ненужными. Она встала, схватила парня за руку и вытащила на танцпол, как будто там могла раствориться навсегда. И правда, в этом ритме, в бликах света на её лице, в том, как она запрокидывала голову, было что-то дикое. Неостановимое. Клуб будто подчинялся ей — или она подчинялась клубу. Матвей не отпускал, танцевал рядом, подстраиваясь под её движение, но где-то в его взгляде сквозила тревога. Он знал, что она бежит. Только не понимал — от чего именно. К третьему коктейлю Алана уже смеялась, как будто смех был щитом. Она забыла, что утро — суббота, что Ваня существует, что в ней всегда было слишком много контроля. Сейчас она была просто частью света и звука. — Ты прекрасна, — сказал Матвей, но это прозвучало слишком мягко, слишком по-настоящему. Она посмотрела на него, глаза были затуманены, но на дне — всё ещё жила она настоящая. — Я просто… устала быть правильной, — прошептала она. — Тогда сегодня будь любой, какой захочешь. И он снова протянул ей бокал, а она взяла, потому что хотела забыться, но внутри — глубоко-глубоко — ей всё равно было больно. Клуб будто сменил декорации — ближе к ночи свет стал мягче, приглушеннее, а музыка, как ни странно, обрела ритм сердца. Не бешеный, как раньше, а тягучий, томный, почти чувственный. Люди расступались, клуб становился камерным, почти интимным — как будто все были наедине со своими историями, телами, взглядами. Девушка сидела на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу, руки скрестив на груди. Щёки уже горели, а внутри было странное ощущение, будто её одновременно и нет, и слишком много. Она смотрела в бокал, как будто могла найти там ответы, которых так боялась услышать. — Ты не пьёшь больше? — Матвей склонился к ней, и его голос был тихим, как шёпот, едва различимым среди звуков битов. — Нет, — ответила она, с трудом улыбаясь. — Ещё чуть-чуть, и я начну петь Лободу в караоке. Он рассмеялся, но смех был каким-то другим — не шумным, не показным, как обычно. Он просто смотрел на неё. Долго. И с каждым мгновением в этом взгляде становилось всё меньше лёгкости. — Ты красивая, когда позволяешь себе быть живой, — сказал он почти шепотом. Она вздрогнула, нахмурилась, в голове всё было спутано, но слова проникли куда-то очень глубоко. Она посмотрела на него в упор. Так, как смотрят, когда ищут истину, не надеясь её найти. — Матвей, — сказала она, чуть прикусив губу. — Ты… мы ведь просто друзья, да? Он не ответил сразу, присел ближе, его рука скользнула на спинку её стула, волосы едва задели её шею. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежал разряд. — Может, я хотел бы быть не только другом, — прошептал он, и это прозвучало так честно, что она на секунду забыла, где находится. Совицкая не знала, что сказать. Всё было слишком… быстро или наоборот — давно зрело в его взгляде, в его жестах. Она отвернулась, но он коснулся её подбородка и повернул её лицо обратно. Не резко — осторожно, будто боялся спугнуть. — Можно? Вопрос повис между ними. В нём было всё — и уважение, и страсть, и тревога. Алана не ответила, но она не отстранилась, не убрала руку, не отвернулась. Он наклонился ближе, его губы были в сантиметре, она слышала его дыхание. Почувствовала его тепло и в этот момент… что-то в ней закричало. Тонко, на грани звука. Это не он. Не тот. И прежде чем их губы соприкоснулись, она отодвинулась, медленно, но решительно. В глазах парня промелькнуло всё — боль, разочарование, растерянность, но он ничего не сказал, лишь кивнул, будто понял больше, чем она сама осознавала. — Мне нужно отойти, — прошептала она, опуская взгляд и ухода куда то вглубь клуба.

