Глава вторая: неудача Бога-Дракона и их встреча

"Что за отвратительное существо." Орстед выплюнул эти слова, оглядываясь по сторонам. "Этот Хитогами." Яростное замечание, казалось, слетело с его губ, как будто он произносил его несколько тысяч раз. Что, скорее всего, было преуменьшением, но кого здесь волновали мелкие детали? Те, кто мог бы уйти сейчас, скорее всего, никогда не вернутся. Это были первые слова, которые ему удалось произнести с тех пор, как он снова оказался в этом лесу. Он тихо стоял, глядя в небо, обдумывая все, что произошло. После смерти Рудеуса его целью стало воплотить в жизнь последние слова, которые он сказал ему. Запечатать этого жестокого, капризного бога, который использовал людей в своих интересах, на всю вечность. Это было долгое и трудное путешествие. Предательства и угроз было предостаточно, но в конце концов они сделали это. Они запечатали этого ублюдка. Но когда Орстед покинул мир пустоты и вернулся. Один только вид этого леса приводит меня в ярость. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он оказался здесь. Он потерял счёт времени из-за своего кипящего гнева. Тем временем он обнаружил, что уже несколько дней бродит по какому-то дурацкому лесу, который ничего для него не значил. Он вяло присел на бревно, когда устал бы идти. Я просто больше не могу этого делать. Когда эта мысль пришла ему в голову, ему показалось, что в его кожу вонзили раскалённый докрасна металл. Я сделал то, для чего был рождён, не так ли? Орстед достиг конца своего, казалось бы, бесконечного путешествия, длившегося более двадцати тысяч лет, которое, как он думал, никогда не закончится. Он совершил невозможное —они совершили немыслимое; он наконец-то пересёк финишную черту. Значит, всё было напрасно? Неужели я сделал всё это зря? Неужели я упустил свой единственный шанс? Размышления об этом не помогали ему выбраться из затруднительного положения. Медленно подкрадывалось чувство, которое он глубоко ненавидел. Однако на этот раз всё было по-другому, и он не мог понять, что ему делать в первую очередь или какие действия предпринять. Хотя он снова и снова покидал этот лес и продолжал идти вперёд. Он неустанно продвигался вперёд, но на сей раз его путь завершился.Он исполнил своё предназначение , так почему же потерпел неудачу? «Это всё из-за того ублюдка!» Одним взмахом руки он уничтожил всё, что было рядом с ним, превратив часть некогда пышного леса в пустыню. Обычно он сдерживал свой гнев, чтобы не терять самообладания, но всякий раз, когда вспоминал лицо этого ублюдка, он не мог себя сдерживать. «Почему? Почему это не сработало? Мы были прямо там! Мы сделали это! Не так ли, Рудеус?!” С раскрасневшимся от волнения лицом он мог только смотреть в небо, надеясь, что кто-нибудь ответит ему, хоть кто-нибудь. Но никто этого не сделал. «Разве я не воплотил в реальность твою мечту? Разве я не освободил этот мир от того существа? Разве я не сделал то, о чём меня просили?» Ненависть к самому себе была единственным, что поддерживало его, и единственным, на что у него ещё оставались силы. «Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Мне так… мне так жаль. Мне. Мне просто— п-жаль. Когда у него потекли слезы, он задумался. Было по-своему забавно, что существо, которого больше всего боялись и ненавидели люди, плакало из-за того, что подвело одного человека. Он ненавидел себя за такое состояние. Сейчас, когда он думал об этом, он никогда не был таким. Никогда он так сильно не страдал из-за неудачи в одном из циклов. Но как он мог не быть подавлен случившимся? Он завёл друга, слово, которое, как он думал, никогда не сможет по-настоящему понять, но Рудеус Грейрат изменил это. Он подружился с таким человеком, как Бог-Дракон Орстед, и оставался с ним в горе и в радости, даже несмотря на его нелепые просьбы и опасные задания, которые давал ему Орстед. Вот почему я такой, не так ли? Это единственный ответ на мой вопрос. В конце концов, Рудеус Грейрат был единственным в своем роде. Человек, достойный быть товарищем Орстеда. Товарищ, который у него мог быть только однажды , и он упустил эту возможность. “Подумать только, что я буду скулить в лесу один, какой позор”. Он провел рукой по волосам. “Интересно, как отреагировала бы твоя Сильфиетта?” Его замечание вызвало у него сухой смешок, когда он попытался снять напряжение. Что ему теперь делать? Как ему поступить? «Единственный вариант, который у меня остался, — уйти и продолжить». Он встал. «Какой утомительный цикл». Однако чувство неудачи не покидало его. «Я не могу сделать даже одну вещь правильно, не так ли? Прости меня, Рудеус». С последним извинением Бог-Дракон Орстед начал двигаться. Он снова начал свои двести лет одиночества.

***

Орстеду удалось покинуть тот лес и продолжить выполнение своей миссии. Время, проведенное с Рудеусом и его детьми, повлияло на него больше, чем он мог себе представить. Путешествуя, он встретил множество людей, с которыми встречался много раз ранее. Других он не мог точно вспомнить. Но все были в ужасе и ярости от него, от действия его проклятия. Это показало, насколько легко он провел время в последнем цикле. От изобретения Клиффом шлема, подавляющего проклятия, до союзников, которых он нашёл среди детей Рудеуса. Наверное, мне стоит приступить к созданию шлема, не так ли?Даже если Клифф был самопровозглашённым гением, он определённо не ошибался в своих утверждениях. Я до сих пор помню всех, кто помогал нам — помог мне стать тем, кто я есть сейчас. Когда Люси была маленькой, она принимала меня за своего отца, к вашему большому огорчению, но в целом она была послушной девочкой. После того, как она поняла, что я не её отец, и начала открываться вам, она всё равно играла со мной. В детстве она часто просила меня покатать её на спине по Шариату. Я чувствовал себя примерно так же, как дядя. Эта молодая девушка не заслуживала в жизни ничего, кроме счастья. Потом я вспомнил, как часто Лара со мной разговаривала. Конечно, когда я задавал вопрос, она раздражалась, но по большей части ей, казалось, нравилось моё общество, и это всё, о чём я мог просить. Что касается Зигхарта, он обычно заставлял меня рассказывать ему истории о моих путешествиях или о твоих. Он стал странно похож на Алека; возможно, идея нанять его для обучения Зигхарта была не самой лучшей. Тем не менее, эти двое сделали мои годы немного более насыщенными, когда я путешествовал с ними. Однако это не прибавляло им уверенности в себе, когда они сравнивали себя с тобой, понимаешь? В конце концов, ты оказал большое влияние на мир. Оно было настолько велико, что ты не мог переехать из одного города в другой, не услышав, как упоминают Куагмира или Рудеуса Грейрата. Арс часто жаловался, что недостаточно работает; в этом он был похож на тебя. Лили продолжала возиться с магическими инструментами в своей мастерской, хотя время от времени приходила за советом. Мы даже делились друг с другом находками за чашкой чая или кофе. Крис была блестящим специалистом в области связей с общественностью, дипломатии и политики. Она далеко ушла от маленькой девочки, цеплявшейся за ногу отца. Но знаете ли вы? Даже после смерти у неё в замке Асура висел ваш портрет. В конце концов, она всегда была папиной дочкой. Мы никогда не забудем, как Асура помогала нам в борьбе с Лапласом. Я до сих пор помню, как Ариэль хотел посадить на трон одного из твоих детей. Выражение твоего лица было бесценным. Даже мысль об этом вызывает у меня улыбку. Я бы хотел выразить своё почтение и вернуть долги этим людям, но боюсь, что больше не смогу. В конце концов, я больше всего наслаждался их обществом. Я больше всего с ними разговаривал, делился своими стремлениями, они могли читать меня как открытую книгу. В конце концов, он был отцом этих детей и уже ушёл из жизни, и я боюсь, что вы никогда не вернётесь. Ты знал Рудеуса? Ты когда-нибудь замечал? Мне было важно то, о чём ты говорил. Мне нравилось, когда ты рассказывал о своих жёнах или детях. В отличие от меня, ты, человек, говорил со мной искренне. Я считал тебя другом, не просто товарищем или подчинённым, а настоящим другом. Я до сих пор не знаю, подходит ли этот термин для описания моих чувств, но я жалею, что не сказал тебе об этом раньше. Хотя я знаю, что тебе было бы неприятно думать, что твой «босс» относится к тебе предвзято. «Ты назвал меня своим другом. Даже если это было всего один раз, даже если это было на смертном одре, ты сказал мне, что на самом деле чувствуешь ко мне. Но я так и не смог сказать тебе, что чувствую я. Ты умер, не оказав мне этой чести». Орстед говорил сам с собой, глядя на далёкие поля асуранского ячменя. Возможно, прошло семьдесят семь лет с тех пор, как я появился в этом лесу, но сейчас я здесь. В начале твоей истории, Рудеус. В деревне Буэна.   «Ты изменил меня, и я должен отплатить тебе тем же. Несмотря ни на что». Нужно было подготовиться, и быстро, потому что до назначенного срока оставалось мало времени. «Разве у нас нет незаконченных дел, Рудеус Грейрат, друг?» Орстед смотрел на дом, который почти не видел, но точно знал, чей это дом. «Я буду прямо здесь. Буду ждать тебя». Он видел это даже отсюда. Дом, в котором недавно поселились люди. Конечно, из-за проклятия ему приходилось держаться на расстоянии, но для Бога-Дракона расстояние не имело значения. Вскоре после его прибытия всё закончилось в K407. Именно тогда в доме Грейратов в деревне Буэна Орстед не услышал ни причитаний, ни плача. Ни леденящего кровь крика отчаяния матери. Но вместо этого воздух наполнился ликующими возгласами, возгласами облегчения и радостными криками. «Ты никогда не перестаёшь меня удивлять, знаешь ?» Он почувствовал, как наворачиваются слёзы, к чему он каким-то образом привык. Он облегчённо вздохнул, и, как ни странно, тяжесть, которую он ощущал с тех пор, как попал в петлю, исчезла в мгновение ока. В окне дома Грейратов, сидя в кресле рядом с Полом, была Зенит. Там она укачивала мальчика со светло-каштановыми волосами и зелёными глазами. Они назвали этого мальчика Рудеусом Грейратом.

