Кровь и тушь

Он не чувствовал страха. Только усталость. Машинка — самопальная, дрожащая, с моторчиком от зубной щётки. Настоящая игла была у кого-то из стариков, но туда лезть — как в логово. Рыжий достал эту, чуть не за сигарету продал. Её отмывали почти священно, как будто кровь, что там засохла, была святая. Фитиль сидел, оголив руку. Не дрожал. Даже не смотрел. — Делай, — сказал просто. Курильщик включил машинку. Она завизжала, как умирающая муха. Ему рассказали основы и показали на деле, он запомнил хоть и немного. И начал. Сначала — контур. Тонко. Осторожно, как если бы рисовал на своей коже. Фитиль не морщился. Только пальцы подрагивали. Потом — штриховка. Глубже. Быстрее. Кровь пошла тонкой струйкой, смешалась с тушью. Комната притихла. Даже Соломон не орал. Даже Мартышка замолчала. Когда Курильщик оторвался, на запястье был символ — не просто узор, а знак. Линия, что шла от ладони, как корень. Как антенна. Он не помнил, как придумал. Просто... вытекло из него. — Ну, — сказал Фитиль, разглядывая. — Теперь ты не просто серое пятно. И, впервые, Курильщик почувствовал странное: будто его — оставили. Не выгнали. Не исключили. Оставили. --- Он смотрел из-за двери. Не прятался. Просто... наблюдал. Ему не нравился Курильщик. С самого начала. Слишком тихий. Слишком старый. Так ещё и фазан. Когда Фитиль вернулся с запястьем, обмотанным грязной тряпкой, все начали шушукаться. Мартышка просила себе бабочку. Мертвец хотел череп. Даже Гибрид — тот, что "не люблю боль", — интересовался. А Курильщик сидел, будто ему плевать. Лэри стискивал зубы. Он-то старался. Он орал, бил, смешил, ломал. А этот — кто? Привезли на колёсах, как мебель. А теперь — центр. Художник. Чёрт. — Ты видел, что он мне нарисовал? — хвастался Фитиль. — Он, оказывается, чувствует людей. Прям как будто меня насквозь прошил. "Чувствует, ага", — скривился Лэри. Он зашёл в комнату, когда все вышли. Курильщик возился с красками. Руки дрожали, но аккуратные. Страшно, как аккуратные. — Ты здесь надолго? — спросил Лэри. Курильщик не повернулся. — Кто знает. А ты — хочешь меня выгнать? — Не хочу. — Лэри подошёл ближе. — Я хочу, чтобы ты знал: не все тут рады. Не все хотят, чтобы ты рисовал на нашей коже. Он ухмыльнулся. — Даже если тебе кажется, что тебя приняли. Не путай вежливость и слабость. Курильщик поднял глаза. Взгляд — усталый, но не сломанный. — А ты не путай боль и зависть. Лэри сжал кулаки. Но ушёл. Пока ушёл.