1.2

      Было кое-что, что Джейк осознал остаточно: это пиздец. И если это не есть пиздец, то тогда он не знает, что это. Его сердце колотится, как сумасшедшее: стоит ему медленно выйти из комнаты, еле-еле заставляя конечности двигаться, внутри него наконец начинает гудеть мотор, заведенный адреналином. Он рывком, не осознавая этого, добирается до спальни, в которой сегодня спал – она ощущается убежищем, единственным безопасным местом. Здесь похоронено его уже вообще нихуя не хорошее утро, здесь отголоски спокойного и хорошего сна, здесь послевкусие спокойствия и безопасности, которое он ощущал под большим, старинным одеялом.       Ему хочется как маленькому ребёнку зарыться под одеяло, спрятаться, надеясь, что подкроватный монстр не съест его, не увидит. И он вспоминает, что уже отнюдь не ребёнок, только тогда, когда почти что забирается на кровать. Останавливается в последний момент, обливаясь холодным от ужаса потом, медленно опускаясь на кровать и зарываясь лицом в трясущиеся руки.       Не то что бы он боится громких звуков. Но в полной тишине, в полном одиночестве, витающем даже в воздухе, да, он до усрачки боится громких звуков. Его до сих пор пугает громкий звон тарелок – о которых он отчаянно хочет не думать, остановить собственное сердце от искреннего, животного ужаса. Он пытается успокоиться, но паника разгоняется с бешенной скоростью только сильнее, летит с дымящимися от скорости колёсами в обрыв, и тормоза у него сорвало нахрен. Ему кажется, словно он погребен под толстым слоем воды, в полной темноте, в сыром подвале – он везде и сразу, но там точно нет солнечного света. Там только темень и его собственные страхи, прячущиеся по углам комнат и сознания.       Всё. Это конец. Сейчас он позвонит друзьям, похер, кому, кто первый в номере контактов попадётся, позвонит и скажет – а идите-ка вы нахуй. Он не будет здесь жить. Он сдаётся. Он под дулом пистолета сюда не вернётся – он пустить сюда камикадзе, чтобы привели дом в порядок и унесли его ужасы с собой в могилу, но не полезет сюда сам. Ни за что в жизни.       Джейк берёт дрожащими руками телефон, отцепляя его от зарядки, разрываясь от желания услышать кого-нибудь. Ему кажется, словно если он сейчас же не услышит чей-то голос, то умрёт. То-ли от страха, то-ли все возможные монстры мира его сожрут с потрахами, не найдя никаких преград. Он один. Совершенно один. И ему жизненно необходим кто-нибудь.       Первый в телефонной книжке попадается Дрю.       Но Джейк листает дальше.       — Алло? — по ту сторону слышится женский голос.       — Привет, мам, — его голос дрожит, еле-еле, глухо отзывается откуда-то из грудной клетки, — как у тебя дела?       Он струсил. И не понятно, то-ли испугался, что друзья будут с него ржать, как угорелые, что окажутся правы, то-ли ему просто было необходимо услышать маму. Говорят, самый сильный инстинкт человека – это желание оказаться снова внутри мамы, в утробе, где было безопасно и хорошо. Вот и Джейку сейчас так хотелось. Оказаться в объятиях мамы, где безопасно и хорошо. К горлу подступает ком.       — У меня всё хорошо, — она звучит обеспокоенно, — у тебя всё нормально, милый? Как дела с домом?       «Хуево» – хочется ответить, – «Просто безбожно хуево».       — Всё нормально, — он дерганно кивает, закрывая рукой себе глаза, самого себя пытаясь в этом убедить. Всё нормально. Это просто ветер. Черт, да, это просто ветер! Может, хлопнула дверь в ближайшую комнату, а потому эта осталась открыта. Всё хорошо. И Джейк точно в порядке, — чем вы с Майло занимаетесь?       — Да ничем, — Мать тяжело вздыхает, — Майло совсем от рук отбился. Уроки прогуливает, с учителями спорит... клоун растёт малолетний. Да, Майло, я про тебя говорю!       — Ну не надо так, — Джейк горько усмехается, смотря в пол. Представляя обиженное лицо младшего брата, — он старается, я уверен. Просто мотивация в школе такая себе. Не будь так строга к нему.       — Если я не буду строга к нему, то он вообще во все тяжкие бросится, — мать возмущенно вздыхает, но почти что сразу успокаивается, говоря чуть тише и мягче, — он трудный ребёнок. Ты был проще.       — Я был проворнее, — он улыбается, глубоко вздыхая. Грудь слегка дрожит, вздымаясь из-за вздоха, но выдыхает он спокойно. И уже увереннее поднимает взгляд на дверь, — если я прогуливал, то ты об этом не узнавала.       — Да хоть бы умело прогуливал, хулиган этот! — Джейк поднимается с постели, — а он даже прогулять нормально не может. Только бы поцапаться с кем-нибудь в школе. Ладно, что это я жалуюсь тебе... лучше расскажи, как у тебя с домом дела?       Он стоит у двери в спальню, прикасаясь к дереву кончиками пальцев. Она закрыта плотно. Оно прочное. Оно безопасное.       — Да всё нормально, — и Джейк берётся за ручку двери, но не открывает её: просто сжимает в ладони, — я прибрался снаружи, траву скосил. Косой, представляешь?       — Косой? — Мать удивленно охает, — неужели газонокосилки не было?       — Не было.       — Ой, уже представляю, как там всё криво, — Джейк почти что не слушает: мамин голос успокаивает, — ты молодец. Помню, наш дедушка тоже в детстве заставлял нас траву косой косить... это нелегкое дело. Тот, кто за домом ухаживает, того и дом.       Мать усмехается, а у Джейка эти слова отзываются эхом в голове.       Того и дом.       — Да, — он кивает, сжимая ручку сильнее. Она удобно ложится в руку, поддаётся ему, позволяя ухватиться крепче и навалиться на неё. Дверь всё ещё остаётся закрытой.       — Ну ладно, сынок, я пойду, — Мать прерывает короткую тишину, — передать от тебя привет?       — Да, конечно, — Джейк сбрасывает короткое наваждение легким встряхиванием головы, но ненадолго, — и скажи ему от меня, чтоб за голову взялся.       — Ох, уж это я ему точно скажу! — она смеётся, но совсем беззлобно, — хорошо, давай. Люблю тебя.       — И я тебя люблю, — короткие гудки звучат куда раньше, чем Джейк успевает закончить предложение. Но ему этого достаточно.       Кто ухаживает за домом, того и дом. И он не собирается ухаживать за этим домом тогда, когда он его пугает до усрачки.       Он наконец открывает дверь, молча выходя в коридор. Тут никого нет, как и ожидалось – разве что ветер тихо шелестит потрепанными занавесками, которые Джейк обязательно поменяет. Но только тогда, когда этот чертов дом и он наконец договорятся.       — Значит слушайте сюда, — он говорит спокойно. Не кричит, всё ещё прекрасно осознавая, что он тут один. Потому что Джейк не сумасшедший, и он не готов на нервной почве им становиться, — я привожу этот дом в порядок. Может я и не его владелец, потому что я уверен, что его владелец сдох уже очень-очень давно, но сейчас я нахожусь в этом доме и в интересах этого блядского дома либо мне в этом посодействовать, либо не мешать. И либо я валю отсюда, сверкая пятками, либо все мы срабатываемся. Довели.       Он глубоко вздыхает, чувствуя оставшуюся в груди потребность выразить ещё кое-что. Набирает воздух ртом, наполняя им грудную клетку до тех пор, пока вдыхать становится нечего. И кричит со всей силы на выдохе, пряча лицо в руках и оседая на пол. Всё. Его смелости хватило только на это. Его животный ужас никуда не делся – но он отказывается просто сидеть и держать это в себе, потому что так его рейс до сумасшествия придёт куда раньше, чем ему хотелось бы.       — Точка, — выдыхает, судорожно хватая ртом воздух, и упирается затылком в стену. Конечная.       