***

Орстед оставался в Буэне ещё два года, прежде чем отправиться дальше. Он сам не знал, почему ждал. Теперь не было необходимости разговаривать с Рудеусом. Даже если вербовка его раньше запланированного срока пошла бы ему на пользу, Орстед быстро отказался от этой идеи. Пока он оставался в Буэне, Орстед не занимался другими, более важными делами, так что время, которое он мог потратить на визиты, подходило к концу. В любом случае, ему не нужно было вмешиваться, и Рудеус уже сказал ему, каким человеком он был, когда пришёл в этот мир. Вмешательство сейчас разрушило бы всё, чем он стал бы, а с шлемом, который Орстед сделал по записям, взятым у Клиффа, он был уверен, что его пребывание в этой петле будет проще, чем в прошлой. Имея всё, что есть у Орстеда, он, возможно, сможет завербовать Рудеуса раньше, чем обычно, но ему придётся подождать и посмотреть, как пройдёт этот цикл. Даже если бы он не заговорил с ним сейчас, он знал, что Рудеус наверняка встретит его в горах Красного Дракона, как и много лет назад. Он должен был действовать по правилам. Однако, думая об этом, он всегда вспоминал о том случае. Я знаю, что это звучит нелепо, но. Если у нас что-то не получится. Просто найди меня. Эти слова, которые он произнёс на смертном одре, пришли в голову Орстеду, когда он покидал пределы деревни. Это были последние слова, которые Рудеус сказал Орстеду. Он не стал дожидаться ответа, а просто попросил. После этого Рудеус поделился своими последними словами с Рокси и Сильфиеттой, поцеловал их на прощание и вскоре после этого скончался. Всё, что Орстед помнит после этого, — как он в отчаянии уходил. Один. Алек остался, чтобы оплакать смерть человека, который победил его, человека, на которого он равнялся. Человека, которого Александер Райбэк считал героем. Рыдания в комнате за спиной Бога-Дракона тяжело давили на Орстеда, когда он покидал дом Грейратов. Рудеус всегда был странным человеком, даже после смерти. Но именно он изменил этот монотонный цикл, который Орстед называл своей жизнью. Он изменил жизни всех, кого затронул, настолько сильно, что Орстед даже не смог бы их перечислить. После того, как он покинул дом Грейратов и прошёл по пустым, охваченным горем улицам Шарии, на него нахлынули чувства, которых он не испытывал, должно быть, тысячелетиями, — и почти стыдливо Бог-Дракон Орстед заплакал. Насколько Орстед помнил, это был первый раз, когда он плакал. Я, несомненно, пожалею об этом. Это может разрушить цикл и обречь меня на провал в очередной раз. Я должен думать об этом как о последнем шансе, который у меня есть, — но я должен это сделать. Я должен это сделать. “Я пойду, Рудеус. Я достаточно тебе обязан; оставить последнюю просьбу невыполненной - это не то, что сделал бы друг". Самоуничижительный смешок вырвался из его горла. "Я снова доверюсь тебе”. Не раздумывая, Орстед развернулся и направился обратно к дому. Сегодня в доме никого не было, кроме маленького мальчика. Полу нужно было отправиться на ежемесячную охоту на магических зверей вместе с местными жителями, составлявшими ополчение Буэны, а у Зенит была срочная работа, которая требовала, чтобы она забрала Лилию. Они оставили своего ребёнка, Рудеуса, одного в доме на следующие несколько часов. «Что ж, думаю, я уже взвесил все недостатки своего выбора». Он стоял на ступеньках перед их домом. Перед ним была дверь, которую он не мог заставить себя открыть. «Как простая дверь может казаться такой внушительной? Похоже, Бог-Дракон стал трусом». Он сухо заметил, постучав. Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук. Это был особый стук, придуманный Рудеусом для тайных встреч. Орстед понятия не имел, для чего он нужен. В любом случае, ни одно живое существо не стало бы добровольно приближаться к Богу Драконов из-за его проклятия, так что он просто считал всё это пустяком, но это было не так уж важно, поэтому Орстед привык к этому. Дверь медленно открылась, и Орстед напрягся. Почему? Потому что там стоял мальчик не старше двух лет. Его макушка даже не доставала до коленей Бога-Дракона. С первого взгляда было понятно, что он немного странный ребёнок, но он казался достаточно почтительным. Это был человек, которого Орстед не видел больше ста лет, — Рудеус Грейрат. Орстед обхватил пальцами свой шлем и медленно снял его с головы. Чёрный металл был холодным на ощупь, когда он сунул его под мышку и прижал к телу. Когда Рудеус и Орстед встретились взглядами, выражение его лица изменилось, исказилось, и Рудеус отступил на шаг. Неужели я забыл, как страшно выгляжу? Наверное, я провёл слишком много времени с детьми Рудеуса. Или это вообще тот Рудеус, которого я знал? Нет, конечно, это не он. Этого не может быть. Слегка хлопнув себя по лбу, он развернулся, готовый уйти, но остановился, услышав, как мальчик заговорил. “Орстед?” Кровь прилила к его конечностям, каждый волосок на голове встал дыбом, и каждая мышца в его теле напряглась. Это имя — его имя… Откуда он его знает? Как он мог? Затем Орстед посмотрел вниз и встретился взглядом с мальчиком. Эти глаза. Они несомненно, были теми же глазами, которые Орстед изучал и пытался понять, хотя у мальчика, стоявшего перед ним, не было демонических глаз, как у его старшего двойника. В тот момент Орстед понял, что это, должно быть, тот человек, которого он называл своим другом. В конце концов, никто не смотрел на него с таким уважением, восхищением — и без капли страха. «...» Это был сон, не так ли? «Рудеус?» Его дрожащий голос звучал неуверенно. Воцарилась тишина, как будто мальчик обдумывал, что сказать. Вместо того чтобы заговорить, ребёнок медленно и нарочито поклонился. Это был тот самый глупый жест, который он всегда делал, когда здоровался с ним. Хотя Орстед всегда говорил ему остановиться, он не мог не почувствовать, как его губы растягиваются в улыбке от того, что он видит, как этот ребёнок делает это. «Рад снова вас видеть, босс». Проклятая улыбка, которую он нацепил на свое лицо, пришлась Орстеду по душе. Ошибки быть не могло. «Рудеус». Он всегда держался сурово, когда общался с людьми; это было что-то вроде защитного механизма, который Орстед выработал за время своего долгого путешествия, но он испытывал такую неописуемую радость, что не мог заставить себя волноваться. Он больше не был один; вместо этого у него появился друг, на которого он мог положиться, чего у него никогда не было за всё это время. Вес этого откровения был настолько велик, что он упал на колени. Он видел, как мальчик протянул к нему руки, пытаясь поймать мужчину, прежде чем тот упадёт, но он мало что мог сделать против веса взрослого мужчины. «Подумать только, что ты здесь». Его голос дрогнул в середине предложения, и он в лёгкой панике поджал губы. Взгляд Рудеуса ни на секунду не отрывался от его лица. Рудеус никогда не указывал на его недостатки, поэтому вместо этого он заговорил. «Это я должен был сказать это», — произнёс мальчик спокойным и собранным голосом, и, когда они не произнесли больше ни слова, Орстед не смог сдержать эмоций, и его глаза наполнились слезами, хотя он и старался их не показывать. Предполагалось, что это будет сентиментальное воссоединение, а не грустное. Вскоре после этого Орстеда поднял на ноги и отвел в дом мальчик, который при неизвестных обстоятельствах связался с ним.