***

Мяч с грохотом врезался в щит, снова и снова, будто мог заглушить мысли, сжечь их в резком ударе резины о металл, в скрипе кроссовок по полу. Ваня дышал тяжело, срываясь, будто пробежал марафон по раскалённому асфальту. Пот струился по вискам, по шее, пропитывал майку — он давно перестал чувствовать тело. Осталась только злость. Глухая, распирающая, как гвоздь в груди. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы и снова бросил. Мимо. — Блядь! Он поймал мяч, сжал его так, будто хотел разорвать пополам и снова бросил. Щит задрожал. Два часа ночи. Пустой зал. Только свет из-под потолка и гулкие звуки, отражающиеся от стен. Он мог бы быть в любой точке города. Мог бы спать, как нормальный человек или хотя бы смотреть дурацкий фильм, но нет. Он был здесь, потому что внутри было так громко, что только удар мяча мог это хоть как-то заглушить. — Почему ты, блядь, повёз её к нему? — спросил он вслух. Себя. Зал. Мир. Ответа, конечно, не было. Он вспоминал, как она сидела рядом, как смеялась, как её волосы бликовали в лучах заката, как в какой-то момент она посмотрела на него — долго, спокойно, с интересом и... чем-то ещё. Чем-то, что он до сих пор не мог расшифровать, а потом — это «меня Матвей ждёт». И её голос — лёгкий, даже весёлый. Бессмертных зажмурился, резко вздохнул. Мяч покатился в сторону, но он не пошёл за ним, просто опустился на пол, тяжело дыша. В груди всё горело. Он чувствовал, как изнутри поднимается что-то дикое, тёмное. Ревность? Боль? Или просто невыносимая потребность быть тем, кому она улыбается вот так? Он знал — Матвей не тот. Не тот, кто сможет удержать её, понять. Он слишком простой, слишком прямолинейный, а Алана… Она была другой, глубже, ярче, сложнее. Он это знал с первой минуты, как она вошла в раздевалку с трясущимися руками и дерзкими глазами. Ваня провёл ладонью по лицу. Сердце бешено стучало. — Только не влюбляйся, Бессмертных, да? — усмехнулся он криво, хрипло. Поздно, братан, очень поздно. Он встал, подошёл к мячу, поднял его, сжал пальцами. — Ну ничего… — выдохнул он. — Игра ещё не началась. Он стоял посреди зала, с мячом в руке, когда телефон завибрировал в кармане. Без особой цели достал — посмотреть время, может, поймать сообщение, которое отвлечёт хоть на секунду от всего того, что разрывает внутри. Экран мигнул, и на нём всплыло уведомление из инсты. Какой то знакомый выложил новое фото. Нажал машинально, просто прокрутить, глянуть. Знакомый — Тима, тусовщик, светская моль, которую Ваня почти не знал, но держал в подписках — ради мемов и случайных сливов из тусовочной жизни. Фотка с клуба, с пульсирующим светом, людьми, вспышками, дымкой, в центре снимка — Тима и его какой-то дружбан, делают селфи, оба в очках, оба пьяны. И всё бы ничего, если бы не задний фон. Он застыл, мяч упал и покатился в сторону, ударившись о стену. На заднем плане, чуть смазано, но достаточно отчётливо — она. Алана. Свет её волос узнавался сразу. В свете клубного неона она сияла, как что-то неестественно живое посреди этой липкой, искусственной суеты. Рядом — Матвей. Его рука на её талии. А лица их были так близко… так опасно близко, что в этом ракурсе всё выглядело будто поцелуй. Нет, он знал, что, возможно, это просто иллюзия, что они повернулись друг к другу в момент, когда кто-то окликнул, что она, может, что-то сказала ему на ухо…может. Но мозг это отвергал. Мозг цеплялся за изображение, как за факт, как за доказательство того, что он, Ваня, проебал, не досказал, не остановил, позволил увезти её в ночь к другому. Он ещё долго смотрел на этот кадр, как будто больно было оторваться, как будто этот кадр сжигал внутри всё, что ещё оставалось тёплого, рационального, спокойного. Он медленно опустился на скамейку у стены. В голове будто щёлкнул выключатель. Он не чувствовал пальцев, не чувствовал спины, только то, как сжимается грудная клетка, будто туда впихнули кусок льда, и он начал таять, растворяя сердце. «А что ты хотел?» — голос в голове был гадко спокойным. — «Думал, ты будешь делать из себя загадку, морозиться, строить из себя великого капитана — и она будет ждать?» Он провёл рукой по лицу. Горло сжало. — Да пошло оно всё в пизду, — пробормотал он и встал. Взял мяч, но в кольцо больше не бросал. Он смотрел на этот чёртов экран. Ещё раз. Ещё. Она и Матвей. Это уже не просто раздражение. Это — яд и он уже течёт по венам, разъедая всё.