В доме оглушающая тишина. В этот раз собственный крик не отзывается травматическим воспоминанием. В этот раз громкий крик, в очередной раз прерывающий безмолвную тоску этого дома, кажется до страшного уместным. В этот раз кажется, словно дом, наконец, не против него, и это позволяет панике по странному быстро сойти на нет, обрушая на него странное чувство спокойствия и принятия. Даже если в этом доме никаких ни духов, ни призраков, ни прочих существ – всё равно. В этом доме есть он и теперь обозначенная черта. И если какие-то демоны и существуют, то тогда он ясно дал им понять, когда и где они сходят нахуй. И никакие споры или деньги не остановят его от того, чтобы с гордо поднятой головой вылететь отсюда прямым рейсом.       Он кое-как поднимается на ноги, зачем-то легонько хлопая по стенам дома, словно извиняясь за внезапно нарушенный покой. Но это будет актуально только в том случае, если дом ответит ему тем же, и перестанет нарушать покой его собственный.       Джейк уже начинает считать второй этаж полноценным табу. На первом этаже хотя бы привычно, спокойно – там больше солнечного света, вид на более менее аккуратный дворик, кое-как и кое-где прибрано. Второй этаж – неизведанная для него дыра, каждый поход в которую заканчивается необъяснимым чувством страха, паники и какой-то паранормальщиной.       И всё же Джейк собрался осмотреть комнату с диваном. И он, сука, её осмотрит.       Он подходит к двери, которая кажется ему смутно знакомой – что-то такое ему припоминается сквозь смутную пелену алкоголя, хотя абсолютно все двери здесь одинаковые. Зачем-то, на всякий случай, стучит по двери кулаком, словно спрашивая разрешения – дверь приветливо открывается, ибо была итак открытой, потревоженная его легким толчком кулака. Так что, если тут и живут какие-то демоны, которые после будут обозленные на него за потревоженный покой – он скажет, что воспринял это как «можно». Если, конечно, к тому времени не наложит в штаны от страха и не распрощается с собственным телом.       Он заходит внутрь, замечая тот самый бирюзовый диванчик. Тот слегка пыльный – по сравнению с остальными комнатами тут сильно пусто. Помимо дивана здесь стоит пару полок, ещё один рабочий стол и металлический сейф. По углам обои отклеились, кое-где порванные, будто ногтями. Похожи на собачьи. Довольно крупной собаки.       Он цепляется взглядом за те саме белые пятна, которые привлекли его внимание с бадуна. Сейчас он замечает ещё и мутные, почти что полностью стертые очертания остального мела – они формируют более четкую фигуру, которую проще дорисовать у себя в голове.       Это похоже на круг. Внутри него, судя по редким черточкам, должна быть ещё одна фигура, но тут их слишком мало.       Но тот самый символ рисуется в его голове самостоятельно.       «Просто замечательно», — Джейк прикусывает губу, чтобы не прошипеть это вслух. Ебучий сатанинский символ у него дома. Ещё и, блядь, в комнате, в которой он спал; в комнате, в которой ему слышалось ебучее пение, — «финита ля комедия.»       Джейк, почему-то, осматривается уже медленнее, чувствуя липкий, потихоньку возвращающийся страх. На редких книжных полках почти ничего нет – он дотягивается до одной из книжек, беря её в руки, открывая на случайной странице. На ней тоже нарисован символ. Треугольник с глазом.       «Джекпот», — он дрожащими руками закрывает книжку, ставя её на место, слыша позади себя тихий, просящий скрип. Переводит грозный взгляд в его сторону, но видит только аккуратно приоткрытую дверь, — «я восприму это как приглашение свалить отсюда нахер.»       И Джейк принимает его, уходя из до усрачки страшной комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь.       Он возвращается на первый этаж, доходя до гостинной. Телика здесь, конечно же, нет, делать что-либо у Джейка вот вообще нет ни сил, ни смелости, да и как-то он чувствует себя уже куда менее уверенно, чем произнося свою речь в коридоре второго этажа. Он опускается на кожаный диван, наклоняясь и опираясь локтями об колени, сцепляя руки в замок. Джейк, в конце концов, пообещал ухаживать за этим домом. И ему просто кажется, что сейчас ничего не делать будет просто... просто тупо. Пришёл, заявил, что он тут ради благого дела, а после лежит и хуи пинает. Нет, так дело не годится.       Он поднимает взгляд, видя снаружи пугало, облегченно выдыхая. На месте, родненький, слава богу. Потому что Джейк искренне готов был ему голову открутить, если бы и он сейчас оказался где-нибудь в другом месте.       Джейк сосредотачивается на том, чтобы состроить себе примерный план в голове. По факту, работы выполнено совсем немного: да, он постриг траву, убрался и привёл кухню вполне себе в рабочий вид, но и это всё. Гостинная итак была в хорошем состоянии, когда они приехали; в ванной стоит разве что на всякий случай пройтись по раковине и самой ванной чистящим средством, чтобы она была кристально-белой(и то, только если у вас перфекционизм в жопе играет с той же периодичностью, что и у Джейка). В основном в плохом состоянии находился второй этаж. Пусть он и не видел оставшиеся комнаты, те, что он таки видел, привести в порядок не было бы лишним. Плюс он хотел завести сюда растений – привести в этот дом хоть что-нибудь живое, помимо его самого. Может, взять котика? Коты ведь отпугивают злых духов, верно? А добрые его не так уж и сильно напрягают. Наверное. Не то что бы он представляет, как себя ведут добрые духи. И бывают ли вообще добрые духи.       Ну уж нет. Во первых, дом огроменный – страшно представить, насколько просто маленькому, по сравнению с домом, коту потеряться в нём. Или Джейку потерять его – а котика хочется держать рядом, ну чтоб погладить там, потискать, поцьомкать. Во вторых – это несколько-часовая поездка в самую глушь, для кота это будет стрессом. В третьих – если он и уедет отсюда после месяца, то перевозить кота обратно тоже будет стрессом. И, напоследок, в четвёртом, если тут и живут втихаря какие-нибудь маньяки, то уж котика он точно не собирается подвергать опасности. Да и любое живое существо – тоже. Кроме самого себя, видимо.       Он поднимается с дивана, решая, что нахождение в доме он будет оттягивать до последнего. А сейчас он идёт на улицу, надевая ботинки, которые скинул у входа вчера, чтобы повырывать разросшиеся по двору сорняки. Надо будет найти дверь в гараж, чтобы не обходить целый дом по несколько раз на дню.       Сегодня солнце светит чуть тусклее. Если вчера было почти безоблачно, то сегодня облаков куда больше: Джейк видит вдалеке огромную тучу, но определить, дождевая ли она, так и не получается. Но Джейк искренне надеется, что нет.       Он доходит до гаража, в этот раз проходя мимо яблони, в очередной раз оценивая плоды на ветках. Они пока маленькие, почти незаметные – Джейку тяжело дотянуться до самой низкой ветви и, как назло, на ней почти ничего нет. Поэтому он достаёт телефон, открывая камеру и наводя её на дерево, приближая, чтобы разглядеть получше. И правда яблоки. Что-то ему напоминает, но он так и не может вспомнить, что. Нужно будет пособирать их, когда созреют. И почитать, что-ли, как ухаживать за яблоней.       Джейк проходит мимо пугала, не обращая на него особого внимания. На окно в гостинную он натыкается чуть позже.       Он оборачивается в сторону пугала, окидывая его оценивающим взглядом. И почему-то решает к нему вернуться, ставая прямо напротив. Упирается руками в бока, грозно наклоняясь ближе. Пугалу всё равно.       — Охраняй яблоню, — он тыкает пальцем в набитую сеном грудь, чувствуя, как в его мозгах умирают последние нервные клетки и остатки здравого смысла, — я потом за ней ухаживать буду. Только попробуй свалить.       