Он не такой, как все... и слава богу

Он сначала думал, что Курильщик тупой. Или надломанный. Или слишком умный — а это, в стае, ещё хуже. Сидит, молчит, как будто до него никто не существовал, а теперь и вовсе он — главный гвоздь в этом скрипучем полу. Фитиль наблюдал. Он вообще любил наблюдать — не зря же на нём всегда были очки, даже когда света не было. Просто чтоб казалось: он приглядывается. Чтобы нервничали. И вот — четвёртый день. Он кинул в него подушку. Не сильно — так, чтоб зацепить. Курильщик даже не дёрнулся. Поднял глаза, как старик. Как будто ему тут сто лет. Разговор был короткий. Резкий. Фитиль ушёл, но зацепило. Не оскорбление — взгляд. Тот, в котором не было страха. И не было уважения. Просто... равнодушие. Такое, какое обычно у Фитиля к остальным. Он вернулся через пару часов. Без подушки. С кожаным ремешком, к которому приделал старую зажигалку — чтоб висела, как кулон. Протянул. — Сделаешь мне эскиз? На запястье. Вот сюда, — он ткнул пальцем. Курильщик посмотрел на ремешок, потом на него. — Это ты сам сделал? — Да. А что? — Дурно. Линия убогая. Шов кривой. Зажигалка мёртвая. Фитиль усмехнулся. — Значит, идеально подойдёт для тату. Курильщик взял ручку. Медленно. Словно проверяя вес. Потом вытащил мятую бумажку. Не новую — в углу уже был кусок чьей-то челюсти. Он долго молчал, потом начал рисовать. Сначала — линии. Потом — овал. Потом — какие-то ветви, как корни. Тату было не про ремешок. Про руку, на которой он висел. Про суть. Фитиль не дышал. Не потому что боялся испортить — просто забыл. Когда Курильщик отдал рисунок, он впервые посмотрел на него прямо. — Ты странный. — Спасибо. — Нет, серьёзно. У тебя мозги в другом месте. — Главное, что они у меня есть. Фитиль засмеялся. На этот раз — по-настоящему. Громко. Хрипло. Он взял эскиз, свернул пополам, спрятал в карман. — Завтра сделаешь. У нас игла где-то есть, я найду. А ты — не сдохни к утру. Мне надоело, что у всех татухи говно. Он ушёл. И только за дверью понял, что улыбается.