***

Он не поехал домой. Плевать, что было три ночи, плевать, что тело просило лечь, отрубиться, забыться. Он просто взял куртку с лавки, вышел из зала, оставив мяч катиться по паркету, как брошенную мысль, и сел в свою машину. Не знал куда — просто ехал. Город дышал неоном, улицы были почти пустыми, и на этом фоне одиночество било сильнее, чем когда-либо. Он свернул в переулок у Кутузовского, открыл окно, поджёг сигарету, хотя не курил с шестнадцати, — и смотрел вперёд, как будто мог прочитать в этом тумане ответ. «Почему она? Почему Матвей?» Он вспомнил, как она смеялась. Не в клубе. Тогда, в машине, когда он поставил её любимую песню и просто смотрел на неё, делая вид, что не смотрит. Её пальцы барабанили по стеклу в такт музыке, она прикусила губу — от удовольствия или смущения, — и что-то внутри него щёлкнуло. Это было настоящее. Не выдуманное. Не из головы. Настоящее, мать его. А теперь? Он снова открыл Инсту. Фото всё ещё висело. Сердце сжалось, когда он нажал на значок увеличения. Там не было сомнений — она была слишком близко к Матвею. Слишком доверительно стояла. Слишком мягко смотрела и всё это было не для него. Бессмертных набрал её номер, палец завис над кнопкой вызова. Давление в висках било, как метроном. «Ты, дебил, всегда делаешь один и тот же выбор — молчать, отталкивать, морозиться, думать, что все сами должны догадываться о твоих чувствах. А потом удивляешься, что остаёшься один.» Он сбросил, выругался, выкинул сигарету в окно и закрыл глаза. Ваня открыл заметки, пальцы дрожали, но он начал печатать, без адреса, без имени. Просто слова, которые уже не мог держать в себе: Если ты думаешь, что я не чувствую — ты ошибаешься. Если ты думаешь, что мне плевать — ты ошибаешься дважды. Я просто… я не умею это показывать. Я научился молчать, потому что все, кого я любил, уходили. А ты — осталась и я всё сломал. Сам. Прости. За всё. За то, что не остановил. Не сказал. Не выбрал тебя вслух. Но если однажды ты снова посмотришь в мою сторону… я буду там. Всегда. Он не отправил. Просто сохранил. Потому что ещё не время, но приближается.

***

Она смотрела в зеркало, не моргая. Где-то позади, за дверью, гремел бас, толпились тела, скользили чужие прикосновения, текло ночь и алкоголь, а она стояла в туалете клуба, с холодной водой на запястьях, с руками, вцепившимися в раковину, будто та могла удержать её от провала. Сердце не просто колотилось — оно било тревогу, как будто что-то в ней самой выло на всю грудь: уходи отсюда. сейчас. срочно. В голове всё путалось. Слишком близкий взгляд Матвея, слишком чужой клуб. Слишком реальная она сама — пьяная, растерянная, уставшая не столько физически, сколько от себя. Это был не её мир, не её способ жить, не её вечер. Она вытерла руки об джинсы и, не глядя на себя, вышла в коридор. Матвея не было. Он сказал, что отойдёт, а сама она не дождалась. Наверное, так будет лучше. Даже он казался сейчас чужим. Даже он был каким-то… не тем. Девушка вышла из клуба, дверь захлопнулась за спиной — и ночной воздух резко, жестко ударил в лицо. Щёки тут же защипало от холода, но это было лучше, чем духота, дым и музыка внутри. Она сделала пару шагов, огляделась: улица почти пустая, пара пьяных компаний на углу, таксистов нет, транспорт уже не ходит. «Домой. Домой срочно.» Смотрела на экран — никакое приложение не находило машину. Пешком? Полтора часа, может два. А если кто-нибудь пристанет? Мурашки побежали по спине. Ваня. Имя всплыло, как спасательный круг. Как будто в ней самой что-то отчаянное закричало: он бы приехал. Пусть злился, пусть обижался, пусть даже ненавидел её в этот момент — но он бы приехал. А она? Она сама не знала, чего хочет. «Просто… просто домой. Просто тишины. Просто не быть одной.» Она достала телефон, открыла сообщения. Её палец завис над диалогом с Ваней. Последние их слова были сухими. Молчание длилось уже слишком долго. Но всё равно она набрала: Ты не спишь? И, не дожидаясь ответа, добавила: Прости. Можешь… можешь забрать меня отсюда? Адрес. Отправить. Она не знала, что он ответит, придёт ли, но в глубине, где-то под слоями страха, вины и недосказанности — у неё вспыхнула крошечная искра надежды. «Пусть просто приедет. Пусть просто будет рядом.»