***

>Рудеус<

Белые, зачёсанные назад волосы Орстеда почти касались дверной рамы, когда он вошёл в комнату, ещё больше подчёркивая, насколько он выше меня. — Рад снова тебя видеть. — С моих губ сорвалась лёгкая улыбка, когда я села на стол в своей комнате. Я жестом предложила ему сделать то же самое; мужчина неуклюже протиснулся к стулу у стены и придвинул его ближе ко мне, положив рядом шлем, который нёс в руках. Похоже, те записи, которые он сделал тогда, пригодились. Моя спальня была довольно просторной для детской комнаты, но в присутствии Орстеда она казалась гораздо меньше, чем обычно. «...» Он молча пристально смотрел на меня. Те же самые золотистые глаза смотрели на меня так, словно хотели пронзить мою душу. Я был рад, что он всё ещё был тем социально неуклюжим Орстедом, которого я знала. Хотя его лёгкая улыбка, казалось, только нервировала меня. Видя, что мужчина ничего не говорит, я решил, что заговорю сам. “Ну, в любом случае, думаю, я начну. Я был лучше физически”. я указал на свое маленькое тело ; это действие было встречено коротким кивком пожилого мужчины. “ Хотя я не в том положении, чтобы жаловаться на свои обстоятельства. Я возвращаюсь к себе.я снова в Буэне. Дни были мирными. Хотя я видел некоторые вещи, о которых не подозревал, произошедшие в прошлый раз ”. Орстед неловко сел напротив меня со своей жуткой улыбкой, смотря на меня сверху вниз. «Рад снова тебя видеть. Старый друг». Он всё такой же неуклюжий в общении, каким я его знал, но «старый друг» — это что-то новенькое. — Друг? Приятно это знать. Наши отношения, очевидно, переросли во что-то подобное. “А?” Звук вышел такой, как будто он оказался в оцепенении. Орстед сейчас счастлив? Постойте, конечно, счастлив. Любой идиот мог бы это понять! Я до сих пор не понимаю, почему Алек никогда не мог его раскусить. Я имею в виду, его губы двигались всего на два миллиметра. Казалось, что он был совсем не похож на того Орстеда, которого я знал. Думаю, наше расставание сыграло в этом свою роль. «Что-то не так, Рудеус?» Он был другим. Куда делся тот Орстед, которого я знал? — О, прости. Наверное, дело в том, что ты изменился. Я имею в виду, вот ты, великий Бог-Дракон Орстед, ёрзаешь от того, что находишься в одной комнате с двухлетним ребёнком. Неужели мои дети так повлияли на тебя, что ты дружишь с кем попало? Или это только я так думаю? На мгновение повисла тишина, мы встретились взглядами и не отрывались друг от друга. Моё лицо вспыхнуло, когда я осознал, что только что сказал этому мужчине. Орстед, казалось, смотрел на меня с сомнением в глазах. Его рот слегка приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но каждый раз, когда слово готово было сорваться с его губ, он закрывал рот. — Э-э, извините, если я поставил вас в неловкое положение. Я ни с кем не разговаривал с тех пор, как переродился, и, увидев тебя здесь, я почувствовал головокружение и возбуждение, и ... — Прежде чем я успел вырыть яму поглубже, мой бред был прерван. Посмеиваясь…? Орстед посмеивался. Он был на грани смеха, и я бы, скорее всего, присоединился к нему, если бы не считал это самым странным зрелищем за всю свою жизнь. Конечно, я видел такое только однажды, на смертном одре. — Нет, это я должен извиняться. Просто я всё ещё пытаюсь осознать это, понимаешь. Всё это. — Орстед вытер слезу, выступившую в уголке его глаза. Он изменился с тех пор, как я разговаривал с ним в последний раз. Он казался более живым — более общительным. Не то чтобы я не замечал, как он постепенно менялся в последние годы. Просто видеть, как он так открыто смеётся над чем-то столь обыденным, было по-своему странно. «Подумать только, что ты вообще оказался в этой петле. Я думал, у меня нет шансов. Без тебя я сомневаюсь, что смог бы зайти так далеко. Но чтобы ты был здесь. Я не знаю — ты. Просто я не знаю, что и думать. Честно говоря, это должно быть невозможно. Я думаю… — из горла Орстеда вырвался долгий вздох, когда он замолчал. Это был вздох, который вы бы услышали, если бы высказали любимому человеку много претензий или после долгого рабочего дня с другом. — Я просто рад, что ты здесь. Честно говоря, я был ошеломлён. Подумать только, что человек, за которым я так долго следил, человек, на которого я работал много лет, относился ко мне с такой искренней добротой. Орстед никогда не был склонен к добрым, бессмысленным любезностям. Не то чтобы он не был добрым человеком, но мне казалось, что за то время, что он провёл в петле, он утратил какую-то часть себя. Эта особенность позволяла ему ценить людей как союзников и товарищей, чего он обычно не мог себе позволить. Человек, стоявший передо мной, был совсем не таким, каким я его знал. Похоже, даже Орстед может измениться, если дать ему достаточно времени. Честно говоря, ему следовало провести ещё около сорока шести лет в последней петле после моей смерти, чтобы разобраться с Лапласом. Так что у него было достаточно времени, чтобы общаться с людьми, которые ему доверяли. «Что ж, считай, что я тоже рад, и ты прав. Я, э-э-э, не знаю, как я здесь оказался. Я имею в виду, что есть много вариантов, но я, честно говоря, не верю ни в один из них». Я посмотрел на него, а он — на меня. Я глубоко вдохнул и выдохнул. «Я просто хочу снова быть полезным». Я хочу снова помочь тебе, чтобы мы могли вернуть всё, что потеряли. «Приятно слышать, что ты всё ещё готов мне помочь. Я буду очень признателен». После небольшой паузы я начал задавать вопросы. «Ну, как всё прошло? Как Рокси и Сильфи? Как дети? Вам, ребята, удалось это сделать? Вы победили Хитогами — ну, раз вы здесь, значит, что-то пошло не так». Я с замиранием сердца задавал вопросы. Не знаю, откуда у меня взялась энергия, то ли от того, что я наконец-то свободно с кем-то разговариваю, то ли от осознания, что у меня есть союзник в этом мире, но я не мог сдержаться. Улыбка Орстеда слегка померкла, и в его глазах тоже появилась грусть. «Рокси и Сильфиетта очень скучали по тебе. Твоя смерть повлияла на них сильнее всего. Они часто приходили на твою могилу. Я даже несколько раз сопровождал их. Им потребовалось время, чтобы прийти в себя, но они всё ещё могли положиться друг на друга, и это помогало». Услышав снова о Рокси и Сильфиетте, я чуть не расплакался. Я никогда не хотел расставаться ни с кем из своих близких. Это было просто неизбежное событие, которое мне пришлось принять. Я был человеком, а они — нет. Одна была из племени эльфов и пережила бы всех нас, а другая — из расы мигурдов. Мы с Эрис знали, что умрем задолго до того, как это сделают они. “С детьми было нелегко иметь дело, но я справился. Они очень помогли мне, когда дело дошло до драки ”. Это было хорошо. Я всегда позволял своим детям общаться с Орстедом с раннего возраста. В основном это было сделано для того, чтобы дать им понять, что он дружелюбный, но устрашающего вида человек, на которого они могут положиться. “Мы сделали это”. У него перехватило дыхание. “Мы победили его. Мы запечатали этого ублюдка. ” Подождите — они сделали это? Тогда зачем мы были здесь? Эта мысль осталась невысказанной. «Значит, ты всё-таки это сделал. Подумать только, я ещё сомневался в тебе — но зачем мы тогда здесь? Зачем мы снова всё это делаем?» В моей голове крутилось