Джейк важно показывает пальцем куда-то в небо, тем самым давая самому себе обещание. Он произнес это вслух, значит, теперь должен это сделать. Значит, эта мысль не останется просто мыслью – потому что не выполнять обещания было ужасно, а Джейк старался таким вообще не грешить. Поэтому он со спокойной душой уходит обратно, игнорируя желание выбросить это пугало нахуй со своего двора. И сжечь. И отвезти его пепел в другой континент. Нет, на другую сторону планеты. Да в пизду, в общем-то.       Когда он доходит до гаража, то понимает, что уже невероятно сильно устал. Что-то не так. Что-то внутри него не так – словно подумав о том, что тут могут находиться кто-то или что-то, он снова начал строить из себя грозного и смелого, и это ужасно утомляло. Ему было страшно, выходя в коридор; ему было страшно, осознавая, что гостинная находится парами метрами дальше. Ну мало ли, это просто обзор такой? Да это, скорее всего, и было просто дело ракурса – а Джейк, вместо того, чтобы убеждать себя в обратном, как пару дней назад, начал убеждать себя в том, что это всё дела каких-то нечистых сил. Как же стыдно. Как же стыдно, что он боится чего-то, что даже ни разу не коснулось его толком. Он пытался договориться с тем, сам не знает с чем. К горлу поступает тошнотворный ком.       Он сглатывает его, опираясь руками о рабочий стол, пытаясь придти в себя. Щеки его горят, борясь с остаточными ощущениями после холодного пота, и от этого становится плохо. Джейк окидывает пьяным, малоосознанным взглядом гараж, цепляясь в итоге за простенький плоскорез, беря его в руки. И выходит из гаража, даже не принимая попыток снова вытащить застрявшие в замке ключи. Ну и пусть гараж уже который час стоит открытым. Не заберутся же туда птички, которые, кажется, тут единственные, кроме него, в ближайших паре километров, и не обкрадут же его. По крайней мере он рад, что тут вообще есть птицы.       Он проходит для своего же спокойствия тем же путем, останавливаясь у окна гостинной. Встаёт где-то в районе дивана, наклоняясь совсем близко к стеклу, чтобы сымитировать взгляд изнутри. И правда. Видно и пугало, и яблоню. Боже, какой же он дурак.       Он отстраняется, устало выдыхая, закидывая на плечо плоскорезы и следуя дальше. Хватит с него всего этого. Может, ему просто хочется почувствовать себя дедом, работающим в особенно жаркие дни в огороде, потому что его заставила бабка, а не вот это всё. И, будь он дедом, уже давно бы схватил инфаркт.       Джейк возвращается ко входу, сразу же приступая к работе, отметая лишние мысли. Сейчас только по делу. Сейчас только самое важное.       Потому что если он начнёт думать, то его снова занесёт не туда.       Джейк снова работает до тех пор, пока не начнет потихоньку темнеть. Благо, в этот раз он замечает – правда, исключительно потому, что лучи солнца, отскочив от окон дома, попали ему прямо в глаза, отвлекая от работы, – когда солнце начинает потихоньку заходить за горизонт, окрашивая небо в тепло-оранжевый. Он останавливается, садясь на землю рядом с гаражом, оставляя плоскорезы рядом. Смотрит, как цвета на небе мешаются, собираясь в линию; как голубой, вытесняемый красным, нежно переходит в темный фиолетовый, потихоньку озаряя небо звёздами. Смотрит, делая абсолютное ничего, позволяя мышцам слабо ныть, отзываясь будущей крепатурой. Смотрит и наконец думает о том, что тут бесконечно красиво. Он ложится затылком на стену позади себя, устало прикрывая глаза, просто принимая то, как последний лучик солнца теплым касанием проходится по его лицу, прежде чем окончательно спрятаться за горизонтом.       Джейк приоткрывает глаза, когда небо темнеет полностью. Там загорается первая, самая яркая звездочка, но Стерлинг впервые видит огромное множество других, которые невозможно разглядеть в городе. Замечает, как нежно переливается небо ещё и темно-синим, чуть более светлым фиолетовым, словно освещенным звездами. Деревянная рукоятка плоскореза до сих пор удобно лежит на руке(в течении дня она вообще нихрена не удобно лежала), возвращая ему его собственное тепло.       Джейк, всё же, поднимается, когда нагретые солнцем щеки перестают уже привычно греть, заходя внутрь гаража, чтобы оставить плоскорезы. Он бросает короткий взгляд на дверь, ведущую внутрь дома, и находит в себе силы только для того, чтобы легонько дёрнуть за ручку, смиренно пожимая плечами, когда та не поддаётся. Надо будет поискать на связке ключей подходящий. И, может, поискать более новую связку ключей где-нибудь в спальнях. Почему-то ему кажется, что они должны быть там.       Он возвращается внутрь дома, включая свет в прихожей, цепляясь взглядом за статуи, словно за спасательный круг. В теплом свете настенных ламп и люстры они действуют успокаивающе. Девушка тепло, спокойно улыбается: её глаза спокойно прикрыты. Потому, что она ничего не боится, потому что ей тут спокойно. У парня выражение лица сосредоточенное, но оттого не менее расслабленное. Потому, что он не боится, потому что может за себя постоять. Вот такое ощущение они вызывают. Слаженное. Отрезвляющее.       Он поднимает взгляд вверх, впервые разглядывая девочку внимательнее. Она тоже в коротком, но достаточно прикрытом, простеньком платьице, с маленькими, сложенными ангельскими крылышками за спиной и букетом цветов в руках. Девочка немного склоняет свою голову в бок, ближе к цветам, то-ли нюхая их, то-ли притираясь к ним ближе. Над ней висит всё тот же крест. Джейк сдерживается от желания перекреститься. Хотя может и стоило бы.       Он уходит в сторону кухни, решая наградить свою работу сытным перекусом, чтобы завтра были силы на новую. Пока интернета у него нет, собственно, возможности почитать какие-нибудь статьи про садоводство – тоже. Поэтому он берёт в руки телефон, отмечая, что его скоро снова будет нужно поставить на зарядку, и набирает номер друга, до которого так и не дошли руки.       — Если вы слышите сейчас это сообщение, значит я занят или не имею доступа к телефону, — знакомый голос друга, записанный заранее и автоматически проигрываемый, заставляет его отстранить телефон от уха, ставя звонок на громкую связь, — оставьте своё сообщение после гудка или перезвоните позже.       Звучит короткий гудок.       — Дрю, это Джейк, — Джейк открывает холодильник, ища взглядом продукты, из которых можно было бы что-то наколдовать, — помнишь, мы говорили про интернет? Поможешь мне его установить? А то я без него даже мастера найти не могу.       Он достаёт упаковку яиц, закрывая дверцу холодильника локтем. Набрать их на развес было бы дешевле, но это ведь Дрю.       — Был бы очень тебе признателен, — всё таки решается добавить, после сразу сбрасывая звонок, тяжело вздыхая. Он знает, что Дрю наверняка пойдёт ему навстречу, но оттого, почему-то, легче не становится. Ну что он, дурачок что-ли, сам интернет установить не может? Однако для этого, блин, надо выбраться в город, купить готовый комплекс интернета, который стоит денег. Да, установить его несложно; нет, Джейк не просит об этом Дрю исключительно из-за денег. Да, ему стремно находится тут одному; да, уже спустя пару дней ему безумно хочется увидеть живого человека. Нет, он в этом Дрю не признается. И да, интернет ему пиздец как нужен.       Он глубоко вздыхает, убирая телефон на столешницу. Решает на сей раз включить музыку без наушников, включая рандомную песню и позволяя приложению рекомендовать остальное, пока что моя яйца под водой, чтобы пожарить их на сковородке. Его так мама учила – а надо ли это на самом деле он понятия не имеет. Возможности загуглить-то нет.       