***

Ваня сидел в машине на стоянке у спортзала. Дворник царапал лобовое стекло, собирая редкие капли дождя. На пассажирском сиденье лежал его серый худи, он сам был в майке, в плечах пульсировала усталость, а руки пахли кожей мяча. Пальцы — в ссадинах, он даже не помнил, когда разбил костяшки. Сердце внутри било ровно, но зло. Он не хотел возвращаться домой. Ни сейчас, ни потом. Ему было душно от себя самого. Он открыл инстаграмм и снова увидел то фото. Он откинулся на сиденье, смотрел в потолок машины и шептал: — Блядь… Зажмурился. Его всё крутило изнутри. Жгло. «Ты сам её туда отвёз. Ты сам дал ему эту возможность. Доволен, придурок?» Он стиснул руль, как будто тот был виноват. Как будто сдавив его, можно было не чувствовать остальное. Эту глупую, бешеную боль, которая поднималась от живота, через грудную клетку и до горла. *Она ведь не твоя. Никогда не была. Чего ты бесишься?* Он уже хотел ударить по панели, но в этот момент телефон завибрировал. Алана Совицкая Ты не спишь? Он замер. Всё в нём замерло. Потом — второе сообщение. Прости. Можешь… можешь забрать меня отсюда? И адрес. Он прочёл её слова трижды. Дважды провёл рукой по лицу. Долго не отвечал. Просто сидел, дышал, пытался понять, что чувствует. Боль, злость, страх, желание, обида, еле заметное облегчение, как будто её сообщение — это кислород, который прорвал стены. Как будто ей всё-таки не всё равно. Он вбил адрес в навигатор. Машина срывалась с места с таким рывком, будто тоже устала ждать. Дождь усиливался, сначала он просто шуршал по стеклу, как будто расспрашивал Ваню шёпотом, что он делает в такую ночь за рулём, потом начал барабанить громче, будто требовал ответа. Навигатор вел по почти пустым улицам, и фонари отражались в лужах, как в осколках разбитого света. Он ехал молча, даже музыку не включал — она бы мешала. Сейчас всё в нём требовало тишины. Внутреннего пространства. Он сжал руль так, что побелели костяшки, хотя руки и без того ныли от тренировок. Он пытался выкинуть из головы это изображение, но оно, как слайд, прилипло к глазам. В движении ресниц, в напряжённой челюсти, в том, как он стискивал зубы, было всё, что он не сказал ей тогда, когда она вышла из зала с сумкой на плече и сказала, что её ждут. Ждут. Он облокотился локтем о стекло и выдохнул. — Зря ты это сделала, Совицкая… — пробормотал себе под нос. Не со злобой, нет. Скорее с усталой грустью. Когда он свернул на нужную улицу, сердце его сжалось. Где-то впереди, среди неоновых вывесок, стояла она. Алана. Одна. Маленькая фигурка в тёмном пальто, с растрёпанными волосами, которые она пыталась пригладить мокрой рукой. Телефон в другой ладони. Она выглядела… не пьяной. Скорее — потерянной. Сердце Вани грохнуло в груди так, что он даже разозлился на себя. Он медленно подъехал и остановился прямо у тротуара. Фары выхватили её силуэт из дождя. Она подняла голову, щурясь от света. Её глаза. Зеленые. Большие. И что-то в них, что он понял — чертовски понял — это не была просто усталость. Он вышел из машины, обошёл капот и встал напротив неё. Ничего не говорил. Просто смотрел. Секунду. Две. Три. Она первая нарушила тишину: — Прости, что вытащила тебя ночью. Просто... я… — Не объясняй, — перебил он негромко. — Поехали. Она кивнула и пошла к пассажирской двери. Он открыл её сам, как будто это было нечто большее, чем просто вежливость. Когда она села, Ваня обошёл обратно и сел за руль. Молча. Плавно тронулся. Внутри пахло её духами, дождём и чем-то ещё. Тонким и тревожным. Она не смотрела на него. Он — тоже. Но напряжение между ними было почти физическим. Как электричество, которое невозможно не чувствовать. Через несколько кварталов он всё-таки заговорил: — Сильно пила? — Не очень, — она посмотрела в окно. — Просто захотелось… не думать. Он кивнул. Сказал спокойно, без упрёка: — А получилось? Алана замерла. Опустила глаза и прошептала: — Нет. Машина продолжала ехать. Время