множество других вопросов, на которые я хотел бы получить ответы, но сейчас они могли подождать. «Это я должен извиняться за неудачу». В голосе мужчины слышалось сожаление. «Нет, конечно, нет. Вы все сделали всё, что могли. Должно быть, что-то пошло не так». Орстед не был из тех, кто обычно винит себя в подобных вещах. Конечно, он чувствовал бы себя ответственным, но это никак не могло быть только его виной. «Как вы думаете, вы можете рассказать мне, что произошло после моей смерти? Если вы расскажете, мы сможем понять, что именно произошло». На лице Орстеда появилось выражение, которого я никогда раньше не видел. Что это было? Я знал этот взгляд. Я слишком хорошо его знал. Он был настолько знакомым, что я не мог его ни с чем спутать. Это было презрение к самому себе. «Ты уверен, что хочешь об этом услышать? Лучше бы тебе не знать, что произошло». Его взгляд сказал мне всё, что мне нужно было знать. Он чувствовал, что по какой-то причине подвёл меня лично. «Если это касается моей семьи, Орстед, я должен это услышать; ты же знаешь, что должен». Собравшись с духом, я продолжил. «Я хочу попытаться жить этой жизнью всерьёз. Я хочу продолжать жить ради тех, кого больше не вижу, и я не могу продолжать жить, если не знаю, что оставил позади». Я умолял его. Его улыбка померкла. — Я так и думал, что ты это скажешь, — тон Орстеда был печальным. Я давно чувствовал это, скрываясь от гнева своих братьев и сестёр в своей прошлой жизни. Это чувство, эта эмоция были горем. Я бы солгал, если бы сказал, что мне нравится, к чему всё идёт. Его лицо окаменело, когда он заговорил, глядя прямо на меня. «Мне не разрешили сражаться с Лапласом». Сожаление сдавило горло Орстеда, когда он с трудом подбирал слова. Я решил промолчать. «Твоя семья не хотела, чтобы я вмешивался. Я должен был беречь ману для Хитогами. Я был против; я категорически отказывался позволить им сделать это в одиночку. Я хотел сражаться вместе с ними. Разумеется, я понимал, насколько важен в предстоящем бою. Но я никак не мог позволить им сражаться с ним в одиночку, даже если бы там были Пергиус, Алек, Александр и Руйджерд. Но... но они продолжали отказываться. Они не позволяли мне присоединиться к ним.Я до сих пор жалею, что уступил их желанию. Лицо Орстеда исказилось от боли. Значит, что-то произошло во время той драки. По его тону и чувствам я мог догадаться, что, должно быть, произошло. «Орстед, кто умер?» Я знал, к чему это приведёт. У него была такая же атмосфера, когда я узнал, что Зенит ушла. К сожалению, я уже привык терять близких. Сначала Пол, потом Зенит и Лилия, Заноба и, наконец, Эрис. С каждым разом становилось всё тяжелее, но в конце концов я понял, что рано или поздно все умирают. Даже я сам. Вот почему я старался жить так, чтобы умереть без сожалений. «Ты можешь мне рассказать». Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более успокаивающе, но так ли это было на самом деле? Хотел ли я услышать то, что он собирался мне сказать? «Мне жаль». Человек, которого я уважаю больше всего, сидел, опустив голову, и даже не осмеливался посмотреть мне в глаза. Лица, к которому я привык, больше не было; той старой хмурой гримасы и сверкающих глаз тоже не было видно. Вместо этого был печальный человек, полный сожаления, с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Мне жаль его. Пока я был мертв, ему пришлось испытать боль, которую я бы никогда никому не пожелал. Ему пришлось смотреть, как я умираю, и как умирают люди, которые были ему дороги. Поэтому я не могу злиться на него. Не на того, кто дал мне шанс бороться за семью и друзей, которых я полюбил. «Не извиняйся. Просто, пожалуйста, скажи мне». «Я дал им всего полчаса, чтобы закончить бой до моего прихода. Это был ультиматум, который я им поставил». Орстед сделал паузу: «К тому времени, как я добрался туда. Всё было кончено. Сигхарт чуть не погиб в бою. Если бы не…» — он поперхнулся, произнося следующие слова. «Если бы не Рокси». Орстед по-прежнему не смотрел на меня. Я не говорил — скорее, не мог заставить себя. На самом деле мне было трудно поверить в то, что я тогда услышал. «Рокси умерла?» Когда эти слова сорвались с моих губ, они показались мне нереальными. Рокси? Рокси, которая изо всех сил старалась? Та, что вытащила меня из дома, когда я не мог заставить себя это сделать? Рокси, которая нежно утешала меня, когда умер Пол? Рокси, в которую я влюбился? Она умерла…? Рокси? Орстед наконец ответил тихим и приглушённым голосом. «Да». Я увидел, как он прикусил губу, и по его подбородку потекла кровь. «Мне жаль». У меня перехватило дыхание, и я почувствовал, как сердце колотится в груди. «Я-я разговаривал с ней как раз перед смертью — тогда она была в порядке». Я уже чувствовал, как наворачиваются слёзы. « я-я разговаривал с ней два года назад». Эти слова причиняли боль. Я умер и оставил их, но они были здоровы. Для меня прошло всего два года. Именно столько я прожил без семьи, которую знал. Я знал, что их нет, но думал, что они живы. Но это никогда не было так удобно. «Для меня прошло больше ста лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз». В словах Орстеда была странная теплота. «После твоей смерти прошло ещё сорок шесть лет». Он ничего не пытался от меня скрыть. Я сжал шорты руками. “Д- она что-нибудь сказала? П- какие-нибудь последние слова, которые ш-она хотела —” Эти слова безвольно слетели с моих губ, когда я выдавил их. Сдерживая слезы, я уже чувствовал подступающие рыдания. «Она сказала спасибо… С тобой она могла жить счастливой жизнью. Полной приключений. Такой, где она могла бы продолжать свою карьеру и, самое главное, влюбиться». Орстед посмотрел на меня запавшими глазами, на его лице не было никаких эмоций. «Её последними словами были: «Я иду, Руди». Больше ничего не нужно было говорить; вскоре после этого его лицо расплылось. «Мастер… Рокси». Все рухнуло в одно мгновение. Моя ярость, мое сожаление и даже моя печаль смешались воедино, превратившись во что-то мерзкое и гротескное. Чувство, которое я никогда не хотел испытывать снова. Чувство, которое продолжало расти, пока не взорвалось пламенной яростью. «Черт возьми!» Мгновенно моя рука онемела от избытка силы, с которой не могло правиться мой детский организм. На мгновение в комнате вспыхнуло электричество, и когда я хлопнул рукой по столу, заклинание погасло, не успев закончиться. Единственной вещью, подтверждающей его существование, был след от ожога на деревянной крышке стола. Орстед встал и подошел ко мне, положив свою руку поверх моей. Отчетливое ощущение того, что его магия возмущения вмешалась в мою магию, отвлекло мой мыслительный процесс. Орстед не отшатнулся, не отвел от меня взгляда и ничего не сказал. Он просто стоял и хранил молчание, тишина, которая действовала успокаивающе. Он позволил мне погрузиться в свои мысли . Он продолжал держать меня за руку, но это не остановило мои воспоминания о ней, которые постоянно прокручивались в моей голове. Или как я мог все это исправить. Что я мог сделать, чтобы спасти ту маленькую девочку? Мой мозг продолжал перебирать разные решения, но сейчас это не имело значения. Что сделано, то сделано. Я вернулся, и время повернулось вспять, так что произошедшее больше не имело значения. Все