Борьбу с конфоркой он, как обычно, с горем пополам выигрывает, разбивая помытые яйца ножиком посередине и выливая их из скорлупы на сковородку. Пока что на удивление тихо, если не считать играющей музыки на фоне. Джейк бы даже сказал спокойно. Со временем песня со словами потихоньку сменяется на другую песню, с пианино на фоне. А после и она сменяется, уступая место какой-то композиции, которую Джейк вообще не помнит, когда скачал. Но она успокаивает: Джейк, в общем-то, меломан, и готов слушать вообще что угодно, поэтому отрицать тот факт, что вполне себе может представить себя скачивающим её, не собирается. Он просто тихонько двигается в такт нотам в ожидании, пока пожарятся его яйца.       Смешанный день какой-то у него сегодня получается. Он, с одной стороны, прекрасно выспался, ещё и покупался, сейчас танцует под игру на пианино и жарит себе поесть. С другой – весь остальной пиздец.       Он высыпает яйца себе в тарелку, доставая тосты и масло, чтобы закончить своё шедевро-блюдо. Съедает его буквально за минут пять, может, десять максимум, запивая питьевой водой из того же холодильника(на улице всё ещё жара, которую он, особенно после работы во дворе, проклинает), после убираясь со стола и моя за собой посуду. Как его научила одиночная жизнь – либо ты помоешь за собой сам, когда мыть особо-то нечего, либо потом будешь горбатиться над горой посуды в раковине и не сможешь разогнуться ближайшие несколько часов. Если короче – быстренько помыть было куда легче, чем потом сгибаться в три погибели над раковиной, чтобы до неё дотянуться, ибо матушка природа наградила тебя нормальным таким ростом. Вопрос, для каких лилипутов делали эти раковины, остаётся открытым.       Он поднимается на второй этаж с чистой совестью, убравшись на кухне. Решает, что приключений с него на сегодня хватит – и следует сразу же в спальню, закрывая плотно за собой дверь и подходя к кровати.       На самом деле, у Джейка была привычка всегда оставлять дверь приоткрытой – дома был Орео, которому ну прям жизненно необходимо было, чтобы все двери были для него открыты. А иначе битый час мог шкрябаться под дверью и скулить, словно его бросили и предали, а не просто не пустили с собой в ванную.       В этом доме привычка буквально за считанные мгновения выработалась новая – плотно закрывать дверь, упорно утверждая, что ты не параноик, и еле-еле бороться с желанием запереться на замок.       Он доходит до постели, забираясь под одеяло и облегченно выдыхая, оказываясь в очередной раз под защитой. Да, тут спокойно. И Джейк облегченно выдыхает, в очередной раз засыпая с включенным бра, не отдавая себе никакого отчета. Потому что он был уверен – тут безопасно ровно до тех пор, пока тут горел свет.       Он засыпает, забыв переодеться, забыв поставить телефон на зарядку – к утру он, наверняка, сядет, а постельное белье придётся менять, – а ещё он понятия не имеет, сколько времени. Кукушка учтиво кукарекает ровно десять раз. Что-то он рановато. Неужто превращается в жаворонка на старости лет? Хотя какая старость, когда ему едва-ли исполняется двадцать с хвостиком...

***

      Он засыпает, но вместо этого он просыпается в пьяном полу-бреду. Вместо этого он открывает глаза, и первым делом видит отсутствующий свет. Его тело слишком разморенное сном и усталостью, поэтому он решает, что без света спать не так уж и плохо. Даже чуть-чуть лучше – мозг вырабатывает мелатонин, считывая темноту, только сильнее утягивая его в мир сновидений. Он лениво следует взглядом по комнате, видя, как лунный свет мягко оглаживает комнату. Стол, книжные стелажи, кровать. Оглаживает всё, кроме чёрной тени в углу, смотрящей на него ужасающе внимательными, широко распахнутыми глазами.       Всё тело сковывает. Он не понимает, страх это или нет. Но он видит, смотрит, боясь моргнуть, как эта тень неотрывно смотрит на него в ответ, медленно приближаясь ближе. Это размытые, черные очертания, но глаза её ужасно детальные, четкие, черные, безумные. Она смотрит с животными интересом, широко, неестественно раскрывая пасть, когда подходит ближе – и Джейк понимает, что она может заглотить его целиком, не пережевывая. У него ощущение, что он наблюдает за своим телом издалека. Но он донельзя явственно и по настоящему ощущает, как тень жадно впивается в его грудь, неестественно широко распахнутыми глазами, полными злости и ненависти, текущими под их гнётом, цепляясь в него взглядом. Джейк слишком явственно чувствует, как задыхается, но его парализует от страха. Он не дёргается, когда тень широко раскрывает пасть снова, сжимая его шею руками. Он просто смотрит и умирает. Смотрит и ничего не может с этим поделать.       Джейк подскакивает, вздрагивая в своей постели, испуганно глотая ртом воздух и смотря в освящаемый лампой потолок. В комнате светло, хотя за окном всё ещё слабо светит луна, еле-еле пробиваясь сквозь дождевые тучи. Тут стучит тихо об окна дождь и шелестят мокрые листья за окном, тут какие-то звуки, а не ужасающая тишина. Он судорожно рыскает по своему телу, он наконец двигается и дышит, хватаясь за собственное горло в попытке нащупать синяки. Ничего.       Его сердце бьётся, как бешенное; бьётся, болезненно ударяя по легким, выбивая из них трудом добытый кислород.       Это был кошмар. Просто кошмар.       Джейк сворачивается в позу эмбриона, дрожащими руками зарываясь в собственные волосы.       Просто кошмар.

***

      Всю оставшуюся ночь он не может уснуть. Осознает, что, наверное, стоило бы выключить свет в комнате – он бьёт в глаза, даже когда Джейк закрывает их и прячется под одеялом с головой, оставляя только мелкую щелочку для носа. За окном тихонько стучит дождь, успокаивая его, но это помогает лишь на очень малую долю. На деле он просто заставляет себя вслушаться в его звуки, чтобы успокоить своё напуганное сердце, подумать о чем-то другом и не прокручивать этот ужас в голове снова и снова.       Будто бы он должен что-то из этого вынести. Но он понятия не имеет, что. И, если честно, не очень-то хочет пытаться что-то из этого выносить.       В какой-то момент он решает, что бодрствовать ему страшнее, чем снова подвергнуться кошмару, поэтому он всё же тянется к переключателю, вопреки здравому смыслу выключая бра. Комната погружается в темноту, до больного напоминающую сон. Луна, лениво пробиваясь слабым светом сквозь дождевые тучи, неохотно скользит по комнате. Её освещения становится достаточно, когда глаза привыкают к темноте. Пусть его не начинает клонить сон прямо сразу же, Джейк всё равно чувствует, как глазам становится легче.       Как там Дрю говорил? Будь Генри и Лиам в ужастиках, то погибли бы первыми? Пока Джейк упорно доказывает себе, что сдох бы ещё раньше. Или наоборот – помер бы последним?       Нет. Он жив не потому, а из-за того, что его маринуют в собственном страхе и паранойе, то-ли чтобы потом съесть, уже готовенького, то-ли для того, чтобы выпроводить отсюда нахрен. Говорят, из-за адреналина мясо становится жесче. Так вот, у Джейка оно точно теперь на вкус как камень. Оттого его, видимо, и маринуют, да?       Он тяжело выдыхает, вместе с выдохом избавляясь от навязчивых, тревожных мыслей. Паранойя, развивающаяся на фоне постоянного страха, съедает его целиком. И Джейк ещё достаточно в своём уме, чтобы понять, что такими темпами она не оставит от него и крошек, а всю ночь лежать и бояться непонятно чего ему явно не пойдёт на пользу. Пойдёт, может, на пользу паранойе, но уж точно не его итак вымученному адреналином организму.       Он всё же засыпает спустя полчаса после пробуждения, упрямо отказываясь осматривать комнату, чтобы не наткнуться ни на каких теней. Завтра у него не меньше работы. Значит, сегодня должно быть хотя бы не сильно меньше сна.       