растягивалось. А внутри неё было что-то зыбкое. Хрупкое. И всё же — живое. Салон был наполнен этим напряжённым молчанием, будто весь воздух между ними натянулся, как струна, и вот-вот должен был сорваться в глухой аккорд. Ваня ехал быстро, но ровно. Ни взгляда в её сторону, ни лишнего движения. Только сжатые пальцы на руле и редкие удары поворотников, как пульс машины. Алана украдкой посмотрела на него. Он будто окутал себя бронёй, холодной и непроницаемой. Челюсть сведена. Брови нахмурены. Слишком спокойно, чтобы это было нормально. — Ваня… — её голос был тише шёпота, но он услышал. — Что? — Ты злишься? — неуверенно. Он усмехнулся — коротко, сухо. — Нет. Я просто не люблю быть клоуном в чужом цирке. Её будто ударили. — Это не… я не... — она запуталась в словах, но он не дал ей продолжить. — Видела фотку? — голос был почти ледяной. — Я видел. Красивая. Ракурс отличный. — Это не то, что ты подумал, — резко выдохнула она, и наконец обернулась к нему. — Я не собиралась! Он просто... Он резко свернул на обочину. Машина дёрнулась и встала. Ваня заглушил двигатель, наклонился вперёд, положил руки на руль, вздохнул — медленно, зло. Потом повернул к ней голову. — Ты реально думаешь, что это про фотку? — голос был хрипловатый, почти рычание. — Я, блядь, два часа назад в зале чуть кольцо не сломал. А теперь везу тебя домой, потому что ты звонишь мне посреди ночи с голосом, будто умираешь. И ты спрашиваешь, злюсь ли я? Алана замерла. Он был не просто зол. Он был ранен. Не телом — внутри. Ваня резко обернулся вперёд, завёл мотор и рванул с места. — Я не собирался быть для тебя запасным вариантом, Ала. Никогда. Она прикусила губу, подавляя всё внутри: слёзы, гнев, стыд. — Я просто… не знала, к кому ещё. Прости, если… — Да не в этом дело, чёрт возьми! — он опять свернул резко, резко тормознул. — Понимаешь, что ты делаешь со мной? Он смотрел на неё. Весь сжатый. Глаза горели. Не слезами — чем-то другим. Более опасным. — Я хотел бы просто уехать в тот день. После конференции. Бросить всё это. Тебя. Но ты сидела рядом. И смеялась. И я знал — это уже не просто "спорт", не просто "команда". Ты влетела в меня, Совицкая, как мяч в грудь. И теперь ты стоишь в клубе с ним — и думаешь, что я просто погрущу? Он резко подался ближе, так, что её дыхание сбилось. Его голос стал ниже: — У меня нет запаса прочности на такие игры. Если я в деле — я до конца. Если ты во мне — то тоже. Поняла? Алана смотрела в его глаза. Он был не загадочный, не нежный, не "такой хороший". Он был взбешённый, яростный и… реальный. И именно это пугало и тянуло одновременно. — Я не хотела, чтобы всё так… — она опустила взгляд, и прошептала. — Я просто запуталась. Он выдохнул. Потом коротко бросил: — Садись нормально. Домой поедем. У тебя вид дерьмовый. Она кивнула. Молча. Но в груди гремело. Это было не про фото. Не про клуб. Это было про то, что она ему действительно не безразлична. Что он горит изнутри. Ради неё. Из-за неё. Машина тронулась. Снова ночь, снова фонари, снова дождь. Но внутри — совсем другой шторм. Он остановил машину у её подъезда и даже не выключил фары. Свет фар резал темноту двора, освещая мокрый асфальт, по которому пробегал ветер с опавшими листьями. Алана расстегнула ремень, но не сразу вышла. Несколько секунд сидела, смотрела вперёд, в размытую дождём улицу. — Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на него. Он кивнул. — Спокойной ночи. — Спокойной, Ваня… Дверь захлопнулась, и она, прижав к себе куртку, пошла к подъезду. Он так и не выключил фары. Просто сидел и смотрел, как она идёт. Красивая, усталая, сгорбленная от холода, и всё равно — та самая. Его. Алана открыла дверь подъезда, бросила короткий взгляд назад. Машина всё ещё стояла. Но она не задержалась. Захлопнула дверь и исчезла в темноте. Поднявшись к себе, она тут же скинула кроссовки и повесила куртку на вешалку. В квартире было тепло и тихо. Мама