вернулось на круги своя. Значит, это больше не имело значения. Верно? Прожить свою жизнь серьезно? Чтобы я не оставил после себя сожалений? Это то, что вы называете смертью без сожалений? Как будто я мог оставить все вот так. Я был серьезен? Как будто я не оставил сожалений в конце всего этого! Это то, что чувствовал тот старик? Это то, что он чувствовал, когда Рокси и Сильфи умерли, и он ничего не мог с этим поделать? Думаю, теперь я могу понять, почему он был так сломлен. Как странно, это кажется таким знакомым, но таким. “Это моя вина. Это все моя вина! Я был тем, кто подтолкнул Рокси к тому, чтобы стать матерью. Я был тем, кто заставлял ее чувствовать себя такой ненужной с самого детства. Если бы я просто не встретил ее, этого бы не случилось ... «Рудеус». Орстед пристально посмотрел на меня. Его взгляд был мягким, но суровым, когда он вглядывался в меня. «Ты же знаешь, что это не так». «Орстед. Ты просто не можешь… ты не понимаешь». Сделав паузу, я оглянулась на него. Мрачный взгляд его глаз только усилил мои сожаления. «Прости, просто…» «Нет, ты прав. Я не понимаю, каково это — потерять того, кого любишь. Я не помню своих родителей и никогда не вспомню. Возможно, я никогда по-настоящему не пойму, что ты чувствуешь сейчас. Я не буду преуменьшать твои чувства, Рудеус. Они справедливы и правильны. У тебя есть полное право злиться, сожалеть или испытывать отвращение из-за своей мнимой неполноценности.” Он крепче сжал мою руку. “Просто знай, что это не твоя вина. Тебя там не было. Это не может быть твоей виной.” Орстед на мгновение замолчал: «Я не знаю, каково это — потерять близкого человека, но я знаю, каково это — потерять дорогого друга. Ты любил её. Ты имеешь право злиться, проклинать мир за жестокое обращение. Только тебе позволена такая роскошь». Речь Орстеда была плавной и красноречивой и не оставляла мне места для возражений. «Я просто хотела, чтобы они были…» — продолжила я, с трудом выдавливая слова из горла. «Я просто хотела, чтобы они были счастливы». Я закашлялась и захрипела от слёз. «Я… я так и не смогла отплатить ей за то, что она меня спасла». Почему она должна была умереть? После всего, что случилось, она заслуживала жить. Рокси, которую я знал, заслуживала счастливой жизни. «Ты, наверное, понимаешь её лучше, чем кто-либо. Но ты, наверное, и представить себе не можешь, что, должно быть, творилось у неё в голове. Когда она увидела, что Зигхарта вот-вот убьют, она без промедления бросилась спасать его. Она предложила свою жизнь вместо его. Я знаю, что ты этого не знаешь, но после твоего ухода мне хотелось бы думать, что я подружился с Рокси и Сильфиеттой, в которых ты влюбился». Он снова сделал паузу. «Я знаю, что она умерла так, как хотела». «Рокси». Почему я не мог перестать плакать? Почему эта боль не могла просто исчезнуть? «Она позволила себе умереть, чтобы её ребёнок мог жить. Даже если он не был её плотью и кровью, он всё равно был её сыном в той же мере, что и Сильфиетты, и Эрис. Даже если она не была его матерью. Она была его мамой. Это я знаю, и ты можешь понять это по собственному опыту». Орстед остановился и посмотрел мне прямо в глаза; он произнёс слова, которые я хотел сказать, но не осмеливалась произнести вслух. “Это было точно так же, как то, что Пол сделал для тебя”. Я потерял дар речи. Рокси отдала свою жизнь, чтобы спасти Зига. Я никогда не хотел, чтобы она подвергала себя опасности. Я просто хотел, чтобы она мирно прожила свои дни, а затем спокойно умерла от старости, как и я. Этого я хотел для всей своей семьи. Но, возможно, моя семья хотела не этого. Когда та маленькая девочка, которая помогла мне справиться со страхами, стала той, кем я так восхищаюсь? Когда я начал её любить? Когда она стала матерью, пока я не видел? Когда Рокси стала таким надёжным человеком? Она всегда была такой, не так ли? Она расстраивалась, когда чего-то не понимала, но всегда искала решение. Эта девушка никогда не переставала добиваться того, чего хотела. Я думаю — я знаю, почему я любил Рокси Мигурдию. «Рокси, прости меня». Я сложила руки в безмолвной молитве и опустила голову, уставившись в пол. «Пожалуйста, прости меня!» Я отчаянно пыталась закрыть шлюзы, но они не поддавались, и я рыдал. Я жила этой новой жизнью, опираясь на знания, которые получил в прошлой. Я знал, что она и все, кого я знал, ушли, но я даже не думал, что случилось что-то подобное. Не осознавая этого, женщина, которую я любил, умерла. И я оплакивал её. Ту маленькую девочку, с которой я познакомился так давно. Ту, которая так сильно помогла мне, даже не осознавая этого. Женщину, в которую я влюбился. Даже сейчас я помню всё о ней: от того, как она играла со своими волосами, когда я смущал её, до её привычки иногда выставлять меня напоказ на людях. Мне нравилось абсолютно всё в Рокси Мигурдиа. И сейчас нравится. Это чувство в моём сердце никогда не изменится. Ни через сто лет, ни через тысячу. Та женщина ушла, и от неё остался только я. То, что она дала мне, и магия, которой она меня научила. С этого всё и началось с Рокси. Я познакомился с ней благодаря магии. Я бы не старался так сильно, если бы не она, но именно благодаря ей я смог. Она дала мне больше, чем я мог ей дать. Итак, я продолжал плакать, пока не осталось ничего. И когда ничего не осталось, я продолжал плакать, кашляя и задыхаясь от пустоты. Потому что это единственный способ выразить моё горе. Рокси Мигурдия Грейрат, женщина, которую я любил, на которой женился и с которой у меня были дети, та, на которую я равнялся, теперь ушла, и я никогда больше не увижу эту версию её снова. Всё это время Орстед хранил молчание. Он тоже разделил моё горе, проливая несколько слезинок . Как странно. подумал я. Я никогда не думал, что увижу Орстеда плачущим. Но теперь я знал, как сильно моя семья изменила его. Он тоже был ранен этой потерей. Поэтому он позаботился о том, чтобы разделить со мной мою боль. Мы простояли так несколько минут, после чего мне удалось взять себя в руки и хотя бы выслушать этого человека. Эта печаль, как и смерть Эрис, никогда не исчезнет. Она всегда будет терзать меня. Она всегда будет преследовать меня во снах и вторгаться в мою жизнь, но я продолжу жить ради неё. По крайней мере, мне пришлось это сделать. По крайней мере, мне пришлось это сделать. «Подумать только, что ты уже можешь пользоваться «Электрик» в таком юном возрасте. Ты никогда не перестаёшь меня удивлять». Орстед стоял рядом со мной и смотрел на меня сверху вниз. Обычно любой бы обмочился, оказавшись так близко к нему, но для меня это был обычный рабочий день. «На самом деле, это даже не повод для насмешек; если бы я уже не мог сделать так много, я бы потерял всякую веру в свои способности… Мне ещё многому нужно научиться». Я тщетно пытался скрыть всхлипывания и рыдания, поэтому ответил Орстеду. «Но это была вся мана, которая у меня была, просто ужасно». Я знал, что он ненавидит мои пренебрежительные замечания, но не осмеливался говорить с ним об этом сейчас. “ Пожалуйста, продолжайте. «Больше нечего сказать. Все были потрясены её смертью. Мы похоронили Рокси рядом с тобой и Эрис. Роуин и Рокари умерли несколько лет назад, так что у неё не было других родственников, которых можно было бы