К утру дождевые тучи немного уходят, почти испаряются. Только иногда лениво стучит морось по окну, совсем не мешая солнечным зайчикам прыгать по стенам и лицу Стерлинга. Один из них задерживается на глазах, заставляя сквозь сон зажмуриться, а после убегает дальше. Сон, на удивление, в этот раз у него получился крепкий.       Кукушка еле ощутимо выдергивает его из сна, но недостаточно, чтобы Джейку захотелось подняться. Он обнимает подушку под своей головой, притираясь к ней щекой. Уже осознает, что проснулся, но постель нагретая им, а одеяло – лучами солнца. И как после такого, собственно, подниматься?       Он резко открывает глаза тогда, когда вспоминает про вчерашний кошмар. Приподнимается на локтях, сквозь оставшуюся пелену сна в глазах пытаясь разглядеть комнату. Протереть глаза пальцами всё же приходится, потому что видно ровным счётом ничего, но и во второй осмотр ничего не меняется. Всё та же комната. Без всяких монстров и теней с неестественно огромными ртами. Кажется, его девизом уже по праву должна бы стать фраза «не надумывай».       Джейк садится на край кровати, тяжело вздыхая. Ему всего двадцать четыре, а чувствует он себя уже как старый дед. Заправляет растрепанные волосы назад – они немного грязные. Надо бы помыться. И, раз уж пошло дело, помыться нормально.       Он подходит к своей коробке с вещами, доставая оттуда гель для тела и шампуни. Находит какую-то пару одежды – надо будет глянуть, есть ли в этом доме стиралка, потому что чистой у него осталось совсем немного, – и вешает её себе на предплечье, в этой же руке держа всё остальное. Выходит из комнаты, аккуратно прикрывая дверь и пообещав себе заправить постель чуть позже.       Телефона он, конечно же, с собой не взял, поэтому он поднимает взгляд на кукушку в коридоре. Римские цифры даются ему тяжело, но он кое-как определяет по ним часов десять точно. Казалось бы, рано лёг, но всё равно проснулся не раньше обычного. Вот так и пытайся наладить режим, получается.       По приходу в ванную он кладёт вещи поверх корзины для белья, осматриваясь. Стиралка тут есть, но Джейк не уверен, что рабочая. Тем не менее, всё равно оставляет на ней шампунь и гель для волос. Надо будет потом её осмотреть.       В голове мелькает мысль о том, что музыка, всё таки, сейчас не помешала бы – мыться в полной тишине как-то непривычно, да и энтузиазма к этому процессу не добавляет. Но не напевать себе что-то под нос совсем он не может, поэтому раздевается, тихо напевая себе что-то из битлз. У его мамы, наверное, до сих пор должна валяться их пластинка где-нибудь.       Грязную одежду он бросает в корзину для белья, на всякий случай убедившись, что её не занимает вековая пыль и какие-нибудь крысы – ничего. Поэтому со спокойной душой избавляется от своих тряпок, после залезая в ванную и включая воду. Нового клочка волос в сливе, благо, не появилось. Водные процедуры заканчиваются довольно быстро – то-ли Джейк улетает куда-то в облака, то напевая песни, то думая о чем-то, то-ли просто успел управиться за короткое время(что на него не похоже, поэтому он больше склоняется к первому варианту), но уже через минут двадцать он выходит из ванной с мокрым гнездом на голове, не найдя даже намёка на фена. Ну и ничего страшного, само как-нибудь высохнет, правильно? Правильно.       Следующим местом, до которого его уже почти на чистой памяти ведут ноги(с крепатурой он, кстати, не прогадал, но это было не так уж и важно), оказывается кухня. А он особо и не спорит, доставая из холодильника ещё яиц, чтобы в этот раз их сварить. На глаза ещё попадается авокадо – сразу видно, кто оплачивал покупки(да и кто их выбирал, в общем-то), – поэтому он достаёт и его, чтобы сделать себе бутерброды.       Телефона, конечно же, под рукой нет, и видимо сегодня у Джейка память отшибло, или яйца стальные выросли, но он решает оставить воду закипать и сходить пока на второй этаж, чтобы забрать свой гаджет. Тупость этой идеи доходит до него только тогда, когда он проходит мимо картины того самого(почему Джейк уже называет его «тем самым»?) генерала. Тот, естественно, всё тот же – смотрит куда-то вперёд, в недосягаемую даль, величественно сложив руки за спиной. И Джейк зачем-то высматривается в его глаза, надеясь найти там что-то. Не находит. Так что тяжело вздыхает и следует дальше, решая проигнорировать тот факт, что его в очередной раз привлекла эта картина.       Телефон оказывается, естественно, разряжен, потому что ну не может у Джейка быть хорошего начала дня, так что ему остаётся только обессиленно вздохнуть и поставить его на зарядку. На экране снова высвечивается жизнерадостное «0%», но зарядка идёт, поэтому из спальни Джейк уходит со спокойной душой.       По пути обратно он цепляется взглядом за ещё одну картину. Кажется, он её ни разу не видел – или хотя бы не обращал внимания. На ней девушка, в роскошном платье. Она сидит в тени дерева, на котором маленькие, красные точки – это яблоки; смотрит куда-то в даль(у них что, у всех такой прикол?), из-за чего её лицо видно только наполовину, в профиле. Но у неё розовые, совсем немного румяные щеки, легкая улыбка на лице; за ней журчит ручеек, а где-то вдалеке, на холмах, находится лес.       До Джейка доходит в одно мгновение, как Ньютону прилетая по башке этим нарисованным яблоком. Это та самая яблоня со двора, у которого стоит пугало, напротив его гостинной. Джейк видит очертания калитки, которой окружен дом, и те же темно-синие стены: буквально совсем немного, но не может их не увидеть. Только вот там нет никакого ручейка, да и лес, вроде бы, стоит не на холмах, но разве это важно? Художественное отступление, кто его знает.       Он подходит ближе, подозрительно щурясь, а на деле пытаясь разглядеть картину повнимательнее – она, по сравнению с остальными, довольно маленькая, дюймов так одиннадцать в высоту. Если эти картины имеют какое-то значение, какое-то отношение к дому, хозяйка ли нарисованна на ней? Тогда кто тот генерал? Кто-то знакомый? Друг? Муж? Брат? Сын?       Джейк делает пару шагов назад, возвращаясь к картине военного, ища взглядом на ней какую-то подпись. Название или хотя бы имя автора. Но натыкается он только на первое: «Александр Уикхем».       Он поднимает взгляд на картину снова. Александр Уикхем. Почему-то он чувствует, просто чувствует, что это не автор. Почему-то парню это имя подходит до ужаса сильно – почти на лице написано. Даже звучит так... статно. Джейк осматривает картину буквально по милиметрам. Смотрит на слегка неровные мазки маслом по деревянному холсту. Смотрит и понимает, что эта картина – не копия, а настоящий оригинал, чем итак сквозило от неё ужасно. Будто бы сделать копию на такой шедевр было бы кощунством – будто бы картина ни разу не была предназначена для того, чтобы быть проданной, скопированной или выставленной в музее.       Она должна быть здесь, в этом доме. Это единственный музей, в котором ей позволено быть.       Джейк возвращается к картине с девушкой, надеясь найти какое-то название на ней, но ничего так и не находит. Помимо самого рисунка, который, кажется, тоже оригинальный, ничего нет – только темно-золотого цвета рамка. Джейк в искусстве, особенно в художественном, совсем не разбирается – он не замечает особой разницы между мазками краски, разве что той, что на картине с девушкой они значительно меньше из-за размера холста.       Он мог бы разглядывать и дальше, но его отвлекает звонок. Джейк аж подпрыгивает. Звонок. Это не очень похоже на звонок его телефона, да и тот сейчас севший, но зато он чуть больше похож на дверной.       