спала. Кот Марти потянулся с дивана и лениво подошёл к ней, терясь о ноги. Она рухнула на кровать в одежде, не включая свет. Лежала, уткнувшись в подушку, чувствуя, как колотится сердце. На улице продолжал идти мелкий дождь. Где-то вдалеке хрипло проехала машина. Может, та самая. В голове всё перемешалось: голос Вани, напряжение в его руках, выражение лица, которое она никогда не видела раньше. Ни на соревнованиях, ни в жизни. Это был не просто парень, которого она когда-то знала. Это был человек, который теперь знал, где у неё болит. И больно было ему тоже. Алана тихо выдохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Хотелось плакать — но уже не от обиды, а от чего-то другого, неясного, большего. Слишком много чувств для одного вечера. Слишком много правды в его голосе. И в её молчании тоже. С телефоном в руке она пролистала входящие. От Матвея — одно короткое сообщение: Ты дошла? Она не ответила. Просто выключила экран. И впервые за долгое время поняла: она совсем не хочет, чтобы её ждали двое. Она хочет, чтобы ждал он. Только он. И кажется, он всё ещё ждал. В машине. Там, во дворе.

***

Ваня ворочался в постели, простыни спутались под ним, будто и они тоже не могли найти покоя. Часы показывали почти четыре утра, за окном медленно полз туман, липкий и серый. В голове — только её лицо. Голос. Запах. Он уже почти засыпал, когда его разум утащило в сон — слишком яркий, слишком чёткий, будто это происходило наяву. …Алана стояла в его зале, но не в спортивной форме, а в чём-то лёгком, полупрозрачном. Свет исходил откуда-то сбоку, тёплый, золотой, и делал её кожу почти сияющей. Она стояла босиком на паркете, её волосы были растрёпаны, губы чуть приоткрыты, и в глазах — что-то дикое, живое, как будто всё, что она держала в себе эти дни, теперь готово вырваться наружу. Он стоял напротив, в чёрной футболке, с опущенными руками, будто не решался подойти. Но она сделала шаг первая. Один. Потом второй. И он почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Почему ты так смотришь? — прошептала она, подходя вплотную, её пальцы едва коснулись его груди. — Ты же хотел этого… Он не ответил. Только поймал её запястье и потянул к себе, грубо, но осторожно, как будто боялся, что она исчезнет, если дотронется неправильно. Губы нашли её — жадно, неотвратимо. Он целовал её, как если бы не было больше воздуха, времени, смысла. Её тело изгибалось под его руками, мягко, доверчиво. Она не сопротивлялась, наоборот — будто хотела, чтобы он сорвал с неё всё, что держит. Всё, что мешает быть собой. — Ваня… — выдохнула она, запрокидывая голову, и это было не просто имя — это была просьба. Вся она была ею. Он опустил ладони ниже, по бёдрам, по талии, ощущая, как она дрожит. Каждое её движение было как музыка, как огонь под кожей. Простыни сползли с его тела, и сон стал почти неотличим от реальности. Он вёл её к стене зала, к деревянной панели, к которой она прижалась спиной, подставляя шею, грудь, бедра. Он прижимался к ней всем телом, чувствуя, как она плавится в его руках. Всё происходило так, будто они сто раз уже были здесь. И каждый раз — одинаково жадно, одинаково искренне. — Скажи, что это не только во сне, — прошептала она, её пальцы зацепились за ворот его футболки. — Что ты чувствуешь так же. — Я давно сгорел, — ответил он, прижимаясь к ней лбом. — Просто не знал, как сказать. Она целовала его шею, ключицы, и он терялся — между реальностью и сном, между желанием и потребностью. Это было больше, чем секс. Это было — обнажение. И в тот момент, когда всё становилось слишком ярким, слишком настоящим — он проснулся. Резко, с сердцем, стучащим в ушах, с потом на висках и дрожью в руках. Простыни были влажными, как после лихорадки. Он закрыл лицо ладонью и выругался. Сильно. Тихо. Она всё ещё жила внутри него. И хуже того — теперь он знал, что это было не просто влечение. Это была жажда. Именно её. Только её.