известить. Как и ожидалось, Лара и Сильфиетта больше всех переживали эту утрату, но нельзя сказать, что остальные восприняли её не так тяжело». Услышав о Ларе, я немного успокоился. Мне было приятно узнать, что наша дочь, с которой мы давно не общались и о которой всегда беспокоились, в порядке. Я был рад услышать, что она так сильно переживает за свою мать. Меня всегда беспокоило, что она находила нас невыносимыми. «Мы прибыли в мир пустоты вскоре после нашей схватки с Лапласом. Я поклялся, что убью его и позабочусь о том, чтобы он умер навсегда, чтобы больше никто не погиб. Но тогда я был не один; остальные разделяли мои чувства». “Мои дети — наши товарищи”. «Да. Знаете, даже у Сильфиетты нашлось что сказать этому человеку? Она была довольно смелой в этом вопросе». Орстед усмехнулся, сделал паузу и перевел дыхание. «Она даже назвала его трусливым ублюдком, из-за которого твоя жизнь стала невыносимо утомительной». Орстед слегка улыбнулся, глубоко задумавшись. «Это похоже на ту Сильфи, которую я знал». Слабая улыбка тронула мои губы; когда я это сказал, в моей голове пронеслись приятные воспоминания о том, как мы с ней проводили время в академии. «Так как прошла битва?» Его ответ прозвучал резко. «Мы выбили из него всё дерьмо». Некоторое время я сидел, моргая и глядя на него. «И это всё? Никакого эпического противостояния добра и зла и битвы, которая длилась бы месяц?» «Конечно. Конечно, он сказал много гадостей, когда мы пришли. Особенно о тебе, но можно сказать, что он переоценил себя, когда против него был не только я». На лице мужчины появилась ухмылка. «Я пришёл туда с Ларой, Зигом, Люси, Александром, Сандором, Сильфиеттой, Акито, Нанахоси и многими твоими потомками, которые могли сражаться». Он уставился на меня с довольной ухмылкой на лице. «Это было избиение, какого ещё не было. К тому времени, как он упал и стал умолять нас пощадить его, Зиг и Лара продолжали пинать его». На лице Орстеда было то, что я мог бы назвать только дерьмовой ухмылкой. «Я вижу, что это помогло вам справиться со стрессом». Он кивнул в ответ. «Конечно, я хотел убить его, но меня убедили вместо этого запечатать его. Это было предложение Лары, которая боялась уничтожить мир людей». — Значит, ты запечатал его, как и обещал? Погоди, конечно, если я не ошибаюсь, разве ты не… «Похоже, вы понимаете ситуацию так же, как и я… Просто запечатав его, я не завершу своё путешествие. Скорее всего, мне нужно убить Бога-Человека, чтобы эта петля закончилась». Он усмехнулся. «Похоже, я потерпел неудачу в самом главном». Запечатать его было самым разумным решением. Я мог понять, о чём думала Лара, и Орстед тоже не виноват в том, что не закончил работу, потому что он тоже не знал, что случится с миром людей, если Бога-Человека убьют. Никто не знает. В конце концов, единственный, кто знает, — это он, а он дерьмовый лжец, которому нельзя доверять, но, думаю, даже он не знает, что случится, если он умрёт. Почему мы всегда оказываемся в дерьмовых ситуациях, подобных этой? «Итак, что нам делать? Каков наш план действий?» Мы говорили об Орстеде; у этого парня были планы на десятилетия вперёд. «Я… честно говоря, я понятия не имею. Отчасти поэтому я и пришёл поговорить с тобой». Что? Он неоднократно проходил через это — он видел такое бесчисленное количество раз, и теперь он просто говорит мне, что не знает, что делать? «Это твоя странная попытка пошутить? Я знаю, что сейчас я выгляжу как двухлетний ребёнок, но это не значит, что ты можешь просто валять дурака. Я имею в виду, да ладно! Ты только что сообщил мне эту новость; ты ведь помнишь, что я фактически умер от горя из-за смерти Эрис, не так ли? Теперь ты говоришь, что не знаешь, что делать?» Я не очень хорошо справляюсь с таким давлением ”. Клянусь, этот парень иногда был просто смешон. «Прости, Рудеус. Я правда не знаю, что мне делать». После этих слов Орстеда воцарилась тишина. Он не выглядел растерянным; напротив, казалось, что он наслаждается моментом, в котором оказался. «Итак, я хочу, чтобы ты решил, что делать. Если бы ты вернулся, я бы постарался максимально придерживаться последней петли. Но чтобы ты всё вспомнил… теперь мы полностью вышли за рамки моих предположений. Тебя вообще не должно быть здесь. Я имею в виду, что ты всегда была существом, которое вообще не должно было существовать. Так что я бы хотел, чтобы ты сам решил. Это смена обстановки или что-то в этом роде. Ларе всегда нравилось так говорить, когда мы путешествовали вместе. Это было совсем на него не похоже. Орстед никогда бы не отказался от управления петлёй. Поставить всё под угрозу только потому, что я здесь? Это было безрассудно. Это было граничит с глупостью. «Я не могу этого сделать, Орстед. С моим-то невезением я всё испорчу. Давай просто будем придерживаться наилучшего плана действий, как всегда. Иначе мой мозг просто взорвётся». Я изо всех сил пытался вразумить этого человека. Я всегда считал, что у этого человека есть правильный план действий, но он изменился. Орстед просто сидел напротив меня и ухмылялся, глядя на меня сверху вниз. «Я не против, Рудеус. Если ты будешь со мной, я смогу сделать этот трюк со связанными за спиной руками. В конце концов, ты же Рудеус Болотный. Ты единственный смертный после святого Миллиса или бога воды Рейдара, овладевший магией божественного уровня, и ты даже превзошёл их. Ты — правая рука Бога-Дракона, тот, кто почти овладел боевым стилем Урупена, и я готов поспорить, что если бы ты мог проявить тоуки, то даже обошёл бы Богиню Воды Рейду. Ты — человек, который понимает концепцию магии лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Он ухмыльнулся мне. «С тобой я уверен, что смогу сделать всё, что угодно». Орстед злорадно пожал плечами и вздохнул, закончив говорить. «Я смог сделать всё это только благодаря тебе. Ты научил меня всему этому. Вкладывал это в меня с тех пор, как я начал работать с тобой, и если ты не перестанешь тешить моё самолюбие, я могу просто умереть где-нибудь на шоссе». Я резко указал на него. «Может быть, а может быть, и нет. Ты сильная личность, Рудеус, настолько сильная, что даже мировые державы содрогнулись бы при виде тебя. Поэтому я хочу дать тебе свободу решать, что ты хочешь делать со своей жизнью. Я не хочу её контролировать. Хотя я бы предпочёл, чтобы это не мешало моим целям, если ты хочешь это сделать, я тебя не остановлю. «Ты так сильно мне доверяешь? Позволить мне делать всё, что я захочу, — это, безусловно, безрассудно». «Ты, наверное, прав. Но я знаю тебя и могу тебе доверять. Итак, Рудеус. Что бы ты хотел сделать?» Что я хочу сделать? Почему этот вопрос не приходил мне в голову всё то время, что я здесь? Первый вывод, к которому я пришёл, показался мне самым разумным. «Думаю, я бы хотел помогать тебе с этого момента». Он нахмурился. «Ты об этом пожалеешь. Поверь мне, когда я говорю тебе это. Ты никогда больше не встретишься с людьми, которые так много для тебя значили. Скорее всего, ты больше никогда не увидишь Рокси, Сильфиетту или Эрис. Честно говоря, они, скорее всего, умрут без тебя. Если катастрофа с маной произойдёт снова, а я надеюсь, что так и будет, потому что без неё Нанахоси не было бы здесь. Если не брать в расчёт эту тему, то людям, которые вам