Джейк бросает последний взгляд на картину с яблоней, после убегая в сторону двери.       Звонок повторяется, когда он подходит к дверям, и его правда слышно гораздо лучше. Глазка тут, само собой, нет, поэтому Джейк просто открывает дверь на распашку – ну кто вообще знает про этот дом, кроме него и его друзей, которых он затащил с собой в эту глушь?       — Ну наконец-то! — Дрю возмущенно вскидывает руками, — я до тебя битый час дозвониться не могу. Ты что, смыл телефон в унитаз?       — Ой, — Джейк смущенно улыбается, почесывая затылок, — он у меня разряжен...       — Он у тебя весь день и всю ночь разряжен! — Дрю складывает руки на груди. Осматривает приведенный в порядок газон, на котором ни единого сорняка(это он ещё не видел ту сторону, где Джейк не успел их повырывать), — сам постриг?       — Ага, — Джейк смотрит другу за спину. Там стоит его машина, марки которой Джейк, наверное, и не вспомнит – выглядит она дорого, как и всегда, — а как ты заехал?       Дрю приподнимает саркатично бровь, но Джейк всё равно замечает, что скорее растерянно, чем осуждающе.       — Через ворота? — он пожимает плечами, — они были открыты.       Наступает тишина.       — Я понадеялся, что это ты для меня открыл, но, как я понимаю, ты, дебил, забыл их закрыть, — Дрю вздыхает так, словно в одно мгновение потерял всю веру в человечество. Удивленное лицо Джейка только сильнее укрепляет его тяжелый вздох и разочарованное выражение лица, — ладно, впускай гостей в дом. Сейчас будем тебе инет устанавливать.       — У меня роутера нет, — но Джейк отходит от входа, открывая двери шире. Он ожидает, что Дрю сейчас зайдёт внутрь, но тот наоборот разворачивается и следует к своей машине. Достаёт с заднего сидения полный комплекс интернета.       — А тебя никто и не спрашивает, — он берёт это всё добро на руки, закрывая дверь в машину бедром.       Дрю заходит внутрь, не оставляя Джейку шансов на сопротивление – да и он как-то не в силах сопротивляться.       — Я потом тебе верну, — он закрывает за другом дверь, понимая, что наверняка Дрю выбрал какой-нибудь мощный и дорогой роутер. И он безумно ему за это, конечно, благодарен, но как он будет это возвращать потом...       — Знаешь, почему ты до сих пор бомжуешь? — Дрю следует по направлению в ванную. Зачем-то, — потому что когда дают – бери. А ты возвращать порываешься.       Он открывает дверь в ванную, разворачиваясь к ней лицом – и растерянно хлопает глазами, хмуря брови. Почему-то Дрю тушуется – закрывает дверь в ванную обратно, разворачиваясь.       — Что такое? — Стерлинг замечает, на что Дрю наверняка бы отмахнулся, не будь у него заняты руки.       — Да я не помню, где гостинная, — Дрю морщит нос. Джейка, почему-то, это очень смешит, но он сдерживается, просто мягко улыбаясь в ответ.       — Думаешь, поставить в гостинной?       — Не знаю, где хочешь там и поставим, — Дрю пожимает плечами, — где ты чаще всего время проводишь?       В этот момент Джейк зависает. Вообще-то, пока он может с уверенностью сказать «на улице», но не станет. Потому что на улице он проводит столько времени – сколько, наверное, даже в детстве не проводил, – только потому, что приводит дом в порядок. Но... не будь у него всей этой работы, где бы он больше всего времени проводил?       — На кухне.       — Дебил, я про этаж, — Джейк удивленно хлопает ресницами. Они играют какое-то время в гляделки, после чего Дрю, с тяжелым вздохом, закатывает глаза, — я, впрочем, и не сомневался. У тебя же нет кухни на втором этаже?       Джейк, если честно, вообще в душе не ебет.       — Нет.       — Ну значит поставим в гостинной, — Дрю уже хочет было сделать шаг, но останавливается, — веди, хозяин.       Это помогает Джейку вернуться в реальность, после чего он таки охает и следует в сторону гостинной, слыша, как Дрю следует за ним.       Установка интернета занимает прилично времени. Они вдвоём возяться с этим примерно часа два, пытаясь разобраться, как установить усилитель. Сам роутер был самой простой частью – а вот лично Джейк всё остальное в глаза никогда в жизни не видел, а Дрю никогда в жизни не устанавливал самостоятельно. В общем, техники из него так себе.       — Проверяй, работает ли.       — Дак у меня телефона нет, — Дрю бросает на него многозначительный взгляд. Кукушка издаёт негромкое «ку».       — За два часа можно было и сходить, — Джейк тяжело выдыхает, — давай, вали за телефоном и будем проверять.       Дрю поднимается на ноги – он на мгновение морщится, но быстро берёт себя в руки, – и уходит к дивану, облегченно на него падая. И, в общем-то, с его словами не поспоришь, за телефоном надо бы сходить – наверняка он за это время уже зарядился.       — Может, заодно чай по пути сделаю? — Джейк тоже поднимается с колен(с божьей помощью, потому что его крепатура ну вот вообще не рада таким приключениям), оттряхивая их от пыли. Надо помыть полы.       — Сделай, — Дрю пожимает плечами, — а лучше кофе.       — Если у меня есть кофе.       — Есть, — бросает друг ему в спину, когда он выходит из гостиной. Хочется спросить, а откуда Дрю знает, но, во первых, не хочется кричать, чтобы тот его услышал(да и Дрю не из тех людей, кто станет кричать в ответ), а, во вторых, тот ведь, в конце концов, и был тем, кто набивал его тележку продуктами. Так что... если Дрю говорит, что есть, значит есть.       Он поднимается на второй этаж – а ещё он начинает презирать лестницы, особенно тогда, когда мышцы в ногах ноют от каждого движения, – без лишних остановок следуя к себе в комнату. Джейк бы, может, и поразглядывал обстановку лишний раз, но внизу, всё таки, ждёт друг, так что он откладывает это на потом.       Он спускается уже с телефоном, убедившись, что тот зарядился. Прячет его в карман шорт, спускаясь по лестнице и в очередной раз её проклиная, прежде чем увидить друга в гостиной сидящим в телефоне.       — Работает, — Дрю торжествующе приподнимает телефон, показывая работающий ютуб, — ну и где кофе?       — Бля, забыл, — Джейк разворачивается, уходя из гостиной в сторону кухни. Лучше Дрю не видеть, как он кипятит в воду в неэлектрическом чайнике – его инфаркт хватит, ещё небось привезёт ему на день рождение чайник, спасибо не надо.       Джейка, на самом деле, вполне себе устраивает этот чайник. Потому что заметить его свист куда проще, пусть и вероятность того, что он сожжет этот дом и себя возрастает в процентах. Но в то же время уменьшается, ведь куда меньше вероятность, что он не заметит.       Ему становится на мгновение стыдно, что он сам же предложил и сам же забыл. Что-то он слишком часто в последнее время погружается глубоко в себя: отдаёт предпочтение одному и совсем забывает про другое. Ну и, в конце концов, мог бы сказать, что просто зашёл заглянуть – гостиная к лестнице куда ближе, чем кухня, до которой надо немного пройтись.       Возвращается он спустя минут пять. Кофе приходится пить растворимый(не в пакетиках «три в одном» и на том спасибо), потому что турки у Джейка нет. Впрочем, он надеется, что Дрю сможет стерпеть его кричащую бедность и не станет жаловаться. Не то что бы зачастую Дрю заострял на этом внимание.       Джейк протягивает ему чашку, которую тот принимает, и садится с Дрю рядом. Себе он добавил немного молока, чтобы разбавить горький кофе, Дрю – только одну ложку сахара.       — Как тебе в этом доме живётся? — он делает небольшой глоток, подув перед этим, чтобы остудить кипяток, — ещё не планируешь съехать?       «Постоянно планирую,» — саркастично подмечает у себя в голове Стерлинг, — «руки что-то не доходят.»       — Нет ещё, — он несильно усмехается, качая головой, — я тут, знаешь ли, такой порядок навёл. Уже жалко уезжать.       — Молодец, — Дрю ободряюще хлопает Джейка по плечу. Джейк думает, хлопал ли бы он его так, если бы тогда всё таки позвонил ему, — чем ты тут вообще занимаешься? Только порядки наводишь?       — Да, в основном, — пожимает плечами в ответ, — пока немного сделал, на самом деле. Скосил траву, прибрался на кухне, сорняки повырывал... ещё не все, но я в процессе. Хотя у меня уже крепатура.       Дрю смеётся, отпивая ещё кофе. Как он пьёт чистый кипяток для Джейка всегда останется загадкой. Вот поэтому Дрю нельзя разбавлять кофе молоком. Особенно холодным – потому что Дрю пьёт только чистую лаву и не меньше. А Джейк только тихонько молится за его язык, если там от него ещё что-то осталось.       — Заниматься надо больше, — Дрю закидывает ногу на ногой, щиколотку на колено, — проведёшь мне, может, экскурсию? А то я на второй этаж так и не посмотрел.       Джейк хочет было отказать, но почему-то останавливается в последний момент.       — А знаешь? Давай, — улыбается, обхватывая чашку обеими руками, чтобы они не вздрогнули, — прямо сейчас?       — Если предлагаешь, — Дрю пожимает плечами.       Джейк хочет передумать, сказать «нет, спасибо пожалуйста не надо», но ему приходит в голову мысль, что он наконец сам сможет осмотреть все комнаты второго этажа. Потому что самому страшно, неуютно. А с Дрю... как-то... поспокойнее будет.       — Давай, — Джейк решительно поднимается с кровати, делая глоток своего кофе: у него оно разбавлено молоком прямо из холодильника, поэтому не слишком горячее. Дрю покорно поднимается следом, — на первом этаже всё знаешь?       — Ну, — Дрю неловко поджимает губы, отводя взгляд, — не помню, если честно. Я знаю, какие тут комнаты, но не помню их местоположение.       — Тогда по быстренькому по всем пройдёмся, — Джейк выходит из гостиной, слыша, как Дрю следует за ним. Но всё таки оборачивается, для галочки показывая ему за спину, — тут гостиная.       Он сразу же показывает дальше в сторону кухни.       — Там кухня, — они подходят сразу к лестнице. Поднимаются на пару ступенек, — там ванная и гостевая спальня. Где-то тут есть вход в гараж, но я пока его не нашёл.       — Тут есть гараж? — глаза Дрю заинтересованно сверкают.       — Да, но приходится весь дом обойти, чтоб до него добраться, — Джейк неутешительно усмехается. И чувствует, как становится чуть менее уверенным, стоит им преодолеть последнюю ступеньку. Убеждает себя, что всё в порядке, что Дрю рядом, что всё будет хорошо. Кофе приятно греет руки, — тут, значит, кабинет, я так полагаю, дяди. Нашёл тут пару бумаг про завещание...       Он затихает, открывая дверь в комнату, замечая на столе открытые страницы блокнота. Его сердце снова уходит в пятки, колотится, как сумасшедшее, словно дверь за его спиной хлопнула пару секунд назад, а не вчера. Джейк сжимает чашку в руках сильнее.       Дрю заходит внутрь комнаты, заинтересованно осматриваясь и делая небольшой глоток. Он поворачивается к Джейку спиной, осматривая книжные полки и небольшое кресло рядом, а Джейк почему-то чувствует жизненную необходимость подойти ближе к рабочему столу. За которым когда-то сидел его дядя.       — Здесь книг на целую библиотеку хватит, — присвистывает Дрю. Джейк опускает свою чашку на стол, беря в руки тетрадку и закрывая её, дергая за ручку шкафчика, особо ни на что не надеясь. Она поддаётся, — ты хоть одну из них читал?       Он прячет блокнотик внутрь шкафчика, аккуратно, стараясь не помять спрятанное в нём письмо, явно большего размера, чем сам блокнот. Задвигает шкафчик назад.       — Джейк?       — А? — он оборачивается к Дрю, растерянно хлопая глазами. Тот не повернут к нему полностью, только в пол оборота. Джейк надеется, что тот не видел, чем он занимался только что, — нет, не читал. Но смотри.       Джейк находит на столе то самое завещание, на всякий случай сверяясь со всем ещё раз. Потому что перед Дрю не хочется казаться сумасшедшим, даже при том, что он начинает себя так ощущать. Друг за это время успевает подойти ближе, принимая протянутый Джейком листок.       — Завещание? — риторический вопрос, который звучит после того, как Дрю пробегается взглядом по бумаге. В подобной бумажной волоките Дрю разбирается куда лучше, чем Джейк, поэтому он пробегается взглядом более внимательно, — всё правильно. Дом по праву принадлежит тебе.       — Оно действительно? — Дрю поднимает на него озадаченный взгляд, — ну, может, это типа черновика или он потом переписал.       Дрю делает большой глоток своего кофе, после ставя чашку на стол.       — Видишь печать? — он поворачивает документ лицом к Стерлингу. Джейк кивает, — а эту?       Он указывает на следующую: прямоугольную, а не круглую. Джейк снова кивает, а Дрю разворачивает документ к себе, ещё раз пробегаясь по написанному.       — Дата свежая. Твой дядька когда умер?       — Эм, — Джейк растерянно чешет затылок. Это что, викторина?.. — не знаю... неделю назад? Может, чуть меньше.       — Ну значит действительно, — Дрю спокойно пожимает плечами, протягивая листок Джейку обратно. Поднимает свою чашку со стола, осматривая остальные бумаги на столе, — ну и бардак. Чего ты тут не убрался?       — Да не успел пока, — Джейк смущенно чешет затылок. Его сердце останавливается в то мгновение, когда Дрю на пробу дергает за ручку шкафчика. Но он застревает, не открываясь, и Дрю разве что бормочет себе под нос тихое «надо починить», прежде чем отстать от стола, — я пока первым этажом занимаюсь.       Дрю кивает в ответ, ещё какое-то время осматривая содержимое. Бумаги, документы, бумаги... ничего интересного.       — Ладно, пошли дальше, — он разворачивается, следуя обратно в коридор. И Джейк, почему-то, облегченно выдыхает, забирая чашку со стола и уходя за другом.       — Здесь... если честно, без понятия, что это. Наверное, что-то вроде мини-библиотеки, — он открывает дверь в комнату, видя тот самый(уже тот самый) диванчик и остатки мела на полу. Он закрывает дверь туда быстрее, чем Дрю успевеет зайти внутрь, — там пусто, надо будет ремонт сделать, что-ли.       Дрю окидывает его каким-то недоверчивым взглядом, прежде чем понимающе кивнуть.       — Это, — следующую комнату Джейк, если честно, открывает вообще без единого понятия, что это за комната. Пробегается по ней быстренько взглядом, — ещё одна ванная.       Приятный сюрприз. Теперь можно не ходить на первый этаж с утра, чтобы умыться, а пройти только пару шагов. Да и туалет тут же – не придётся носиться посреди ночи, если прижмет. Будто бы он посреди ночи осмелится вылезти из-под одеяла.       — Недурно, — Дрю наклоняется вперёд, осматривая её так, не переступая порога. После отстраняется, следуя дальше. Он открывает одну из дверей, — а это что?       Джейк заходит внутрь. Внутри комнаты стоит большой, обеденный стол. Вдоль него раставленны стулья, на нём подсвечник(хоть сейчас выкладывай с подписью «винтажный»); в одной стороне комнаты стоит камин, а над ним висит ещё одна картина. Похоже на пейзаж – по крайней мере Джейк людей на ней не замечает. Ну и слава богу. Ему с головой хватает нарисованных людей в этом доме.       — Хрен его знает, — Джейк пожимает плечами. Потому, что впервые эту комнату видит и потому, что даже не знает, как её описать, — обеденная какая-нибудь... или комната для переговоров... не знаю.       В эту комнату Дрю с интересом заходит внутрь. Он проводит свободной рукой по столу, оставляя после своих пальцев след – к руке прилипает пыль. Дрю оттряхивает руку, морщась от неприязни.       — Как думаешь, рабочий? — он подходит к камину, приседая на корточки. Тот тоже довольно пыльный, но, в целом, если почистить, то наверняка прослужит ещё пару десятков лет.       — Надеюсь, — честно признаётся Джейк, подходя ближе, — всегда хотел настоящий камин.       Дрю усмехается, поднимаясь на ноги, поднимая взгляд на картину. Джейк делает то же самое. Людей там, само собой, нет – только нарисованный маслом лес.       — Мечты сбываются, получается, — он ухмыляется, смотря Джейку в глаза. Джейк тихо фыркает. Не то что бы он когда-либо мечтал о том, чтобы жить в фильме ужасов, — есть тут ещё комнаты?       — Да. Ещё моя спальня и, — он пытается прикинуть, — кажется, ещё одна.       — Пошли покажешь, — Дрю выходит из комнаты первым. Джейк думает о том, что Дрю справился бы с этим домом куда лучше, чем справляется он сам. У него уже наверняка есть опыт. А ещё яйца, чтобы не ссаться с каждого шороха, как девчонка.       Они выходят в коридор. Джейк решает показать другу свою комнату(временно свою, поправляет себя голове) последним делом, пока подходя к оставшейся. Он приоткрывает дверь, чтобы увидеть там ещё одну спальню. Получается, в сумме тут три спальни – у этой тоже двухместная кровать, но нет столика; куча картин, буквально на каждой стене, и несколько накрытых покрывалом холстов, испачканных в краске.       — Оо, а дядька у тебя художник.       — Не знаю, — зачем-то отвечает, даже если это не был вопрос. Дрю осматривает его странным взглядом, но ничего не говорит.       Какое-то время они смотрят на эту комнату. Джейк почему-то не может оторвать от неё взгляда. Почему-то ему хочется верить, что это и правда осталось от его дяди. Ему хочется собрать его образ по кусочкам, надеяться, что это хотя бы немного прояснит ситуацию, но пока получается плохо.       Он молча, медленно прикрывает дверь, уходя к своей комнате. Дрю озадаченно хмурит брови, поджимая обеспокоенно губы, но так же молча следует за ним.       — Это моя комната, — он открывает дверь внутрь, — пока что.       Осмотрев другие комнаты он может с уверенностью сказать – эта выглядит самой живой. Здесь до сих пор незаправленная постель, еле заметный солнечный свет, который в очередной раз прячется за тучами(кажется, сегодня снова будет дождь), его сумка и просто какая-то другая атмосфера.       — У тебя самая роскошная, — одобряюще кивает Дрю, заходя внутрь. Он ставит чашку с почти до конца допитым кофе на тумбочку, на пробу приземляясь на кровать, — неплохо.       Он поднимает взгляд на Джейка. Тот тихо прикрывает дверь, но плотно, и смотрит куда-то в пол больше, чем на собеседника.       — Ты в порядке? — Джейк растерянно хлопает глазами. Поднимает на Дрю взгляд, выныривая откуда-то из своих мыслей.       Джейк открывает рот, чтобы ответить «всё хорошо»:       — Зачем вы всё это затеяли? — но вместо этого у него изо рта льётся словесный поток, который он не может остановить, — тут ужасно. И невероятно одиноко. Чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее я чувствую себя оторванным от общества, тем сильнее я схожу с ума. Дрю, тут какая-то херня происходит. Мне постоянно что-то видится, сегодня кошмар приснился, я еле заснул обратно. Я с включенным, блядь, светом сплю!       Дыхание сбивается к черту. Джейк не кричит, но его накрывает настоящая паника, когда он произносит всё это вслух, потому что его накрывает несколько осознаний сразу. Его просто накрывает, накрывает огромным, неконтролируемым цунами из чувств.       Дрю молчит, смотря на Джейка лишь на толику обеспокоенным взглядом. А после усмехается:       — Ты что, испугался? — он щурится от улыбки, обнажая зубы, — нет, ну если хочешь, то сдайся. Ну заплатишь денег, подумаешь.       — Я не могу деньгами разбрасываться направо и налево! — «как ты», но Джейк проглатывает эти слова.       — Тогда бери яйца в кулак и прекращай ныть, — Дрю поднимается с кровати; подходит к Джейку впритык, упираясь руками в бока, — ты либо ссыкло и бежишь, сверкая пятками, либо жмотишь свои последние деньги, но не дрожишь, как осиновый лист.       Он ударяет Джейку по рукам – несильно, но достаточно для того, чтобы Стерлинг заметил, как они дрожат. Дрю слегка отстраняется – он всё ещё стоит напротив, хмуря брови и смотря на Джейка ледяным взглядом.       Джейк делает глубокий, дрожащий вдох. Бешенный стук сердца потихоньку сходит на нет.       — И что? — Дрю смягчается во взгляде, — если хочешь уезжать – поехали.       Стерлинг сцепляет руки в замок, потому что они всё ещё трясутся. Сжимает их, и наступает тишина – Дрю не торопит его, но ясно даёт понять, что ждёт от Джейка чёткого ответа.       Джейк кусает щеки, жмурясь. Дело уже даже не в споре – ему просто жаль, что он пообещал и он не выдерживает. Что он пообещал самому себе, что приведёт этот дом в порядок, что будет ухаживать за яблоней, они ведь даже установили сюда интернет! Джейк пообещал себе оживить этот дом, дать ему второе дыхание, и он просто не может. Сейчас он соберёт вещи и уедет отсюда. Сейчас он предаст самого себя, но признается себе честно в том, что боится. Либо сейчас, либо никогда.       Джейк молчит, поднимая на Дрю взгляд. Дрю смотрит в ответ, не отводя глаз.       Джейку бы безумно хотелось быть таким, как Дрю.       Ему бы безумно хотелось не бояться. Вообще никогда в жизни.       Он отводит взгляд в сторону, смотря на свою незаправленную постель. Вспоминает темных теней в углу, внезапные грохоты, разбитые тарелки, смотрящие прямо в душу картины.       Вспоминает и медленно, отрицательно качает головой.       — Я останусь, — Дрю всё ещё смотрит оценивающе. Всё ещё тишина, — не потому, что мне жалко денег. А потому, что я хочу остаться.       И снова тишина. А после Дрю кивает, расслабляя плечи – его взгляд тоже меткий и острый, точно нож. Джейка он режет аж до больного, но боль не всегда приносит вред, правда?       Дрю коротко хлопает друга по плечу, уходя обратно к тумбе, чтобы забрать с неё чашку. Допивает залпом уже остывший кофе, слегка морщась из-за того, что он больше не такой горячий.       — Пошли, проведёшь меня, — он выходит из комнаты, напоследок лишь легонько стукнув друга по спине. Уходит, оставляя его наедине с целым роем тревожных и пугающих мыслей.       В этот раз Джейк обещает себе не бояться.       Они стоят у порога – на улице всё ещё светло, но пасмурно, поэтому солнце не пригревает. Только ветер по привычному шелестит листьями.       Дрю прячет руки в карманах, неопределённо смотря на него. Джейк выглядит одновременно и подавленным, и никаким в общем. Но в его глазах он замечает что-то, что заставляет его заинтересованно склонить голову в бок, пытаясь это разглядеть. И это что-то заставляет его расслабиться.       Дрю кладёт ладонь ему на плечо. Не хлопает, как уже Джейку привычно, просто несильно сжимает. Смотрит прямо Джейку в глаза, молча, прежде чем так же безмолвно развернуться и уйти к своей машине, садясь за руль.       Джейк провожает его взглядом, смотря на то, как его машина уезжает через открытые ворота. Он обувается, чтобы пройти вперед, до калитки, берясь за метал. Тянет на себя, закрывая их плотнее, на сей раз не забывая закрыть на замок.       На нос падает первая капля. Джейк усмехается, упираясь лбом в металлическую калитку. Вторая капля приземляется на руку, где-то между пальцев. Джейк тихо смеётся, сжимая прутья в руках, а после начинает тихо плакать.       Пасмурность превращается в легкую морось, заставляя его футболку намокнуть. Земля под ногами превращается в грязь, по травинкам стекают редкие капли воды.       Джейк всхлипывает громче, пряча лицо в грязных из-за калитки руках.       Легкая морось превращается в ливень.