дороги, придётся несладко. Рокси продолжит скитаться в поисках работы. В конце концов она откажется от своей мечты найти настоящую любовь и будет искательницей приключений до самой смерти. Сильфиетта превратилась бы в пятно в садах Серебряного дворца в Арсе, не имея друзей, о которых она могла бы вспомнить, падая навстречу смерти, или магии, которой вы научили её, чтобы она могла спастись. Эрис, скорее всего, снова выжила бы на континенте демонов, если бы встретила Руиджерда. Хотя только если она встретит его снова. Тогда, вернувшись, она, скорее всего, вышла бы замуж и стала наложницей Пилемона. Вероятно, в конце дня она тоже отправится к Дарию. Она будет всю жизнь сожалеть о том, что не сделала большего. Конечно, я не могу знать наверняка, сбудется ли это. Но у меня есть опыт в подобных вещах ”. В конце концов, я через это прошел. Он не стал упоминать об этом, потому что знал, что я точно знаю, к чему он клонит. У меня засосало под ложечкой, когда я подумал, что все эти пути они могли бы выбрать. Даже если бы в этой временной линии не произошло Перемещения, их судьбы были бы ненамного лучше. Для меня это была моральная дилемма. «Рокси, Сильфи и Эрис из этого времени — не те, кого я знал. Как бы я ни старался избавиться от этих воспоминаний, это не те люди, в которых я влюбился». «Ха-ха». Моё заявление было встречено смехом. Честно говоря, я подумывал о том, чтобы прямо там и тогда сделать Орстеда врагом моей семьи. Что, он просто собирался посмеяться надо мной, как будто это ничего не значило? «Знаешь, Рудеус? Некоторые мужчины прожигают всю свою жизнь, так и не найдя ни одной женщины, которая полюбит их такими, какие они есть. Но тебе удалось найти трёх всего за восемнадцать лет жизни». Орстед вздохнул, закончив говорить, и воспользовался этим небольшим моментом уединения, чтобы выглянуть в окно моей комнаты и посмотреть на бескрайние пшеничные поля и солнце высоко в небе. «Возможно, ты прав. Рокси, Сильфиетта и Эрис из этой временной линии, конечно, понятия не имеют, кто ты. Это не те люди, которых ты знал…» Орстед улыбнулся, скорее всего, вспоминая нашу прошлую петлю. «Но это те самые люди, которых ты встретил много десятилетий назад». Что-то в его словах показалось мне убедительным. «Рокси по-прежнему упрямая девчонка, которая в данный момент довольно высокомерна в отношении своего мастерства, но я уверен, что она бы постоянно принижала себя, если бы увидела твой талант. Сильфиетта по-прежнему кроткая маленькая девочка, над которой издеваются из-за её внешности. Эрис сохраняет свою уверенную, безжалостную и жестокую натуру, которую считают неудачницей для дочери дворянина». Орстед не сводил с меня глаз. «Но когда ты встретишься с ними снова. Будешь ли ты по-прежнему так думать? Увидев их, не почувствуешь ли ты к ним любовь? Оставишь ли ты всё позади и позволишь ли их судьбам развиваться таким образом? Я бы не стал говорить о том, что случилось бы с Лилией, если бы тебя здесь не было. Или о том, как Зенит и Пол отреагировали бы на твоё исчезновение. Потому что я уверен, что ты знаешь их лучше, чем я». Я продолжал сидеть, размышляя обо всём. Орстед был прав. Честно говоря, он никогда раньше не вводил меня в заблуждение. Так почему же я так колебался? Может, потому что не хотел снова их потерять? Или потому что их вид пробудил бы во мне слишком много воспоминаний? Главный вопрос заключался в том, люблю ли я их до сих пор, в чём я был уверен. Рокси помогла мне сделать первый шаг и многому меня научила. Но та, что в этом мире, не помогла и не поможет. Сильфи была той, кто любил меня безоговорочно и помогла облегчить мою боль, каким бы разбитым я ни был. Но Сильфи в этом мире никогда не вылечила бы мою эректильную дисфункцию. И Эрис была женщиной, на которую я всегда полагался. Но теперь она снова стала стервой, которая скорее выбьет из меня дух за то, что я случайно дышу рядом с ней, чем согласится стать моей любовницей. Но я не хотел их отпускать. Я любил этих женщин. Я не хотел, чтобы они умирали. Несмотря ни на что. Разве это не та клятва, которую американцы любят произносить на свадьбах? Жить вместе в браке, любить их, утешать их, чтить и хранить их в болезни и здравии, в горе и радости, владеть и обладать ими с этого дня и до конца наших дней. Да, кажется, это она, если я правильно помню, и, похоже, я ещё жив, так что... «Ха-а-а… Ты ведь не позволишь мне решать в одиночку, не так ли?» Я провел рукой по волосам, пытаясь найти контраргумент против доводов Орстеда. Но ничего не нашёл. «В этом сценарии я хочу только того, что будет лучше для тебя. Ни больше, ни меньше. Ты мой друг, и я забочусь о тебе. Поэтому я желаю тебе только добра». Его рассуждения были практически безупречными. Я никак не мог возразить ему. «Боже, с тобой трудно». В моём решении было не так уж много вариантов. Поразмыслив ещё секунду, я продолжил: «Тогда я решил. Я останусь здесь, в Буэне, но я хочу, чтобы ты дал мне работу. Мне бы не хотелось, чтобы ты был единственным, кто что-то делает. На этот раз я не хочу полагаться на Бога-Человека или иметь с ним какие-либо связи». Я собираюсь снова распространить имя Куагмира Рудеуса по всему миру. Я позабочусь о том, чтобы не было ни одного человека, кто не знал бы этого имени. Я вложу все силы в настоящее, чтобы в будущем не случилось ничего плохого. Это моё решение, Орстед. Этого я, Рудеус Грейрат, хочу от своей жизни! Я бы не стал посмешищем, которое убегает от проблем. Я бы использовал свою силу для того, для чего она всегда предназначалась. Для моей семьи. «Если это то, чего ты хочешь, то так тому и быть». Откинувшись на спинку стула, он пригладил волосы. Мы посидели немного в уютной тишине. Никто из нас не говорил и не двигался. Несмотря на то, что произошло так много всего, хорошего и плохого. Тем не менее, я был рад снова его увидеть, даже несмотря на то, что после того, как я рассказал о случившемся в последней петле, меня охватило горькое чувство. Мы оба были здесь, и это всё, о чём я мог просить. «Но могу я попросить тебя об одной услуге?» Я был тем, кто первым нарушил молчание, и мужчина посмотрел на меня, и его вечно сердитое выражение лица смягчилось. «Конечно. Я сижу спокойно, пока ты живешь в этом мире, так что самое меньшее, что я могу сделать, - это ответить на одолжение друга ”.». Орстед, казалось, был доволен нашим разговором, пока сидел в удобной позе. Затаив дыхание, я задал вопрос. Он постоянно занимал мои мысли, пока я жил в своей прошлой жизни. «Ты можешь их спасти? Зенит? Родителей Сильфи? Родителей Эрис?» Если бы я возродился со своими воспоминаниями, я бы ни за что не позволил людям, которых любила моя семья, снова умереть. Я должен был спасти их, если бы знал, что с ними случится. Я хотел, чтобы моя мать могла жить своей жизнью. Мужчина, сидевший рядом со мной, на секунду спокойно замер. Вдыхая и выдыхая, он, вероятно, обдумывал, стоит ли принимать моё предложение. Что бы сделала Эрис, если бы Филипп, Хильда и Саурос встретили её по возвращении домой? Или если бы Сильфи поняла, что её родители всё ещё живы? Осталась бы она с принцессой Ариэль? Или бросила бы её? Я мог понять настороженность Орстеда— «Я уже всё спланировал». Его взгляд встретился с моим. Его решимость светилась в этих жёлтых глазах, и я поняла, что он хотел сказать. «Это не должно быть так уж сложно. Я должен быть там к прибытию Зенит; чем раньше, тем лучше, особенно если я разобью этот кристалл до её прихода. Возможно, это даже предотвратит проявление проклятия на ней. Лоус и мать Сильфиетты, Сесилия, окажутся в Бегаритте после инцидента с перемещением. Так что я их увижу, но вам придётся как-то справляться с Филипом и Хильдой. Что касается Сауроса… Возможно, лучше оставить его таким, каким он был в последней петле, но вы можете делать всё, что захотите, когда придёт время». Говоря это, он поглаживал свой подбородок. Я ожидал, что мне придётся пойти на какой-то компромисс. Честно говоря, я ожидал, что он скажет, что ничего не может с этим поделать, так что я восприму это как победу. «Спасибо!» Я тут же склонил голову. Подумать только, он уже планировал что-то подобное, чего я и ожидал от него. Мне ничего не оставалось, кроме как быть благодарным. Я ни за что не позволил бы этому старику снова умереть. Я всё ещё был у него в долгу, который не выплатил. Семья Эрис относилась ко мне как к члену своей семьи. Даже если у Филиппа были свои взгляды на то, чем я мог быть полезен, он всё равно был довольно порядочным парнем. Я не хотел, чтобы они снова умерли. Орстед отмахнулся от моих слов благодарности рукой. Жестом предлагая мне выпрямиться и вместо этого посмотреть на него. “Вместо того, чтобы беспокоиться о мелких деталях. Почему бы нам немного не поболтать? У нас нет чая, но я уверен, что нам есть о чем поговорить, чтобы заполнить время, которое у нас осталось. Что скажешь, старый друг? Позже в моей прошлой жизни мы стали часто пить чай вместе. Я знал, что Лили тоже будет делать что-то подобное с Орстедом, но всякий раз, когда мы встречались, стало нормой просто разговаривать друг с другом вместо того, чтобы заниматься какой-то значимой работой. «Я бы… хотел. Я бы очень хотел». Я снова улыбнулся мужчине; он тоже улыбнулся в ответ. Так мы проболтали ещё час или около того. Вспоминали важные события или мелкие происшествия, всё, что угодно, лишь бы заполнить тишину и переключить внимание на что-то другое. Например, как Зиг изменился за эти годы или как Лара стала более открытой за время, что путешествовала с Орстедом. Или как Рокси и Сильфи жили в моё отсутствие и как поживала моя семья. Мы делились приятными и горькими воспоминаниями, которые хотели бы забыть. Он даже рассказал мне о нескольких заданиях, которые я у него просил. Некоторые из них я мог выполнить по пути сюда, к нашей встрече в горах, и даже несколько более важных после того, как я вернусь на Центральный континент и расстанусь с Эрис. В остальном мы просто разговаривали, и когда молчание снова окутало нас, мы оба поняли, что нам пора расстаться. Идя с Орстедом к главным воротам, я испытал такое знакомое чувство, когда Руиджерд ушел после того, как привел Норн и Айшу в мой дом в Шариа. Это был очередной отъезд близкого друга. Того, кого я, скорее всего, не увижу больше десяти лет, по крайней мере, если всё пойдёт по плану. Что произойдёт на этот раз? Будет ли Нанахоси в этой временной линии? Случится ли вообще Инцидент Перемещения? Будут ли люди телепортированы в те места, где они изначально находились? Думаю, эти вопросы лучше оставить на потом, и я уверен, что Орстед не хочет, чтобы я поднимал эту тему прямо сейчас. Прямо сейчас я двухлетний ребенок, сопровождающий Бога-Дракона Орстеда от моего дома . В этом нет ничего странного вообще.… Кого я обманываю ? Это было настолько невероятно странно, что такого даже не должно было произойти ни в одной теории мультивселенной, придуманной человеком. Я думаю, для нас с ним все не так просто. “Рудеус, я—” Орстед остановился у каменной стены, которая тянулась по внешнему периметру дома, остановившись прямо перед отверстием, которое было воротами. Обернувшись, он немного споткнулся, заставив меня слегка посмеяться над неуклюжестью моего босса. Он так сильно изменился, когда меня больше не было рядом. Он стал более дружелюбными, менее строгим, более сострадательным. Он был таким, каким я хотел его видеть, когда впервые встретил. Он был действительно создан для того, чтобы быть лидером. «Вот, это для тебя». Внезапно он поставил шлем, который нёс под мышкой, на невысокую стену рядом с собой, и, казалось бы, из ниоткуда в руках Орстеда появились три предмета. Браслет, с которым я слишком хорошо познакомился за время своего служения ему. Это украшение мешало Хитогами предвидеть будущее и делало своего владельца совершенно невосприимчивым к любопытному взгляду бога людей. Второй была мантия, которую я носил, работая на Бога-Дракона, а последним был потрёпанный временем свиток. — Спасибо, — я без промедления взял у него предметы. — Это свиток для вызова духов? Я держал в руках свернутый пергамент и смотрел на мужчину. «Вы знаете, кто это; просто убедись, что призываешь его в безопасном месте». Его ответ был суровым. Вот и наш замечательный старый босс. — Конечно. Он кивнул мне в ответ на мои слова. Схватив шлем, который он положил, он повернулся ко мне спиной и, в последний раз махнув рукой, Орстед начал уходить. «Надеюсь, мы ещё увидимся, Рудеус. А до тех пор — удачи тебе, и да пребудет с тобой благословение Бога-Дракона». Не сказав больше ни слова, Орстед надел шлем, с которым пришёл, и исчез из моего поля зрения. Без сомнения, он отправился куда-то далеко. Те немногие дела, с которыми, по его мнению, я мог справиться, теперь стали моей проблемой, так что мне предстояло сыграть свою роль в этой долгой, тяжёлой битве против Человека-Бога. Однако, когда я посмотрел на свои руки, я испытал шок, потому что теперь мне нужно было спрятать плащ, довольно дорогой на вид браслет и очень подозрительный на вид свиток от родителей, которые любили рыться в моей комнате. Не то чтобы они были виноваты в том, что до сих пор считают меня глупым ребёнком, который ничего не может сделать в одиночку. Вернувшись в свой дом, я сделал глубокий вдох и поднялся по лестнице со всем этим . Это было не самое простое дело, которое я когда-либо делал, но я всё равно справился. Не опасаясь чьих-либо глаз, я решил, что лучше всего будет приподнять половицу и засунуть всё под неё. Закончив, я выглянул в окно своей спальни. Я видел, что Зенит, Пол и Лилия вместе прошли через ворота. Те самые ворота, через которые всего два часа назад прошёл один из самых страшных и самых сильных мужчин в этом мире без единой заботы на лице “Думаю, тогда я перестану ходить вокруг да около”. Я вышел из своей комнаты и, пусть и с некоторым трудом, открыл дверь в кабинет Пола. Даже если это и называлось кабинетом, мужчина никогда им не пользовался. Комната внутри была практически пустой, если не считать большого сундука с единственными книгами в доме и письменного стола со стулом у правой стены. С некоторым усилием я открыл большой сундук и достал книгу, которую смутно помнил с детства. Отряхнув шорты от скопившейся пыли, я посмотрел в окно, выходящее во внешний мир. Пролистав книгу, я нашёл заклинание, которое выбрал, — «Водяную пушку». Много лет назад я произнёс это заклинание и случайно пробил дыру в нашем доме. «Скоро увидимся, Мастер». Я оглядел комнату. «Кстати, где была та дыра?»